Нежданный "Экземпляр"

*рекомендую читать под «Narsilion - Enmig Del Silenci», т.к. писалось под нее* Наползал туман. Языки плотного молочно-белого цвета пробирались вперед, держались над широкой полоской воды, именующейся рекой. Длина ее была беспредельна, ей не было конца. Туман пытался дотронуться до воды и попробовать ее на вкус, но у него это не получалось, и он просто вился над ней, пытаясь слиться с ней воедино. Вода была спокойна и ровна, как зеркало, и чуть слышно плескалась у берега из-за небольших волн, создаваемых плывущей по ней белой лодкой. Торин сидел в лодке и правил ею с помощью короткого белого весла с выпуклым узором в виде ветви дерева. Туман нехотя расступался, показывая небольшой обрывок пути и принимая плывшего по реке мужчину в свои объятия, обнимая его со всех сторон своими белыми руками. Тихо и безлюдно было вокруг. Ни единого отблеска жизни не было видно вдали, но Торин продолжал прокладывать себе путь, не зная, что его ждет впереди и где будет конец его пути. Сквозь толщу тумана до ушей долетела песня. Голос, исполнявший ее, звучал как музыка, настолько возвышенная, что человеческое ухо не расслышало бы ее, так же как человеческие глаза не видели небесных созданий. Через некоторое время по поверхности тумана прошла мелкая рябь, и цельность полотна тумана начала постепенно распадаться. Вдали виднелся смутный силуэт, но мужчина разглядел в нем такую же лодку с человеком в ней. Кто-то, как и он, плыл сквозь туман, безошибочно направляясь к нему навстречу. Еще немного - и туман начал становиться бледным и тонким, показывая, что было спрятано за его завесой. Ему навстречу, стоя в такой же белой лодке, плыла Фрейя, голос этот принадлежал ей, а рядом с ней стоял Фрерин, бережно обнимая девушку. Лодка их самостоятельно и легко скользила по реке, не управляемая веслами. Поравнявшись с лодкой Торина, она остановилась и поплыла в обратную сторону. Мужчина почувствовал, что весло ему больше ни к чему, и убрал его. Обе лодки скользили вперед с одинаковой скоростью, рассекая воду, рисуя на ней едва заметные волны, и скоро в туман врезался силуэт небольшого, но широкого причала, на котором стояли его дед Трор с бабушкой, отец Трайн с матерью, незнакомые мужчина с женщиной и маленькая девчушка. Пристав к нему, Фрейя и Фрерин взошли на причал. Торин тоже хотел последовать за ними, но Фрейя остановила его: «Тебе еще рано». К краю причала подошла та незнакомая ему семья, но, взглянув на родителей девочки, мужчина понял, что их черты лица он где-то уже видел. Это были родители Бильбо. Он также приметил, что от отца парнишке достался цвет волос и некоторые единичные черты, но глазами и в целом он был похож на мать. - Ты заботился о нашем сыне, боролся за него, - сказала Белладонна Бэггинс. - Так продолжай же делать это. Пусть он будет счастлив вместе с тобой. - Если ты заставишь его плакать,- добавил Банго Бэггинс, - мы не простим тебя за это. - Если он и будет плакать, то только от счастья, - пообещал в ответ Торин. - Позаботься о моем братике, хорошо? – попросила его девчушка, сестра Бильбо, имя которой так и не было названо. - Хорошо, - ответил мужчина, не сдерживая улыбки. Позже к ним подошли его родные. - Мы следим за тобой, - предупредил его Трор. - Раз ты так боролся за того, кто тебе дорог, значит, ты готов поступать так же и ради тех, кто учится в академии под твоим началом. Это качество настоящего лидера. Смотри, Трайн,- обратился дед к отцу, - каких высот достиг твой сын, а ты так противился его выбору. - Я горжусь тобой, сынок, - произнес тот. Фрейя и Фрерин посмотрели друг на друга полными любви глазами, после чего младший брат сказал: - Тебе пора, братец. Он ждет тебя. Лодка начала скользить в обратную сторону. Причал и родные люди спустя несколько мгновений скрылись во вновь набежавшем густом тумане. *** Глаза Торина открылись без усилий, словно он закрыл их на мгновение и снова открыл. Мужчина увидел, что находится не иначе как в обычной больничной палате. Об этом говорили полная света комната, стены которой были выкрашены не совсем в белый цвет, но с мельчайшим оттенком голубого, и соседняя неубранная больничная койка, стоявшая напротив. Вдруг в левой руке почувствовалась некая тяжесть, будто кто-то на нее что-то положил. Директор посмотрел на источник тяжести, и уголки его губ сами по себе потянулись вверх. На полу возле его кровати, прислонившись к ней грудью, сидел Бильбо. Тот держал Торина за руку, но, видимо, не дождавшись его пробуждения, заснул сам и, не разнимая рук, положил на них голову, сидя на коленях. Стало вдруг интересно, сколько времени он уже так сидит и спал ли он вообще, судя по темным кругам под глазами. В палату зашла полненькая медсестра, на вид лет сорока, подошла к мужчине и извлекла из вены иглу капельницы, после чего приложила ватный тампон со спиртом на место укола и согнула его руку в локте. Заметив парнишку, она проворчала: - Неймется ему. Едва встал на ноги - и сразу к вам. Два ребра сломано, два – треснули. Ранен в плечо и сквозная в правую ладонь. А он тут целыми днями сидит. Сейчас врача позову, - и ушла, захватив с собой стойку. «Если бы он повиновался, то не был бы собой», - подумал Торин и тихонечко позвал: - Бильбо… Но тот не отзывался и еще сильнее