Я освобожу твою душу

Это утро было особенным. Впервые за последние пять лет я проснулась со спокойной душой, не ощущая груза ответственности за плечами, не ломая голову в бесполезных попытках унять совесть. Мне больше не нужно было гадать, где Дмитрий, что он делает. Потому что, открыв глаза, первое, что я увидела, было его лицо. Такое любимое и родное. Это было настолько невероятно, что я незаметно ущипнула себя. Но парень, сидевший рядом, никуда не исчез. А я поняла, что только теперь нахожусь там, где должна быть, с тем, с кем должна быть. Вчера я вновь позволила Дмитрию проникнуть в мою душу, залезть под кожу. После трех слов, которые посмела произнести, пути назад уже не будет. Да я и перестала бояться будущего. Впереди была ясная дорога, бок о бок с Беликовым. Никаких предрассудков, никаких лишений, никаких препятствий. Такое утро, как сегодняшнее, будет постоянно радовать мой глаз. Когда еще я сумею незаметно понаблюдать за Дмитрием? Шторы были задернуты, но слабый свет все равно образовывал небольшую линию на полу у окна. Все было идеальным. Пожалуй, я готова убить любого, кто посмеет испортить мне настроение. Быстро пробегая глазами по строчкам, Дмитрий осмысливал напечатанный текст. Ни один мускул на лице не шевелился. Моя идеальная восковая статуя. С этим бледным оттенком кожи Беликов похож на фарфоровую куклу. Мой желудок предательски заурчал, пришлось подать голос, чтобы не спалиться. - Давно ты здесь? - С шести утра. - А сейчас который час? - Одиннадцать. Протираю заспанное лицо ладонью, потягиваюсь и зеваю, не стесняясь издавать громкие звуки и не беспокоясь о том, что широко открывать рот в такие моменты можно лишь наедине с собой, но не тогда, когда рядом находятся посторонние. Но Дмитрий не был посторонним. И рамки приличия – последнее, что его волнует. Наконец-то, полная свобода от королевского этикета и хороших манер, которыми меня кормили в Пенсильвании. - Мог разбудить. - Зачем? Ты спала так крепко, - вестерн в мягкой обложке был отложен на прикроватную тумбочку с правой стороны от кровати, рядом с половиной постели, на которой разместился Дмитрий, подложив под голову одну из огромных пуховых подушек. – Кроме того, мне нравится наблюдать за тобой, когда твое лицо не подает признаков агрессии. Я наслаждаюсь мгновениями твоего безмятежного сна, пока есть еще время. После обращения мне не придется спать. Нужно будет думать, чем себя занимать целями днями. Сердце в груди специально застряло между ребер, чтобы я перестала думать сердцем и осознала, что именно собираюсь сделать. Но зажим оказался слабым. Мимолетная паника прошла, и я сумела собраться и пошутить. - Любитель понаблюдать за спящими девушками, - пробормотала я, стягивая одеяло до колен. – Это неприлично, знаешь ли. - Хочешь запретить мне любоваться любимой девушкой, когда она так мила и беззащитна? Любимой. Почему сегодня это звучит по-особенному. - Разве я могу тебе что-то запретить? - Нет, - проблеск полуулыбки мелькнул на губах Дмитрия. - Это был риторический вопрос. Улыбка стала шире, преобразив бледное лицо стригоя. Раньше я жила ради этой улыбки. Корю себя, что поступила подобно трусливому зверьку: выбрала самонагнетание и отчуждение, когда могла разыскать Дмитрия и воссоединиться с ним. Создала проблемы, которых не было, извела себя. И, спрашивается, зачем? Чтобы стать профессиональный моральным камикадзе? Чтобы измучить тело, душу, а в итоге вернуться к Дмитрию, забив на клятву верности? Смотря на его глаза, я вижу своего Дмитрия. Не стригоя, а парня, который стал сильнее, быстрее. Страхи и отвращение, которое я испытывала к целому виду, резко ослабли. Чем дольше я находилась с Беликовым, чем глубже зарывалась в груду книг об истории собственной любви, собственной жизни, тем дальше от устоев и верований моройского общества уплывал корабль с кодексом дампиров. Стоило принять чувства к Дмитрию, как ушел страх перед процессом превращения в стригоя. Не понимаю, чего я испугалась. Стригои те же вампиры. Их создали морои, когда возникла угроза со стороны людей. А весь бред про то, что стригои ошибки природы, результат некомпетентности мороев в отношении кормильцев, - способ отвести глаза от настоящих причин многовековой вражды. Морои сами создали мостров, но сознаться