Нежданный "Экземпляр"

Бильбо очнулся в жутком помещении, которое было насквозь прохвачено душной ледяной сыростью, практически в полной темноте. Разве можно считать одну-единственную маленькую лампочку источником света, если у нее светится лишь нить накаливания? Парень не знал, сколько времени был без сознания. Вероятно, довольно долго, потому что чувствовал себя разбитым и уставшим. Перед его глазами все еще летали белые, чёрные и разноцветные значки, слипшиеся все вместе – результат страшного удара, лишившего его сознания. Коснувшись языком левого уголка губ, юноша почувствовал солоноватый привкус крови. Он захотел дотронуться до ранки, но тут же почувствовал, что руки были стянуты чем-то на уровне запястий и прикручены к стене. Чтобы освободиться, он начал дергать руками, но оковы не поддавались, а в ответ слышался лишь лязг цепей. - Бильбо! – где-то в глубокой темноте раздался голос Розалинды. – Это ты? - Да,- отозвался юноша. - Где мы? Я ничего не вижу. - Я тоже ничего не вижу. Тут сыро и холодно. Мы, наверное, в каком-нибудь подземелье, - предположила подруга. Голос девушки доносился откуда-то справа и звучал довольно-таки громко. Значит, она располагалась неподалеку от него, что Бильбо очень радовало, иначе он не мог бы задать интересовавший его сейчас вопрос: - Как ты узнала? Что мы… ну, с Торином… - Когда у тебя в студии приступ случился, - начала рассказывать Рози. - Тогда он прям влетел в комнату. Ты бы видел, как он над тобой трясся, видел бы его лицо, как он смотрел на тебя. По нему сразу было все видно. И в Ривенделле… Ты тогда плакал в ванной и признавался, что любишь кого-то… - Понятно, - перебил ее Бильбо. – Так, значит, он правда называл тебя мной после того, как ты подлила ему ту фигню? - Клянусь. В душе парня зажегся огонек надежды: «Он любит меня… Он придет за мной и освободит…» Стоило лишь ему об этом подумать, как зажегся свет, но был он чуть ярче, а лампочка начала мигать вследствие неисправной проводки. Бильбо осмотрелся, и догадки его оказались верны: они с Рози находились в помещении, чем-то напоминавшем темницу. Юноша был прикован за руки и за ноги к стене, а справа от него к стене напротив решетчатой двери таким же образом была прикована девушка. Выглядела она ужасно: в рваной рубашке и юбке, с растрепанными волосами, левая щека, по которой ее ударили, так и рдела на бледном лице. Послышались тяжелые шаги. К их камере подошел Больг с четырьмя подручными. Он открыл замок решетчатой двери ключом, и все пятеро вошли внутрь. - Вы двое займетесь ею, - приказал Больг двоим из своих прихвостней, - а вы, - обратился он к оставшимся двум, - в цепи паршивца. Его хочет видеть отец. Двое назначенных для Бильбо подошли к юноше, освободили цепь от креплений и потянули его из камеры. Парень стал сопротивляться, но один из бугаев влепил ему оглушительную пощечину тыльной стороной ладони, да такую сильную, что бедный упал на холодный каменный пол. - Бильбо! – испуганно воскликнула Розалинда и начала вырываться, за что тоже получила пощечину. Бугай же, ударивший Бильбо, схлопотал кулаком по уху от Больга. - Вы что, отца не слышали? – заорал он. - Он сказал, чтоб ни один волос не упал с его головы, а на теле чтоб ни царапины. Он бесценен. Быстро очухавшись, бугай поднялся и вместе с другим потянул Бильбо вслед за Больгом. Парень шёл, падал, опять поднимался, но уже не сильно сопротивлялся. «Посмотрим, чего от меня хотят…» Юношу привели в огромный мрачный зал. Судя по тому, как они шли, нетрудно было догадаться, что этот зал находится на одном уровне с темницей, то есть ниже первого этажа. Помещение было похоже скорее на камеру пыток, чем на обжитую комнату. Об этом говорила большая каменная площадка, отдаленно напоминавшая стол или, что еще более нелепо, жертвенник. В одной из стен, сложенных из грубых, выщербленных отметинами камней, была высечена пещера, вход которой был закрыт решеткой, такой же, как у темницы, где находился парень. К стенам были прикручены факелы в железных креплениях, но они не освещали ярко столь просторное помещение. Напротив входа висела длинная черная штора, которая создавала еще больше жути, возле этой шторы стоял огромный письменный стол, за которым, по предположению Бильбо, явно кто-то сидел