вцепился в его ладонь, которая уже начала неметь. Мужчина начал потихоньку ее выдергивать, и скоро ей удалось выскользнуть из объятий парнишки. Юноша, лишившись своей подушки, недовольно промычал и поднял голову, сонно потирая глазки. Сдержать умиления было невозможно. Он был до безумия очаровательным с растрепанными курчавыми волосами и отпечатком на щеке. Будто солнышко разбудили, сказав, что ему пора появиться на небе. За такое зрелище он готов простить ему все что угодно, а потом положить подле себя и прижать как можно ближе. - То…рин?.. – произнес Бильбо, спросонья разлепляя глаза. Директор приподнялся на кровати, чтобы сесть или хотя бы повыше лечь. Как ни странно, но тяжкие раны, что он получил, его не беспокоили. Вата из согнутой руки была убрана, и сейчас там была лишь темно-бордовая точечка. Но все это пустяки по сравнению с тем, что, едва увидев любимого человека, который очнулся и двигается, Бильбо набросился на мужчину и обнял его. Ребра пронзила боль, но ему было плевать на нее, как и на то, что сюда может войти кто-то посторонний – ничего сейчас не имело значения. Мужчине оставалось лишь еще шире улыбнуться и прижать парнишку к себе, как того он очень хотел, пытаясь как-то успокоить его. - Я думал, ты умер, - сказал парень, ненамного отстранившись, - но когда врачи сказали, что с тобой все в порядке, я стал ждать, когда ты очнешься, и… - он опустил голову, - проспал. Торин коснулся щеки Бильбо, отчего тот поднял голову, и их глаза встретились. Мужчине хотелось извиниться, но сердце ему подсказывало, что юноша уже давно понял всю ситуацию и давно простил его. Ведь нельзя так сиять от радости, когда сердце разбито. А Бильбо действительно сиял, это было видно по блеску его серых глаз. И, чтобы не дать парнишке вымолвить и слова, прижался к его губам своими. Тот словно этого и ждал. От мужчины пахло чем-то терпким, завоевывающим его запахом с небольшой примесью пота. Но юноша и так сдался ему и готов был сдаваться при каждом таком случае, когда они дарили друг другу нежность и любовь. Левой рукой он держал Торина за плечо, в то время как руки директора скользили вниз по его спине. Рты их приоткрылись под напором языков друг друга, словно решили осушить до дна божественный нектар, отчего поцелуй показался им сладким. Никто из них не засекал по времени, сколько длилось слияние их уст, но оно, к их обоюдному сожалению, закончилось. Мужчина отпустил Бильбо, и они просто прижались лбами, тяжело дыша, наслаждаясь присутствием друг друга. - Я люблю тебя, – прошептал он. Парнишка улыбнулся. Им столько всего хотелось сказать, но оба не знали, с чего начать. Да и не в словах дело. Они сейчас были лишь пустыми звуками, ненужным мусором, который захламил бы столь возвышенные и щемящие душу чувства. И прежде чем он попытался что-либо сказать, Торин снова прижался к его губам, лишь обозначая поцелуй. Была бы его воля, он целовал бы его ежедневно и еженощно. Он любил его губы. Они были созданы, чтобы их целовали часто и настолько глубоко, чтобы захватывало дух. - Выражаю озадаченность, близкую к озабоченности, - раздался голос со стороны входа. Торин и Бильбо увидели стоявших на входе Фили и Кили и резко отстранились друг от друга на приличное для общества расстояние. Братья, несмотря на раны, выглядели бодрячком. У старшего была повязка на руке, младший же передвигался на костылях, чтобы не тревожить раненую ногу. - Нет-нет, пожалуйста, целуйтесь на здоровье, - в глазах Кили можно было увидеть умиление, - а мы посмотрим. - Тебе еще рано на это смотреть, - сказал Фили брату, но тот продолжал: - Мы узнали, что ты очнулся, и решили навестить тебя до прихода врача. - Точнее, ты так достал медсестру, что ей пришлось проговориться, лишь бы ты отстал, - снова вставил свои пять копеек старший брат и помог младшему присесть на край кровати. - Вы как, ребята? – поинтересовался Торин. - За наши раны не беспокойся, они не опасны, - заверил его Фили. - Мы уже идем на поправку. А вот ты, дядя, уже два дня валяешься в кровати. - Ну, если бы у меня кто-то вроде Бильбо под боком был, то я бы тоже с кровати не вставал, - попытался съехидничать Кили. - Тогда тебя надо было привязать к кровати, потому что, едва очнувшись, ты сразу рвался встать на ноги, - в палату заглянула Розалинда с подвязанной правой рукой и тут же добавила: – Простите меня за вторжение, но кое-кто хочет нас всех видеть. Заходите, - и пригласила в помещение Гэндальфа. Все очень обрадовались его появлению. И сразу же попросили рассказать, чем же закончилось их приключение. - Ну что я могу сказать? – ответил психолог. – Азогу Осквернителю и его компании «Дол-Гулдур» пришел конец. Все, кто был во всем этом замешан – найдены, допрошены и дожидаются суда. Представляете, Смауг даже шантажировал Трандуила Гринлифа, угрожал отдать Лихолесье Азогу, если тот не подчинится. Благо, сейчас потихоньку все налаживается. Бард улаживает все дела, потом приложит показания Торина, Бильбо и Рози. Полиция вас не потревожит, так что можете быть спокойны. Теперь охота услышать вашу версию всех событий. Дальше начался задушевный разговор, частенько нарушаемый восклицаниями братьев и укоряющих нотаций девушки. *** Уже пять дней все находились в больнице. От посетителей отбоя не