в совершенном грехе совестливо. Поверить не могу, что столько лет позволяла пудрить себе голову. Как я могла не замечать того, что происходит? Как я могла не замечать, что стригои не монстры, а несчастные вампиры, подвергшиеся гонениям. А от мысли о том, что я оставила Дмитрия одного, не дав ему и шанса завоевать меня в новом облике, становилось тошно. Не удержавшись, провожу пальцем по щеке любимого. Он наблюдает за моими действиями с присущей ему одному угрожающей бдительностью. Кожа абсолютно гладкая. Ни намека на щетину. И холодная. Осознание того, что Дмитрий мертв, как дампир, вызывало грусть. Однако я не позволила сожалениям пробраться на поверхность. Через несколько дней мы будем одной температуры, одной силы. Будем по-настоящему равны. Ждать осталось недолго. И я трепетала перед возможностями, которые будут открыты передо мной. - Читать мысли я не умею, - слукавил Дмитрий, заметив, что я подалась в пессимистические раздумья. - Врешь. - Я понимаю тебя без слов, но это не телепатия. О чем ты думаешь? О том, точно ли уверена в желании стать полуживой-полумертвой. - О том, могу ли я быть милой и беззащитной. Дмитрий засмеялся. Смех проник внутрь меня, всколыхнув прошлое. Я столько месяцев добивалась от Беликова взаимности, столько месяцев боролась, но перед главным испытанием уступила. Я – дура. Эгоистичная лицемерка. Променять его на Адриана и Лиссу было самой большой ошибкой, которую мне доводилось совершать. - А если серьезно? Меньше всего хочется злить Дмитрия в первые сутки возобновления наших отношений. Но Дмитрий дал ясно понять, что не потерпит сожалений об утраченных моментах прошлой жизни в качестве дампира. Приходится быстро искать, на что перевести внимание, чтобы избежать очередного всплеска ярости со стороны Беликова. Приходится соврать. - Вчера обложка была синей, - киваю на зеленую книгу. – Начал новую? - Да. - Не понимаю, как после обращения ты можешь увлекаться литературой. Разве для стригоя не блекнут такие вещи, как интерес к искусству? Пожалуй, если начну расспрашивать о жизни после обращения, удастся по-настоящему разговорить Дмитрия, заставить его перестать искать в моих словах и жестах намеки на подозрительные мысли. Да, и кроме того, мне действительно интересно узнавать новое о существовании стригоев. - Вечность длится слишком долго, - пожав плечами ответил Дмитрий. - Стригоям не нужен сон. А книги помогают скоротать время до наступления ночи. - Жизнь от охоты до охоты, - констатирую я. – Выходит, мне тоже придется… читать? С отвращением выдыхаю. Мне не составляет труда пустить человеку кровь, я не падаю в обморок при виде трупов. Но никогда меня не привлекали книги. Шарахалась от учебников и постоянно заваливала устные экзамены. На последнем году обучения начала интересоваться психологической литературой, но исключительно в личных целях – искала способы защитить лучшую подругу от приступов плохого настроения и нервных срывов, которые частенько заканчивались порезанными венами. - Не обязательно, - Дмитрий перебирается на мою сторону постели, переворачивается на бок, приобнимая меня правой рукой, а левой образует подобие ареола над моей головой. Близость пагубно действует на моей сосредоточенности. Я собиралась расспрашивать о важных вещах, а в итоге подалась в эротические фантазии. - Но я буду сходить с ума от скуки, - с трудом удалось подавить желание наброситься на губы Дмитрия и не уловить смысл нашего разговора. - Телевизор будет давить на глаза и уши. А бильярдные состязания, скорее всего, будут заканчиваться драками, так как стригои не умеют достойно проигрывать. Дмитрий рассказал, что на первом этаже стоит стол для бильярда. Они с Натаном иногда состязаются в попадании шаров по лункам. Но обычно игра заканчивается победой Дмитрия, а Натану достается кий в живот. Также стригои не большие любители ТВ. Рябь от экранов раздражает сетчатку и вызывает приступы неконтролируемой злости. - Поверь, после обращения тебе не придется скучать. - Думаешь? – пододвигаюсь ближе, чтобы сократить расстояние между нашими губами до минимума. - Уверен, - тихо отвечает Дмитрий, касаясь кончиком носа моей щеки. Все эти ощущения давно забытые, но оставившие след на памяти в папке «первая любовь» напомнили мне, что происходящее не