на роскошном офисном кресле спиной к нему. - Что это такое, Моргот вас раздери? – страшный грубый голос послышался из-за кресла. - Я же приказал: ни единой царапины. И снимите с него кандалы! Мы же не орки, в конце концов. Юноша очень удивился: «Он словно все видит» - и заметил, что два амбала даже немного задрожали и принялись быстро освобождать его от оков. Когда дело было сделано, страшный голос прорычал с оттенками шипения: - А теперь прочь отсюда. И чтоб остаток дня я вас не видел! Двое быстро удалились, унося с собой цепи, оставив Бильбо и Больга в зале. Сидевший в кресле громко усмехнулся, отчего у Бильбо пробежал мороз по коже, и сказал: - Смауг был прав. Моя игрушка подросла за то время, что я ее не видел, - после чего кресло повернулось. Это изуродованное бледное лицо словно выплыло из потока воспоминаний, как призрак прошлого Рождества. Его юноша мог узнать из миллиона. Это был он. - ТЫ! – крикнул парень и уже побежал вперед, но находившийся позади него Больг схватил его за запястья и завел руки за спину. - Это мой отец, Азог по прозвищу Осквернитель, - сказал он. - А ты, я вижу, не забыл меня, - рваные и резаные несколько раз губы Азога расплылись в злобной усмешке. - Такое не забывается! Убийца! – кричал Бильбо, вместе с тем пытаясь вырваться. Тем временем мужчина покинул свое место за столом, подошел к юноше и приподнял его подбородок: - А особенно не забывается то, что было после убийства. Не так ли, моя игрушка? Парню стало дурно, в голове начали возникать все те воспоминания, которые, как ему казалось, он давно забыл, и чтобы хоть как-то их отогнать, Бильбо рычал сквозь сжатые зубы и мотал головой. Но тут он услышал голос Азога у левого уха: - Да… Ты все еще помнишь, как я играл с тобой. Бильбо закричал, из глаз брызнули слезы, а на тело накатила дрожь. Он осел на пол и оперся освободившимися руками о пол. Парень скреб ногтями по каменному полу, обдирая их. Это было слишком больно, а воспоминаний слишком много. Избавиться от них не было никакой возможности, так как они наполнили чашу его мыслей до краев и были как заноза в мозгу, как гвоздь в заднице, большой и твердый. Все это жгло его как огнем, жгло только начавшую заживать душу. Но юноша нашел в себе силы подняться, посмотреть своему заклятому врагу в глаза и сказать: - Если тебе нужна информация об Архиве, то ты ее не получишь. Я ничего не скажу. - Все, что было нужно, нам уже известно, - невозмутимо ответил Азог. - До Архива я как-нибудь доберусь. И ты мне в этом поможешь. - Лучше умереть, - решительно заявил Бильбо. - Умереть? Нет… - лицо снова перекосила отвратительная улыбка. - Тебе нельзя умирать, моя игрушка. Я ведь заполучил тебя не только из-за какой-то кучи бумажек, но и для моего собственного пользования. Бильбо не мог поверить своим ушам: «Неужели он имеет в виду…» Азог тем временем продолжил, нарезая круги вокруг юноши и разглядывая его как вещь перед покупкой: - Ты все правильно понял… Тогда, восемь лет назад, я открыл нечто большее, чем просто убийство и издевательство. Я познал тебя. Ты был милым маленьким мальчиком, настолько чистым и невинным, что у меня встал на тебя. Мне захотелось добавить тебя в свою коллекцию игрушек для траха. И я таковой тебя сделал. До сих пор твои крики и плач вперемешку со стонами, - мужчина прикрыл на мгновение глаза, - просто музыка для моих ушей. Да… ты стонал, стонал, как раскрашенная, разодетая лживая шлюшка-малолетка, которых я имею каждый день. Ведь после того, как я тебя поимел, во мне словно проснулась жажда, и никакие шлюхи не могут утолить ее. Они дохнут как мухи, обкончавшись, одна за другой. В тебе, моя игрушка, - он провел толстым пальцем по скуле парня, отчего тот отвернулся, дабы не смотреть, - есть необъяснимая прелесть. Поначалу я думал, что ты так, игрушка на один раз, что сдохнешь, но ты выжил. И когда я узнал, что ты жив, то решил вернуть свою собственность обратно. Ты заставил меня попотеть ради себя. Я приносил жертвы: Смауга Дрейгона, ту нимфоманку Джил – все это для того, чтобы вернуть игрушку законному владельцу, твоему хозяину, то есть мне. Бильбо не мог смириться со всем сказанным. «Я ему принадлежу… Я его собственность... Для него я вещь…» Вдруг тишину зала нарушил голос Больга: - Отец, проникли посторонние. *** Десятки тысяч свинцовых шариков, выпущенных разом, летели в разные стороны, украшая стены огромного, в мрачных тонах холла в неровный горошек из отвалившейся штукатурки, сталкивались друг с другом и, отрикошетив, попадали во что угодно и в кого угодно. Больше всего в этом просторном зале доставалось высоким квадратным колоннам, покрытым толстыми каменными плитами, которые разлетались на миллионы кусочков, ибо за ними прятались прибывшие сюда Двалин, Фили и Кили во главе с Торином, чтобы освободить пленников, настолько им дорогих, что не важна им сейчас была их собственная жизнь. Никто из них не знал, что мерседес Гэндальфа был оснащен скрытым навигатором, которому уже дали установку ехать туда, куда нужно. Они стояли под ливнем пуль различных калибров, выжидая подходящего момента для ответа, совершали частые вылазки, отстреливаясь имевшимся и приобретенным в бою оружием, бегали от одной колонны к другой, чувствуя, что их временный каменный щит не выдержит долго столь многочисленных капель свинцового дождя. Эта быстро сложившаяся смертоносная четверка из двух молоденьких парней и двух взрослых мужчин не думала сдаваться просто так, раз они уже так далеко зашли, но и охранники здания были не промах. Они стояли насмерть и яростно защищали лишь одну дверь. - Раз они так защищают ее, значит, Бильбо и Рози находятся там, - рассудил Фили, сумев оказаться за одной колонной вместе с дядей. У парня в пистолетах закончились патроны, поэтому его вылазки были более отчаянными и опасными. Ведь ему приходилось метать ножи, которые он понапрятал перед отъездом. Промахов у блондина пока не было. Торин решил подобраться поближе. Прикрываемый щитом из пуль и ножей своих племянников, он подобрался к ближайшей колонне, находившейся в пяти метрах от охраняемой двери, за которой, как оказалось, прятался Двалин. - Их слишком много, - тихонько сказал директор. - Они из-под земли, что ли, рождаются? - Иди вперед, - сказал ему наставник. - Я с ребятами задержу их, ничего! – и пустил еще пару очередей из автомата. - Об этом не может быть и речи, - запротестовал Торин. - Я не оставлю вас здесь умирать. - Спасай мальчишку! – заорал Двалин. - Но… - Торин, - прервал его мужчина, - пойми – влюбиться - это как в штаны наложить: все это видят, но лишь ты один ощущаешь на себе это теплое чувство. Можешь сколько угодно оправдываться, что ты в ответе за всех учеников в академии и все такое, но я знаю настоящую причину, да и Балин тоже. Торин едва мог поверить своим ушам. Оказывается, его наставники, те, под чьей опекой он пробыл в течение столь длительного промежутка времени, читают его как открытую книгу. Неужели по нему так все заметно? - Иди за ним,- сказал Двалин. - Я позабочусь о том, чтобы твои племянники выжили. - Спасибо за то, что пошел со мной, - поблагодарил его Торин. - Нет времени размусоливать. Пошел! *** - Все идет в точности по моему плану, - довольным голосом сказал Азог, отрываясь от экрана, который отображал запись камеры наблюдения. Бильбо решил спросить, раз сегодня все становится на свои места: - Раз я тебе так нужен, то зачем тебе Торин? - Торин Оукеншильд перебежал мне дорогу много лет назад, когда тебя еще на свете не было. Он отрубил мне руку, - и только сейчас Бильбо заметил, что у Азога не было левой руки, точнее, половины ее предплечья, а в остаток руки был вживлен толстый стальной штырь с острыми зубьями вместо пальцев. Штырь был настолько длинный, что часть его выходила из локтя сантиметров на двадцать, а то и больше. Выглядело это отвратительно. - Вот я и беру плату за отрубленную конечность. Две трети я уже получил: смерть его деда от моей отравы и голова его отца. Теперь за ним оставшийся должок. Когда я узнал, что он сделался твоим защитником, то решил убить двух зайцев сразу: выманить его, чтобы прикончить, и заполучить тебя. А теперь раздевайся и ложись, - и он указал на каменную плоскость. - Да пошел ты! – прошипел парнишка в ответ и получил удар под дых, однако вместо того чтобы осесть на пол, он лишь согнулся и, вцепившись ногтями в коленку, выпрямился, держась за болевшее место, а Больг же получил кулаком в свою обезображенную, отвратительного вида морду. - Руки прочь! Бить его разрешается только мне. У