было. Гэндальф навещал их каждый день, рассказывая самые последние новости. Приезжал Бард с дочерями. Так же у них побывали и Бофур с Бомбуром, которые привозили им домашнюю еду, чтобы хоть как-то разнообразить больничный рацион, Двалин, Ори и еще некоторые из учителей, даже родители Розалинды. Лечение быстро ставило героев на ноги, только кого-то быстро, а кого-то медленно. Розалинде сняли повязку, и она уже могла спокойно работать двумя руками. И первым же занятием у девушки стала попытка вразумить подзатыльниками расшалившихся Фили и Кили, которые вовсю откалывали номера. Но было это не специально - само так получалось. Бильбо быстро шел на поправку, однако не так быстро, как ему хотелось бы. Ребра все еще его беспокоили, хоть и не так сильно. Раны в ладони и в плече то и дело кровили, так как он привык все делать правой рукой и много двигался. Юноша думал, что так он быстро придет в форму, но увы! На шестой день в больницу приехал Балин. Он рассказал Торину обо всех делах в академии: о начавшихся экзаменах, о подготовке праздника в честь выпуска старшеклассников - и прежде всего о конкурсе талантов, про который, как кажется, уже забыли. Директор отдал распоряжение устроить конкурс талантов пятнадцатого мая, после всех экзаменов, и начал торопить лечащего врача с выпиской, причем так доторопил, что тот согласился выписать его прямо в тот же день. Фили и Рози тоже были выписаны, к огромному неудовольствию Бильбо. Он тоже хотел быть рядом с друзьями и любимым, но по совету своего лечащего врача и по велению Торина вынужден был остаться. - У меня есть работа, - напомнил юноше мужчина. - Я совсем запустил все дела. Хоть мои раны тоже не зажили, я буду передвигаться по минимуму и работать в комнате. - Но ведь и я так тоже могу, - сказал парень. - Это делается для твоего же блага. И не спорь. - Это несправедливо! В итоге парень остался в больнице. Торину было тяжело его оставлять, но сейчас все чувства нужно было отложить на второй план и заняться работой: за всем проследить, все проверить и перепроверить, возиться с бумажной рутиной и многое другое. Однако, приехав в «Эребор», он задался следующим вопросом: «Зачем что-то делать, если все уже давным-давно сделано?» Ведь за время его пребывания в больнице завуч справился со всеми делами. Недаром его наставник был директором до него. Он даже уговорил директора Лихолесской академии Трандуила Гринлифа, Элронда, профессора Ривенделлского медико-фармацевтического института, и Дайна Айронфута, директора академии «Железные Холмы», кузена Торина, присутствовать на конкурсе талантов в качестве жюри. Оставалось лишь парочка организационных моментов, которые нужно было обсудить на собрании Совета Одинокой Горы за день до концерта. - Мистер Оукеншильд, - поинтересовался Бофур во время заседания, - позвольте мне узнать, почему музыкальный оркестр находится в списке выступающих вне конкурса? - ЧТО?! – не поверил Фили и вгляделся в бумагу. - Это из-за отсутствия дирижера и по совместительству руководителя оркестра, - ответил директор. - Осмелюсь заметить, - возразил старшеклассник,- что Бильбо всего лишь дирижер, руководитель же – я. Я могу быть дирижером вместо него. - Что ж, тогда я включу оркестр в список выступающих, - решил Торин. - Есть еще вопросы? - Дядя, - отозвался Фили, - у меня есть вопрос. Почему ты не включил нашу группу в список выступающих? Ведь мы победители музыкального фестиваля в Ривенделле и просто обязаны выступить. - Ваша группа в неполном составе, - объяснил мужчина племяннику. - У вас нет солиста и гитариста. А как ты помнишь, Бильбо и твой брат все еще в больнице. - Розалинда умеет петь - она, я и Бофур с Бомбуром уже начали репетировать. Мы выступим. - Нет, Фили, - отрезал Торин, - я не пущу вас на сцену неподготовленными. Будет лучше, если вы выступите на празднике в честь выпуска. Есть возражения? Племяннику пришлось согласиться, скрепя сердце. Да, без Бильбо было трудно не только мужчине, но и остальным. Парнишка стал неотъемлемой частью его жизни, жизни его племянников и всей академии. Хотелось отменить все, что запланировали, и подождать, когда он вернется, но против традиции не попрешь. Он и так позволил перенести конкурс на столь позднее время. Еще одной оплошности он допустить не мог. *** Итак, настал день концерта. Провести его решили не в актовом зале, а на зеленой лужайке под сенью цветущих яблонь. Для этого сколотили и установили приличных размеров сцену, которую подобающе украсили. Члены жюри приехали задолго до концерта. Торин поприветствовал Элронда, приехавшего первым, вслед за ним приехал Трандуил - на этот раз без сына. - Как вы поживаете? – спросил он, пожимая руку директору академии «Эребор». - Очень хорошо, спасибо, - ответил тот. - А вы? Я слышал, вас тоже сильно потрепало из-за всей этой истории. - Да, - согласился мистер Гринлиф, - но я рад, что все, наконец, разрешилось. Полагаю, нам следует позабыть все наши размолвки и дать начало плодотворному и перспективному сотрудничеству, - он протянул правую руку. - Как вы думаете? - Я намерен дать положительный ответ, - сказал Торин, еще раз пожав руку директору Лихолесья. Последним приехал Дайн Айронфут, кузен Торина, с которым у него не всегда хорошо складывались отношения. Однако, несмотря на их контры и бойкоты, директор «Железных Холмов» все-таки приехал. Это был подтянутый мужчина на десять лет старше своего двоюродного брата. Аккуратно причесанные темно-русые волосы с небольшой проседью, грубоватые черты лица, безупречно чистый костюм, застегнутый на все пуговицы, как и рубашка, перехваченная галстуком - одним словом, строгая и оригинальная красота. - Ну здравствуй! – воскликнул он, заключая двоюродного брата в крепкие братские объятия. - Не думал, что ты когда-нибудь меня позовешь. - Как-никак, мы родня и не можем просто так разорвать все связи,- сказал Торин. - Это верно, - подтвердил Дайн и хлопнул кузена по плечу.