тебя есть дела поважнее, - сын вмиг куда-то пропал, а его отец продолжил: - Видишь ли, ты забыл учесть один очень важный факт: у нас твоя подруга. А я, как ты помнишь, беспричинно-жестокий и никого не жалею, - и подал знак уцелевшей рукой. Штора сдвинулась влево, показывая, что за ней было спрятано: тот же самый высокий каменный стол, на котором лежала Розалинда, прикованная к нему за руки и за ноги. Над ее талией возвышалось огромное лезвие, готовое по приказу разрубить девушку на части. - Бильбо! – воскликнула она с ужасом в глазах. - Рози! – парень побежал к ней, но страшный удар отбросил его на пол, а потом грубая рука резко подняла юношу и завела руки за спину. - Ты изверг! Отпусти ее! – кричал Бильбо, вырываясь. - Ложись, и я ее отпущу, - прошипел в ухо голос Азога, обдавая парня не самым свежим дыханием. - Бильбо, нет! Не надо! – кричала Розалинда. - Я не стою этих жертв! Они все равно убьют меня! - Решение за тобой. Полоска лезвия резко дернулась вниз. Девушка уже закрыла глаза и приготовилась отойти в мир иной, но вдруг оно остановилось в нескольких сантиметрах от кожи девушки. Бильбо не мог на это смотреть. «Ему ведь нужен я, а не она… Если она умрет, я это будет на моей совести. Выход только один…» - Я согласен, - ответил он недрогнувшим голосом. Руки вмиг освободились. Ошарашенная и перепуганная «игрой» Розалинда протестующе завопила: - Нет! Одумайся! Что ты творишь?! Но юноша ее не слушал. Он медленно подошел к каменному столу, забрался на него и лег. Азог вдобавок завел руки парня над головой и сковал их кандалами на очень короткой цепи, прикрученными к одному из краев. - Я сделал то, что ты просил, - сказал Бильбо. - Теперь отпусти ее. Азог кивнул головой, и палач, стоявший рядом с орудием для казни, повиновался приказу. Он освободил девушку и скрылся. Та сразу же направилась к парню. - Зачем ты это сделал? – спросила она, заливаясь слезами. - Найди Торина, - попросил юноша. - Расскажи ему все. Девушка побежала прочь, но и здесь без подлости не обошлось. Азог достал откуда-то нож и метнул его в ее сторону. Лезвие холодного оружия быстро нашло свою цель и попало в спину Розалинды. Та закричала от боли. Тело занесло вперед, и, лишившись равновесия, она упала на каменный пол, не подавая никаких признаков жизни. К серому цвету испачканной белой блузки добавился еще и красный, который при тусклом свете имел бордовый оттенок. - НЕЕЕЕЕТ! – закричал Бильбо и забился в кандалах, пытаясь вырваться. - Ублюдок! Ты обещал, что отпустишь ее!.. - И я свое обещание выполнил, - ответил в мгновение ока появившийся Азог, приставив к подбородку парня самый длинный зубец стальной руки. - Я освободил ее душу из плена бренного тела. Острие спускалось по шее, пересекло ямочку между ключицами и, остановившись у горловины футболки, вернулось обратно тем же путем, задрав голову до максимума, вызывая у юноши дрожь, ведь он был сейчас на волосок от смерти. - Проверим, по размеру ли мне моя игрушка, ибо я собираюсь примерить ее, - острие заставило повернуть голову влево. Шепот Азога вызывал еще более сильную дрожь, скорее от отвращения, чем от страха. - Я натяну тебя и буду трахать, пока ты не порвешься. Ты будешь молить меня тебя убить. Но вместо этого тебя вылечат, чтобы я имел тебя снова и снова. Теперь ты мой, - сказав это мужчина, наклонился к его лицу и прошелся по щеке языком. Лицо парня скривилось от еще большего отвращения. Бильбо изловчился и остатками ногтей задел его, оставив небольшие царапины. В ответ Азог ударил его тыльной стороной единственной ладони по правой щеке, отчего голова юноши по инерции повернулась влево, поранив левую бровь. Внезапно середину правой ладони пронзила острая боль, из-за чего парень начал судорожно глотать воздух, чтобы не закричать, и краем глаза увидел, что ладонь его была проткнута насквозь самым длинным из зубцов стальной руки своего мучителя. Боль была настолько сильная, что казалось, это не ладонь, а его само тело пронзили обоюдоострым мечом. Но долго терпеть боль не получилось, и против воли из груди вырвался вскрик. Мужчина одним рывком стянул с него штаны и отбросил в темноту. Нижнее белье он стянул до щиколоток так же и забрался к нему. - Ты сейчас так беззащитен, что у меня встал еще тогда, когда