- Ну, рассказывай. Как жизнь? Ты так и не женился? - Нет, - ответил тот, - я убедился в том, что являюсь убежденным холостяком. Мимо двух директоров прошли пять старшеклассниц, которые не преминули поздороваться: - Здравствуйте, директор Оукеншильд! - Здравствуйте, мистер Айронфут! - Ты присмотрись,- тихонько шепнул Дайн. - У вас тут такие старшеклассницы, в самом соку. Может, приглянется какая-нибудь. В ответ Торин только засмеялся. Вскоре все зрители заняли свои места, прозвучали фанфары - и концерт начался. Ведущий отличился остроумием и искрометным юмором, то и дело подогревая зрителей к выступлениям. Выступали ученики с идеально подготовленными номерами, без единого изъяна. Недаром за неделю до концерта провели специальный отбор выступающих, чтобы не осрамиться перед зрителями. В основном это были групповые и сольные танцы и пение, но все они намного отличались друг от друга. Члены жюри постоянно делали какие-то заметки в своих блокнотах, успевая при этом еще и лицезреть талант учеников. Тем временем за сценой… Фили стоял за сценой и ходил взад-вперед. Им выступать через четыре номера, и он не знал, куда себя деть. Парень чувствовал себя неуверенно. Тех, кто нужен ему: Бильбо и - особенно - его младшего брата Кили не было рядом. Они с братишкой всегда прикрывали друг другу задницы и передницы от маминых или дядиных звездюлей. Рядом с ним ему всегда хотелось играть ва-банк, и он играл, потому что знал, что на Кили можно положиться. Но сейчас его младший братец в больнице и передвигается с помощью костылей. Блондин винил в этом себя… Что был далеко от него тогда… Что не смог помочь, когда тот в этом нуждался… - Все нормально, Фили? – подошла к нему встревоженная Розалинда. - Да как тут может быть все нормально! – нервы парня не выдержали. – Мы сильны, когда мы все вместе, а не по отдельности. Разве мы сможем… - Фили, - перебил его Бофур, - Бильбо учил нас весь этот год быть готовыми исполнить любую мелодию в любой ситуации, даже когда его нет рядом. Мы сможем. Думай о том, что мы сможем это сделать, - и, похлопав его по плечу, отправился еще один раз проверить всех тех, кто играл в оркестре. - Бильбо наверняка посвятил эту композицию дяде, - сказал блондин Розалинде, на что та ответила: - Тогда нам нужно исполнить ее просто безупречно, но главное не бояться. - Вижу, вы уже поджали хвост… - позлорадствовал знакомый и веселый голос. У парня и девушки от столь безмерного удивления открылся рот. - Бильбо? Кили? – не могла поверить Рози. - Что вы здесь делаете? - Ну не могли же мы провести такой день в больнице и оставить друзей на произвол судьбы, - ответил Бильбо с коварной и загадочной улыбкой. - А как вы?.. – у Фили не хватало слов. - Вы что, сбежали из больницы? - В некотором смысле да, - Кили похлопал старшего брата по плечу. Он ходил без костылей, но хромал. - Спасибо мистеру Гэндальфу. Это он привез нас сюда. - Итак, вам помощь нужна? – спросил Бильбо. - Конечно! Вы еще спрашиваете? – к ребятам подошел Бомбур с огромным барабаном в руках. - Нам на сцену уже через три номера. - Но, Бильбо, твои раны… - спохватилась Рози, на что юноша только улыбнулся: - Забудь о них. Под костюмом ничего не будет видно. Надо переодеться. Не в этом же выступать. Бывшие пациенты в меру своих сил побежали в свои комнаты одеваться. Бильбо, как и все в оркестре, не стал заморачиваться, а просто надел парадный комплект школьной формы. Поправляя воротник, он заметил на тумбочке серебряную заколку, ту самую, подаренную Торином, и закрепил ее на ее законном месте в волосах. - Ну что? – сказал юноша вслух, глядя на себя в зеркало. - За работу! *** *достаточно просто вбить в поиске на музыкальном сайте «Ирландская Народная музыка – Ирландия - северная, красивая, потрясная, незабываемая…» или «Ирландская-музыка-героическая-мелодия»* Три номера проходили медленно для тех, кто их лицезрел, и очень быстро для тех, кто готовился к выступлению после них. Ребята еле успели всё приготовить, но это того стоило… - Следующий номер подготовлен учениками музыкального класса, - объявил ведущий. - Встречайте, Эреборский оркестр! Сделав свое дело, он ушел, а на сцену начали выходить ученики со своими стульями и музыкальными инструментами. Зрители встретили их не совсем доверяющими аплодисментами, но с заинтересованными лицами. Торин, сидевший в первом ряду на сидении, самом близком к проходу, почувствовал, что присутствовал какой-то подвох, заметив коварную улыбочку на лице Фили, и что Бофур не встал на место дирижера. «Так могло бы быть, если… Быть того не может… Он здесь?» Стоило директору об этом подумать, как оркестр приступил к игре. Сначала раздался жутких хаос из звуков, похожий на музыку к фильму ужасов. Однако он быстро закончился, переведя инструменты на более подогревающее, что позволило начаться полноценной композиции. Зазвучала волынка. Играющий на ней Рори исполнял свою партию и одновременно подчеркивал ритм под задаваемый Бомбуром и остальным оркестром темп. Потом к ним присоединился аккордеон, который слился с волынкой в единое целое. Все недоумевали: кто же ими всеми управляет? За спиной послышались удивленные вздохи и тихие возгласы от того же удивления. Мужчина обернулся и увидел не иначе как Бильбо. Лицо парня было очень серьезным и сосредоточенным. Глаза его смотрели только вперед, ни одна мышца на лице не дрогнула. Казалось, он не замечал никого вокруг. Юноша прошел мимо директора, даже не взглянув на него, и остановился у сцен перед оркестром. Его движения не были похожи на движения профессионального дирижера. У него не было даже палочки, чтобы обозначать такты. Он делал все пальцами. Он порхали над оркестром, и каждый понимал, когда ему вступать и что играть. Словно у него была своя методика, свой собственный язык, который могли понять только те, кто находится перед ним. Мужчина заметил, что у парнишки загорелись глаза, но он сдерживает эмоции изо всех сил, чтобы не выдать себя. Уголки его губ дергались и так и просились подняться вверх. Мелодия стала в два раза быстрее, потом еще быстрее и еще. Было непонятно, как он мог раздавать указания играющим, когда музыка в таком быстром темпе. Внезапно мелодия оборвалась, обозначив в конце своеобразный музыкальный взрыв. Зрители одобряюще захлопали, но Торин понимал, что это еще не все. Так оно и было. Раздался тихий звук, напоминающий хор. Звук волынок прилетал откуда-то, потом снова улетал и возвращался лишь отголосками. Мелодия сменилась на марш, и Фили со своей скрипкой выделился из толпы и начал исполнять сольную партию. По нему было видно, что он играет ее с желанием и полной отдачей. Торин вспомнил, когда его старший племянник был маленький, он сам навязал ему этот инструмент в дань уважения Фрейе. Он улыбнулся, вспомнив, как мальчик закапывал скрипку в землю, потом получал от своей матери и после ему покупали новую. И тогда он смирился и пиликал на ней с хмурым лицом. Но сейчас он словно осознал свое предназначение и исполнял такие сложные партии, что казалось, никакие скрипачи не могли с ним сравниться. А вместе с ним играл какой-то еще один инструмент с приятным нежным звучанием, но кто на нем играл, невозможно было разглядеть. Бильбо и вовсе забылся. Как настоящий генерал своего музыкального «войска» — оркестра, он стоял сейчас лицом к оркестру. Юноша видел и слышал всех музыкантов. Любой из его музыкальных приказов выполнялся беспрекословно. Он раздавал их направо и налево с самой искренней и широкой улыбкой, на которую он способен. Все инструменты слились в стройное, согласное и красивое звучание. Малейшими взмахами он поднимал в оркестре бурю, которая вызывала ураган эмоций. От этой мелодии душа стремилась куда-то ввысь навстречу великим делам, которые затмят собой все другие. Музыка влияла даже на погоду. Разыгрался ветер, который срывал еле державшиеся лепестки яблоневых цветов, кружил их маленьким вихревым торнадо, после чего разметывал их в разные стороны. Как ни странно, но вступили гитары. Сольную партию исполнял Кили на неком струнном инструменте, по звуку напоминавшем банджо или лютню. Но вдруг руководство вновь перешло к старшему брату… Зрители были в восторге. Когда все закончилось, все до единого встали и стали хлопать, не жалея ладоней. Пять минут, десять минут, двадцать минут. Он чествовали избранных ими победителей. Даже решение жюри были сейчас побоку. Народ сказал свое слово, сделал свой выбор. Торин заметил, что лицо Бильбо хоть и улыбалось, но в глазах виднелась боль и изможденность. И только сейчас он вспомнил. «Он устал… Раны дали о себе знать…» Не найдя поблизости Дори, он в спешке покинул всех, удостоверяясь, что никто его не видел. Ведь, помимо фельдшера, он приготовил еще и сюрприз для парня. За сценой весь оркестр ликовал и качал своего дирижера на руках с криками «Ура!». Когда же весь балаган прекратился и юношу поставили на место, он увидел перед собой мужчину среднего возраста с седыми волосами и такой же бородой в белом халате. - Дори? Что случилось? – спросил Кили. - Директор послал меня осмотреть ваши раны, - ответил фельдшер. - Следуйте за мной. Сделав перевязку, Бильбо побрел в сторону своей комнаты. Войдя, он увидел на кровати совсем новенькую гитару. Парень только сейчас вспомнил, что свою «подругу» он разбил при самообороне, однако новая больше занимала его внимание. Инструмент пах новизной, расцветка была совершенно другая. Большая область верхней деки в середине была окрашена в яркий цвет, который постепенной темнел по мере удаления от центра, становясь черным по краям. Под гитарой лежал листочек с запиской: «Поправляйся, чтобы вновь порадовать всех. Спасибо за композицию, мне очень понравилось. Торин». *** *«Simple Plan - This Song Saved My Life»* После конкурса талантов жизнь пошла своим чередом. Раненые долечивались и сдавали уже прошедшие экзамены, но в основном все были заняты подготовкой