я тебя приковал, - сказал он. - И плевать, что ты не возбудился. Игрушке не обязательно получать удовольствие. Хорошо быть должно только мне. Несмотря на сопротивление, Азог пинком раздвинул его ноги, и вот, когда головка его толстого бледного члена прикоснулась к его входу и он был готов уже всадить ему по самые яйца, Бильбо ничего не оставалось делать, как смириться со своей незавидной судьбой. Он приготовился к боли. Глаза его закрылись… Слышалась какая-то возня. Тело, тяжесть которого несколько мгновений назад наваливалась сверху, словно испарилось. Лязг! – и разрубленная цепь уже не мешает. Парня заботливо сгребают в охапку и усаживают. Звук рвущейся ткани – и правую ладонь туго, несколько раз, обматывают лоскутком. Юноша открывает глаза и видит перед собой… Торина. Тот снимает с себя рваный пиджак и накидывает на него. Парень в оцепенении. Он не верит происходящему. «Это сон…» - Бильбо, ты в порядке? – спрашивает его знакомый обеспокоенный голос. Бильбо все еще не верится, поэтому ответа не следует. Если он скажет что-нибудь, то весь этот сон прекратится, а он будет мучиться от невыносимой боли. Лишь нежное прикосновение губ ко лбу приводит юношу в чувство. Он никогда не был так рад его видеть как сейчас. «Он здесь… Он пришел за мной… и не отпустит больше…» Торин спешил. Он очень боялся опоздать, ведь изнасилование, случившееся с парнишкой восемь лет назад, могло повториться. И в этом он убедился, когда увидел, что этот ублюдок уже готов взять себе то, что принадлежит ему, причиняя его любимому человеку лишь страдания. Нет уж, делить Бильбо с кем-то еще он не собирался. - Торин Оукеншильд, сын Трайна, внук Трора, - обратился к мужчине Азог, стоявший напротив него. - Я ждал тебя. - Азог Осквернитель… - суровым голосом произнес директор, обходя стол и заслоняя парнишку собой. - Моя игрушка прелестна, не так ли? - Он давно уже тебе не принадлежит, - заявил Торин. - С каких это пор? - С тех пор, как я заявил свои права на него. Так что принадлежать он тебе будет только через мой труп. Азог только оскалился: - На меньшее я и не рассчитывал. Тем более, за тобой должок. Трор и Трайн выплатили свои, настал твой черед. С кличем, больше похожим на животный рык, он напал на Торина, нанося удары поочередно то стальной рукой, то невозможно огромным зазубренным стальным перначом, норовя при каждом из таких ударов выбить меч из рук или же сломать его. Враг наступал с таким напором и быстротой, что мужчине приходилось только защищаться. Контратаковать не было возможности, но, дождавшись момента, когда его противник раскрылся, нанес ему удар локтем в лицо. Однако самому тоже не поздоровилось, ибо директор получил мощный удар в грудь рукоятью пернача, отчего упал на пол. Но тут послышался шум раскрывающейся клетки. Торин отреагировал молниеносно – поднялся и принял боевую стойку, держа меч наготове. Из ниши выскочило существо, похожее на огромного лохматого волка с красными от жажды крови и гнева глазами. Оно напало с диким рычанием, готовое разорвать все на пути, но Оркрист подобно полоске света рассек воздух, и тварь осталась без головы. Но беда не приходит одна: вслед за зверем вышли еще двое таких же. «Варги! – мужчину будто ударил разряд тока. – Я думал, что они давным-давно вымерли». - Это последние из выживших, - послышался голос Азога. - Я не намерен в этот раз драться честно. Ты на моей территории, и правила здесь диктую я. Варги словно почувствовали команду хозяина и окружили свою добычу, рыча и облизываясь. Один из двоих вышел вперед и прыгнул на Торина. Тот, резко пригнувшись, подкатился ему под лапы и вонзил свой меч животному в брюхо, отчего оно пронзительно заскулило, как избитая дворняга. Мужчина наносил ему одну колотую рану за другой, в результате чего мертвый зверь просто рухнул на него. Как только он вылез из-под подмявшего его под себя варга, на него напал второй, который получил смертельную рану прямо в голову: лезвие меча прошло под нижней челюстью и через всю голову. Выдернув меч из мгновенно издохшего зверя, Торин начал осматриваться и увидел Азога, сидевшего верхом на белом варге. Выглядело это зловеще, будто огромный волк и его хозяин слились воедино в бледное пятно, в одно смертоносное кровожадное чудовище. - Все еще ждешь, что я буду драться честно? – сказал Осквернитель. - ОШИБАЕШЬСЯ! Торин с мечом побежал ему навстречу. Этот зверь оказался намного резвее своих предшественников. Он прыгнул, сбив мужчину с ног и уложив его на обе лопатки. В глазах директора все тряслось, но он знал только одно: нужно встать. Встать и сражаться, иначе все будет кончено и он никого не спасет. Опираясь на Оркрист, он поднялся, но тут его встретил удар перначом в грудь, который вновь сшиб его с ног. Но Торин не сдавался. Едва он предпринял попытку встать, как она была сразу же пресечена еще более страшным поступком – белый варг взял его в зубы поперек туловища. Острые зубы сомкнувшейся чудовищно огромной челюсти врезались в безвольное тело, словно посадили его на несколько колов. Торин кричал. Он и раньше получал раны, но это были всего лишь порезы да царапины, а такого с ним еще не случалось. Он не знал, что на свете существует такая боль. Сказать, что было очень больно - значит вообще ничего не сказать. Терпеть такую невыносимую боль было невозможно, не говоря уже о том, чтобы превозмочь ее и пытаться вырваться. Это было выше его сил. Зверь подкинул его несколько раз, дабы поглубже вонзить свои зубы и хорошенько прокусить, тем самым причинить еще больше боли, и отшвырнул тело подальше, словно тряпичную куклу. Торин упал на пол и больше не двигался. Бильбо не верил в то, что видел. В академии директор был олицетворением силы, и поговаривали, что он мог голыми руками проломить череп всякому. Но здесь он оказался лишь одним из тех учеников академии, что учились у него. «Это невозможно… Он не может просто так умереть… Ну же, Торин, вставай….» Но мужчина продолжал лежать. Юноша посмотрел в сторону мертвой Розалинды, которая так и лежала в другом конце комнаты, и никак не мог осознать, что теперь он один-одинешенек на этом свете, что его вновь лишили тех, кого он так любил. Азога же сложившееся положение полностью удовлетворило. - Больг! – позвал он сына. - Принеси его голову. Появившийся из ниоткуда парень с изогнутым мечом в руках подошел к телу Торина, приставил лезвие к шее, тем самым указав место, где он будет рубить, затем посильнее размахнулся и… Внезапно произошло нечто, не входившее в планы Больга, Азога, а в первую очередь – самого Бильбо. Парень не мог взять в толк, какая неведомая сила дала ему пинок под зад. Он набросился на не ожидавшего ничего подобного Больга и, повалив его на землю, где-то раза три, а может, и больше вонзал в него Маэгнас, пока тот не перестал двигаться. После чего встал перед его отцом, держа в руках свой меч, и недрогнувшим голосом пригрозил: - Я убью тебя, если коснешься его. Тем более за тобой тоже должок. *** *Взято из «Eluveitie – Otherworld»* Боль была ужасна. Даже простое шевеление пальцами приносило боль. Торин чувствовал, как кровь из ран течет по телу. Еще теплые кровяные дорожки струились между пальцами, стекали на пол, который был возле самого глаза. Сил, чтобы встать, не было – раны будто давили его вниз, к земле. Он ждал, когда вся боль пройдет и все страдания прекратятся. Ждал последнего удара, что станет смертельным. Ждал своего конца. «Я не успел… Прости меня, Бильбо, но я… не… успел…» В голове все завертелось, закружилось вперемешку с некими темными пятнами, которые псе подступали и подступали. Веки были словно налиты свинцом и медленно закрывались. Но внезапно раздался знакомый голос, который он не слышал уже очень давно, голос Фрейи: Canst thou tell what is, or what was, or what is to come? Nothing shall last… По телу пробежала небольшая судорога, электрический разряд, который заставил Торина вздрогнуть и открыть глаза. Но вместо ожидаемого подвального мрака он увидел свет и обнаружил себя сидящим на знакомой лесной поляне. Он был здесь всего лишь однажды, во сне, однако смог ее запомнить, но здесь много чего поменялось. Лес утопал в снежных заносах. Вокруг видны лишь темные голые стволы деревьев и кое-где зеленые "лапы" елок и сосен. Все остальное занесено белым. Было пасмурно. Все вокруг было прикрыто легким серым покрывалом. Небо обложили тяжелые снеговые тучи, и оно приобрело серый цвет, но где-то там, над облаками, продолжает светить солнце, чей неяркий свет с трудом пробивался на землю и отдельными