к мероприятию, посвященному выпускникам, и обсуждением планов на будущее. Бофур вовсю обсуждал с Бомбуром и своим отцом мистером Бифуром возможность вернуться в Морийскую академию, чтобы получить высшее образование или пойти в преподаватели. Эта тема была открытой. Розалинда же размечталась о кренделях небесных: она даже решила, во сколько выйдет замуж, заведет собаку, перед тем как завести ребенка, и даже цвет автомобиля, который она будет водить. Для Кили думать о будущем было еще рановато, но лично он мечтал, что они с братом создадут свою фирму и будут вместе работать бок о бок. Бильбо тоже задался вопросом о будущем, но звучал он по-другому: «Что будет с ним и Торином, когда юноша выпустится?» Ведь остался год. Всего лишь один год до выпуска. А что если тот отпустит его, а после забудет? Парень много раз хотел поговорить с мужчиной об этом, но не мог произнести ни слова. Он сейчас был счастлив, почему бы не растянуть это счастье еще на год, а потом перед выпуском спросить? Однако не у него одного были размышления об этом. Торин тоже думал об их отношениях. Ведь, по сути, он у Бильбо был первой любовью, а на своем опыте он понял, что первая любовь заканчивается печально. Пройдет время, и рано или поздно у молодого, симпатичного юноши непременно появится какая-нибудь очаровательная девушка. Он полюбит ее, будет с ней встречаться, потом они, возможно, поженятся, и она родит ему премиленьких детишек. Как отец семейства, Бильбо будет работать, чтобы прокормить семью. Его дети подрастут, пойдут учиться в школу и так далее в вечном круге жизни. А Торин? А Торин… останется один. Опять, в этой огромной академии. Наедине со своими мыслями и воспоминаниями давно минувших дней, канувших в Лету. Никому не будет нужен ворчливый и озлобленный на весь мир старик в преклонном возрасте, неспособный ни на какие чувства. Он просто не сможет повторить это в третий раз. И вот с подобными размышлениями академия «Эребор» дожила до последнего дня учебного года – 25 мая. Для всех это был волнующий день, а прежде всего для старшеклассников, отучившихся здесь последний год. Выпускной класс был одет в парадную школьную форму и отличался лишь наличием красных широких атласных ленточек через плечо, на которых золотистыми буквами было написано название академии и учебный год. Все собрались у фонтана перед академией. Приехали родители выпускников и некоторых других учащихся. Директор Торин Оукеншильд произнес напутственную речь: - Этот день посвящен всем вам, дорогие учащиеся! Для некоторых из нас школьные годы, проведенные здесь, останутся позади и станут незабываемыми. Вы многому научились: овладели основами наук, стали разбираться в процессе общественной жизни, познали радость общения, дружбы, а может быть, и любви. Вы защищали честь школы не только на соревнованиях и олимпиадах, а сплотились перед лицом опасности, когда нависла угроза потерять то, что вы любите здесь. За это вам огромное спасибо. Отдельное спасибо вашим родителям за ваше воспитание. Сегодня нашим выпускникам, выходящим на большую дорогу жизни, хотелось бы пожелать правильно выбрать свой путь и не забывать нас. В добрый путь! Сразу же после этого Балин прочитал приказ о выпуске. Было много речей: высказались учителя, кто-то из родителей, сами выпускники, после чего учащиеся запели гимн академии. Far over the Misty Mountains rise Lead us standing upon the height, What was before we see once more Is our kingdom a distant light Да, да. Песня, что Бильбо исполнил на том Суде Чести, устроенном уже покойным Смаугом Дрегоном, стала гимном академии «Эребор». Юноша сам написал ее, тем самым закончив то, что начала Фрейя Айриш. И с того дня она была принята всеми. Some folk we never forget Some kind we never forgive Haven't seen the back of us yet We'll fight as long as we live All eyes on the hidden door To the Lonely Mountain We'll ride in the gathering storm Until we get our long forgotten gold После чего начался концерт, а начался он тем, что группа «The Dwarf Cast» вышла на свободную площадку. Бильбо с новой гитарой в руках кивнул остальным и приготовился. Фили заиграл на своем синтезаторе партию для фортепиано. Солист вступил в нужное для себя время с словами: I wanna start letting you know this Because of you my life has a purpose You helped me be who I am today I see myself in every word you say Sometimes it feels like nobody gets me Trapped in a world where everyone hates me There's so much that I'm going through I wouldn't be here if it wasn't for you I was broken I was choking I was lost This song saved my life I was bleeding Stopped believing Could have died This song saved my life I was down I was drowning But it came on just in time This song saved my life Голос парня был, как всегда, великолепен. Он изредка поглядывал в сторону мужчины, посылая странные взгляды, но делал это не слишком часто, чтобы не попасться с поличным. Но Торин понял, что эта песня – своеобразное спасибо за гитару. Мужчина осознал, что без Бильбо у него больше таких радостей не будет, что он просто задохнется, если этот игривый вихрь, который пронесся мимо него тогда в аэропорту, перестанет снабжать его жизненно важным воздухом. You'll never know What it means to me That I'm not alone That I'll never have to be Песня так всем понравилась, что выпускники, а вслед за ними и остальные учащиеся стали подпевать одну-единственную фразу: I was broken I was choking I was lost This song saved my life I was bleeding Stopped believing Could have died This song saved my life I was down I was drowning But it came on just in time This song saved my life… Парень оторвал свой последний взгляд, брошенный на Торина, и опустил глаза в пол, пока пел последнюю строчку. После он поклонился и покинул площадку, скрывшись в толпе учащихся. Сколько директор ни искал его среди всей этой толпы, не смог найти. Придя в свою комнату, мужчина обнаружил ее пустой и хотел было уйти, но, заметив на тумбочке фотографию Фрейи, рядом с которой лежало написанное ею прощальное письмо, взял эти два предмета и отправился туда, где решил покончить с прошлым навсегда. *** * советую со второго абзаца читать под эти композиции «Mychael Danna & Jeff Danna - Loch Etive», «OST Mass Effect 3 - Romance Theme(Piano Version)»* Мраморная статуя ангела стояла без каких-либо изменений. На постаменте стояла ваза со свежесорванными белыми розами. Торин стоял перед могилой девушки и перечитывал письмо. Чуть больше полугода назад слова, написанные в нем, вызвали бы у него большую обиду и ненависть, но сейчас… у него было совершенно другое мнение на этот счет. - Знаешь, Фрейя, я только сейчас понял смысл этой фразы. Все остается, словно этого никогда не было… Этим ты хотела сказать, что являлась лишь очередным этапом в моей жизни, предначертанным судьбой. Этапом, который помог мне обрести истинное счастье. Таково было твое предназначение. И скажу я тебе, что ты выполнила его и теперь ты свободна от любых обязательств передо мной. Надеюсь, у вас с Фрерином там все хорошо. Мир вам, - мужчина вернул письмо туда, где оно было найдено, и поставил фотографию на постамент рядом с вазой. – А мне пора. Ведь тот, кого ты мне пророчила, уже давно ждет меня, - и покинул это место, чтобы никогда туда больше не возвращаться. На подходе к беседке природа включила звуки шума озерной воды и птиц, тем самым создавая прекрасный дуэт. День был ясный и теплый. Пташки пели-радовались, встречая его. Слышалось лишь плесканье с мотива на мотив. Одна птичка заведет, вторая - пересвистывает. Ощутив слабость соперника, начинает нежно вуркотеть, чтобы таки заглушить его. «Коленца» пения сменяются друг за другом, голос их звучал на весь лес. Настоящий Гимн Жизни! Вместе с этим пением Торину тоже хотелось петь. Показалась беседка, в которой сидел Бильбо и ждал его. Заметив идущего к нему мужчину, он приветливо и радостно улыбнулся. Тот улыбнулся в ответ. В этот момент у директора него внутри все сжалось, будто внутри все органы завязали в тугой узел. Этот узел начал опускаться все ниже и ниже, пока не остановился в «нужном» месте. То, что было у него раньше с женщинами, не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило с ним сейчас. Торин нервно сглотнул, а руки сжались в кулаки, предвкушая, как они будут ласкать теплую кожу, гладкую, подобно шелку. Его обоняние ничего уже не чувствовало, кроме тепла и запаха юного тела. Перед ним стоял бесконечно желанный человек, ставший настолько дорогим, что он ни с кем не сможет делить этого юношу и ему никогда в голову не придет даже мысль об этом. Уж лучше он убьет и Бильбо, и себя, и того, кто посмеет принудить его к тому, что уже с ним сделал этот гнусный Осквернитель, который пытался сделать еще раз! Но сейчас уже все беды и напасти позади, они могут посвятить себя друг другу. Может ли быть кто-нибудь счастливее, чем они сейчас? Момент - и два тела сталкиваются и впиваются в губы друг друга мокрым и жадным поцелуем так, что становится больно, ведь при этом они чуть не отрывают головы, которые уже давным-давно потеряли. Освобождая парнишку от пиджака и рубашки, Торин все сильнее чувствовал запах его разгоряченного тела, настолько сильный и опьяняющий, что мужчину расслабляло и клонило к земле, причем не скрывая того, что с ним происходит. Поняв это, Бильбо осторожно опустился на пол вместе с ним. Торин снял, нет, сорвал с себя одежду, чтобы своим обнаженным телом ощутить тело любимого и так остро желанного человека, без конца покрывал его поцелуями, нежил ранку на плече, как бы невзначай задевая соски, мгновенно отвердевшие. Бильбо также страстно давал директору понять, что тот любим. - Он ничего тебе не сделал? – спросил мужчина, насилу оторвавшись. Он с трудом понимал, что делает, но нужно было остановиться. - Что? - не понял лежавший под ним юноша с огненными щеками. - Азог… тогда… - Торин попробовал уточнить, но у него самого язык заплетался. - Я не опоздал? - Нет, - ответил Бильбо. - Он собирался, но ты пришел вовремя. - Значит, это все еще мое, и только мое… Мужчине снова прижался к его губам своими и поцеловал с такой страстью, с таким жаром, что на этот миг показалось, что все вокруг полыхает ангбандским пламенем. Парнишка взял его за руку и совершил то, к чему его взрослый возлюбленный не был готов: не разнимая руки, он схватил свободной рукой за плечо и одним рывком перевернул его на спину, подмял под себя, коленями зажал бедра. - Бильбо? – Торин просто застыл с удивленным выражением лица и не мог отвести глаз. Даже, казалось, у