лучами вонзался в снежный сугроб. Неизменный пронзающий ветер сдувал снег с сугробов и бросал мелкую снежную крошку мужчине на оголенные участки кожи и лицо, обжигая их и беспокоя нанесенные раны. Прикрыться было нечем. … and there are things that shall never change, - голос был слышен отовсюду. Торин почувствовал легкое теплое прикосновение к левой лопатке, и от боли не осталось и следа. Он обернулся и увидел стоявшую перед ним Фрейю в белоснежном плаще с капюшоном, покрывающим ее темные, идеально прямые волосы, такую же красивую, какой она всегда была. Глаза девушки горели, тем самым показывая обладание некими тайными знаниями, мудростью Великого Эру. Губы ее были плотно сжаты, и ими не было произнесено ни одного слова. Все говорили ее глаза. Canst thou tell me whence thou comest and where thou goest and what is, or what was, or what is to come? For everything remains as it never was… Сказав это, Фрейя приподнялась на цыпочки и поцеловала Торина в лоб, после чего засияла дивным, мощным, небесным ярким светом, потоки которого исходили из нее и разливались по всей поляне. Свет был столь ярок, что глаза мужчины не могли его вытерпеть, и чтобы не ослепнуть от божественного великолепия, он закрыл их и почувствовал, что в его тело словно что-то вселяется, а жизнь и силы возвращаются к нему. Свет неожиданно померк. Торин сделал глубокий вдох и открыл глаза. *** Бильбо едва успевал отражать удары, которыми его осыпал Азог. Он наносил удары сверху, сбоку, снизу, как раз чему его Торин и учил. Но парировать их было намного труднее, чем на уроках, ввиду наличия у противника такой силищи. Если бы юноше дали такой пернач, он не поднял бы его, не говоря о том, чтобы сражаться. Однако враг вертит им в руках, словно гусиное перо между пальцев, описывая смертоносные дуги, которые давно могли бы оставить от парня мокрое место. Но он защищался, защищался что было сил. Он должен был отомстить Азогу за всех убитых, кого он любил, как тот отомстил за свою отрубленную руку. Стальные оружия сшибались, скрежетали, толкая друг друга, и отскакивали, высекая искры. Азог продолжал наседать. Меч мелькал все быстрее... Бильбо практически выбился из сил. Его плечи затекли, а запястий он практически не чувствовал. Легкий Маэгнас словно стал свинцовым. Орудовать им с каждым разом было все труднее и тяжелее. «О чем я только думал? Он ведь сильнее меня… Намного…» Даже Торин не так сильно бил по его мечу, а тут как молотом по наковальне, грубо и не щадя. Мужчина был прав, сказав однажды на одном из уроков, что в жизни все совершенно иначе. Теперь юноша мог удостовериться в этом, когда перед ним стоял здоровенный мужик и молотил по нему зазубренным перначом. Сопротивляться было все труднее и труднее, и в конце концов меч вылетел из рук парня. Довольный противник перехватил по-другому пернач и ударил его рукояткой под дых, затем подошел ближе и ударил в то же место правым коленом. После последовал еще один страшный удар снизу вверх под подбородок. Лязгнули зубы. Болезненно рыча от прикушенного языка и страшной боли в подбородке, Бильбо попятился всем телом назад, неважно куда, лишь бы найти опору. Но тут ему помогли. Азог прижал его за горло к холодной каменной стене и снова начал наносить удары рукоятью своего оружия, попадая то под дых, то в ребра, то в область грудины, намереваясь пробить в нем сотни дырок. Сил уже совсем не было, оставалось только принимать удары и вскрикивать от этой ужасной боли. - Слабак, - говорил мужчина между ударами. - И ты еще пытался спасти своего ебаря. Ты себя спасти не можешь, даже меч не в состоянии поднять, - тут он снова взял его за горло и ударил затылком о стену. Бильбо еще раз едва сдержал крик. Он почувствовал, как с правого уголка губ потекла влажная дорожка, еще одна такая же бежала по левому виску. Пот или кровь - сейчас это было не важно. Конец его был близок, и нужно было встретить смерть достойно. Юноша открыл глаза и взглянул своему мучителю в лицо, отчего тот еще сильнее разъярился и вонзил свою стальную руку с зубцами ему в правое плечо. - Все кончено, - прошептал Азог на ухо и хотел было вынуть зубцы из раны, но тут сам закричал от боли. Из-за его спины выглянула Розалинда, всаживая ему в лопатку нож по самую рукоять и говоря сквозь зубы: - А ну убери от него свои грабли. «Вжик!» Но тут перед носом Бильбо словно пролетела белая молния, которая разрубила стальной стержень, соединявший руку Азога и плечо юноши. Потом чья-то рука ударила бледного мужчину прямо в лицо, что отбросило его назад. И как гром среди ясного неба громкий и отчетливый голос Торина решительно произнес: - Сразись с противником, равным тебе, - перешел в наступление. Осквернитель ничего говорить не стал. Лишь, хрипло что-то вскрикнув, помчался на Торина. Завязался бой. Тем временем свалившаяся на пол Рози побежала к юноше. - Бильбо, ты как? – спросила она, осматривая его. - Жив еще, - ответил Бильбо. - А ты?.. - У него, очевидно, сбит прицел, - даже в такой ситуации девушка смогла улыбнуться, несмотря на рану, - хотел попасть в сердце, а попал в правую лопатку. Рана обременяла девушку. Она не могла двигать правой рукой, так как та причиняла боль. Поэтому с горем пополам она выдернула остаток стальной руки Азога из плеча Бильбо левой рукой. Из раны обильно потекла кровь. Кое-как сделав повязку из рукава Торинова пиджака, они стали наблюдать за боем. Атаки сменяли собой блоки и наоборот. Время словно замедлило свой ход, а то и вовсе остановилось. Торин смотрел лишь на своего врага и никуда больше, забыл даже о собственном раненом теле. Он не чувствовал боли, не был подвластен усталости, не обращал внимание на пот, так и льющийся в глаза. В голове стояло только одно - месть. Месть за всех тех, кто был убит этим подонком, которого он искал много лет. Не было ни страха, ни единой мысли в голове. Мужчина замечал, что с одной рукой Азог стал уязвимее и напирал на него со всей силой, что у него была. Удар, второй удар, третий, десятый… Движения противника все медленнее и медленнее и постепенно становятся вовсе как в замедленной съемке. Брешей было очень много – бей, куда душа пожелает. И Торин ударил… и отсек Азогу оставшуюся левую руку. По всему залу разнесся ужасный крик, словно десять тысяч воинов сразу вскрикнули от боли. Безрукий Осквернитель упал на колени. - Мои руки! – причитал он. - Руки!.. Ты лишил меня рук… - Тебя следовало бы лишить еще кое-чего, - сказал подошедший к Торину Бильбо, - но, возможно, в тюрьме ты узнаешь, каково было мне. Пойдемте отсюда, - обратился он к дорогим ему людям. Живым, как оказалось. Краем глаза юноша заметил у мужчины за поясом пистолет, но виду не подал и пошел дальше. Но Азог был как будто одержим: - Я загрызу вас зубами, запинаю ногами, вы все равно останетесь здесь!!! – и уже побежал на них… Грохнул выстрел. Он свалился на пол на том месте, где стоял. Во лбу у него было отверстие от пули. Бильбо стоял лицом к убитому и держал пистолет, из которого шёл дымок. Парень застрелил его. В зал вошел Двалин с автоматом наперевес и боевым топором на плече, а за ним – Кили, опиравшийся на Фили. Брюнет был тяжело ранен в ногу, а у блондина кровь капала с пальцев – его ранили в левую руку. - Торин! Полиция и скорая уже здесь, - сообщил наставник. - Двалин, выведи всех на поверхность, - попросил Торин. - Я буду отвечать за все. Черт! - и внезапно для всех он упал на пол. Бильбо и Розалинда ринулись к нему. - Раны серьезные, - констатировала девушка, осматривая его. - Он потерял слишком много крови, но жив, только уже на грани. - То есть он умрет? - Нет, если захочет жить. Я пойду за скорой, - с этими словами девушка, держась за раненую руку, покинула это злосчастное место. - Торин! – юноша взял его ладонь в свои. - Ты теперь в безопасности. Ты будешь жить, - тихим голосом произнес мужчина, слегка улыбаясь, насколько позволяли силы. - Ты тоже выживешь. Ты меня спас, и я тебя спасу,- сказал Бильбо, гладя любимого человека по волосам. К горлу подкатывал некий тугой ком. Слезы побежали по щекам, щипая оцарапанную кожу. - Ты уже это сделал, - директор вытер юноше слезы, смешавшиеся с кровью. - Ты спасал меня не единожды. Прости, если я сделал что-то не так… - Торин! Нет! Не закрывай глаза, слышишь? Очнись! Я люблю тебя. Ты нужен мне. - Нам пора, парень, - Двалин потянул его за левую руку. - Нет! Торин, прошу! Я люблю тебя! – кричал парнишка лежавшему Торину. «Я тоже люблю тебя, Бильбо Бэггинс», - произнес мужчина мысленно, как вдруг его взор окутал белый туман.