камня могло бы застучать, когда он смотрел на него. - Я... хочу… так… - неуверенно произнес юноша, с таким робким взглядом, что вся невинность, которая есть на белом свете, заключалась в его юном лице. Но мужчина прекрасно знал, что парнишка в любой момент мог прикинуться божьим одуванчиком, невинной овечкой, непорочной и чистой. И лишь он один знал, с какой дикой страстью умел отдаваться этот ягненок. Ему и только ему. Пока у Торина оставались силы об этом думать, Бильбо уже облизывал его средний и указательный пальцы, обильно смачивая их слюной, посасывая и даже покусывая подушечки. После чего, освобожденный от одежды, не сдерживая стона, он стал насаживаться на них как можно глубже, совсем скоро понимая, что их уже не достаточно. Осторожно отведя руку, юноша ловкими, опытными пальцами расстегнул и спустил брюки, после приподнял мужчину, сделал глубокий вдох и начал медленно опускаться, постепенно принимая плоть Торина в себя. Когда он дошел до конца, против воли из его груди вырвался крик. Да, было больно, Бильбо не отрицал. Но эта боль заставила его сердце трепетать, подобно крыльям пойманной бабочки. Он не знал, что с ним творится. Никогда еще боль не приносила ему такого блаженства. Сейчас он считал себя мазохистом, но что поделать, раз эта боль делает тебя самым счастливым человеком на свете. Тем более, когда любимый человек смотрит на тебя с благоговением? Оставшись в таком положении, парень погладил директора по волосам, темным и растрепавшимся, после чего, снова взяв его за руку, переплетя пальцы, продолжил двигаться медленно, размеренно растягивая столь тягучее удовольствие. Теперь их руки не разнимались, а наоборот, сжимали одна другую, потому что боялись потерять друг друга. И услышала природа, как в ней нарушилась тишина, но не от стонов, а от их горячего дыхания. Они были единым целым, с каждым движением, каждым толчком и каждым поцелуем привязывались, пришивались, приклеивались друг у другу, боялись произнести хотя бы один звук, но не из-за того, что их могут услышать, а из-за того, что он может спугнуть ту идиллию, что у них сейчас была. Быстрее… Сильнее… Глубже… Мужчина чувствовал внутри себя необыкновенное волнение, подаваясь бедрами навстречу - никогда Бильбо не казался ему столь чувственным, никогда его поцелуи не были столь обжигающими. Для него уже не было сомнения, что он любит, бесконечно любит парнишку и так же крепко им любим. И думал об этом, пока не настала эта минута… Заключительный миг налетел внезапно, как шторм, сметая на пути все преграды, позволяя душам слиться воедино, насытиться своими чувствами, унося влюбленных далеко за грань реальности. Торин будто возродился, как феникс из пепла, он чувствовал обновление в своей душе, а Бильбо сделал свой выбор – быть с любимым рядом и жить только одной его жизнью. Сердце одного заключало бесконечный источник жизни для сердца другого. *** Солнце медленно, но верно катилось к линии горизонта, окрашивая озеро в золотисто-огненный цвет с красными языками пламени. Торин и Бильбо лежали в обнимку, прикрывшись пледом, который по предусмотрительности второго был заранее расстелен на полу. Они хотели было говорить, но не могли. Не хотели нарушать хрупкий миг счастья. - Что с нами будет? - тихонько сказал Бильбо. - Как мы будем жить вдали друг от друга? - Куда это вы собрались, мистер Бэггинс? – Торин подозрительно на него посмотрел. - Ну как же? – недоумевал юноша. - Пройдет год, и настанет мой черед выпускаться… - И что? - Мне… так хочется остаться, - признался Бильбо. Он не хотел заводить разговора о будущем, как и не хотел, чтобы будущее наступало. Но рано или поздно поговорить пришлось бы. - И ты останешься, - с уверенностью заявил директор. - В смысле? - В прямом. Ты сможешь остаться здесь. - Как? – все так же ничего не понимая, спросил юноша. - Совет одобрил мою идею по расширению контингента учащихся, - начал рассказывать мужчина. - В течение года здание будет на перемоделировании: появятся новые кабинеты для занятий и покои для учеников, а со следующего сентября мы уже будем принимать детей с семилетнего возраста. Только вот учителей не хватает… - И ты приглашаешь меня стать учителем младших классов? – догадался Бильбо. - Ну да, - подтвердил его догадки директор. - Бофур будет учителем музыки на полную ставку. Племянники и мисс Элнерберри тоже согласились. - Значит… - Да, ты сможешь остаться. - Значит, - парень перевернулся на живот, - я еще в течение долгого времени не буду давать вам покоя, мистер Оукеншильд. - Знаешь, - сказал Торин, глядя на него с задумчивой полуулыбкой, - а ты скорый поезд… - А ты смог меня удержать,- улыбнулся в ответ Бильбо. - А ты – удержаться. - Ну, раз я поезд, то как насчет поездки в Хоббитон на лето? – предложил юноша. - Дом все равно пустует. - Посмотрим на ваше поведение, мистер Бэггинс, - ответил мужчина, поднимаясь на ноги, и направился к озеру. - Чего???? – возмутился парень и побежал вслед за ним, захватив с собой плед. Они плескали в теплой воде озера, подолгу целовались, валялись на пледе, слушая прибой и лаская друг друга. Впереди их ждало будущее, обновленное будущее, совершенно новая жизнь, полная бесконечного счастья. Они будут вместе, будут думать и заботиться друг о друге, будут жить…