сон. Стоит лишь начать целоваться - и пути назад не будет. Это не сон. Это реальность. - После обращения мои чувства усилятся. Я не смогу сидеть и выжидать. Я привыкла к большой растрате энергии. Не из тех, что читает, чтобы скоротать время. - Знаю, - на лице Дмитрия мелькает знакомое голодное выражение, предвещающее, что он возбужден и хочет моей крови. – И я уже придумал, как буду тебя отвлекать. Очень изматывающим занятием. Горячий язык проводит дорожку от мочки уха к пульсирующей жилке на шее. Мои ладони непроизвольно сжимают простыни. Ох… именно то, чего я так желала с момента пробуждения. Еще немного ниже. Вот так. - И как же? - Страстью. Кожа покрывается мурашками, словно я переживаю десятибалльный оргазм, хотя действий не было. Лишь слова. Зато какие слова. От таких фраз хочется визжать от восторга, снимать одежду и идти на поводу инстинктов. Но Дмитрий поставил условие. Мы не будем достаточно близки, пока я могу находиться на солнце. Черт бы побрал его загоны. При жизни вечно ставил условия, и после смерти продолжает действовать на нервы. - Ммм… Меня устраивает такой способ времяпрепровождения от охоты до охоты. Откинув волосы с шеи назад, Дмитрий показал клыки. - Позволишь? Больше он не кусал без разрешения. А я взамен задавала вопросы исключительно о будущем, которое меня ожидает после обращения, о прошлом же я должна молчать. - Конечно. - Я не возьму много. Как только кожа была проколота, эндрофины поступили в кровь. Я отключилась от всего, что беспокоило, забыла собственное имя. В моменты кормления кормильцы становятся куклами без целей и мыслей, пустыми, готовыми на все ради новой дозы. Укус стригоя имеет двойной эффект. Мне есть с чем сравнивать. Когда с Лиссой были бегах, она брала мою кровь. Жертвы стригоя умирают в блаженстве, не чувствуя боли. Не такая ужасная смерть. Дампиры умирают в бою. Это намного страшнее и намного болезненнее. К тому же, будь люди немного умнее, не стали бы высовываться на улицу после темноты. Дмитрий рассказал, что в старые времени найти обед было не так легко, как в современное. Без нравственных границ, без особой заботы о возможных опасностях, люди стали жить ночью. Рай для стригоя, чью охоту списывают на передозировку наркотой. И, кроме того, в том, как Дмитрий пил из меня, было нечто интимное, доступное и осязаемое только нами. Я бы соврала, если бы сказала, что мне не нравилось чувствовать себя зависимой от этих укусов. - Я не заказывал еду. Не знал, когда проснешься. Сознание возвращалось медленно. Я не сразу смогла расслышать, что именно сказал Беликов. Расплывчатое пятно – вот, что встретило сначала. Затем пятно стало принимать более конкретные очертания. - С тобой все в порядке? Закрываю глаза. Считаю до пяти. Открываю. Не помогает. Перед глазами продолжают плясать черные точки. Пытаюсь пошевелить рукой, получается не особенно активно. Еще вчера такой слабости не наблюдалось. Мое тело, словно провернули через мясорубку. С непривычки я перестала дышать, чем и выдала настигнувшие эмоции. Но, как бы сильно не боялась гнева любимого человека, дрожь в теле подавить не удалось. Моя фантазия выдала сравнение с ребенком, вышедшим из-под наркоза. Иногда у детей наркоз вызывает приступ, в течение десяти-пятнадцати минут тело сотрясается в конвульсиях. Именно такой тряской решил позабавиться организм. - Я… - Перестарался. Почему не сказала, чтобы прекратил? Беспокойства в вопросе не наблюдалось, сплошные строгость, недовольство и злость. Злость на меня за то, что не остановила. Но почему Дмитрий сам не почувствовал, как мне плохо? В конце концов, он должен понимать, что делает. Я же не бессмертна. А он пообещал не принуждать насильно. Бум. Что я творю? Я пришла, чтобы убить Дмитрия, чтобы выполнить обещание. Передо мной не тот, человек, которого любила, а бездушный монстр. И я собираюсь стать такой же? Да никогда в жизни. Я пообещала вернуться к Адриану, а вместо этого преспокойно лежу в одной постели с бывшим парнем, позволяю ему кусать, целовать, шептать всякую эротическую муть. Минуточку. Как я вообще попала из гостиной в комнату? Я же пыталась убежать от Беликова, когда врезала ему по шарам. Бум. После щелчка, звякнувшего где-то в затылочной части мозга, мое мышление приостановило подачу мыслей. Когда я попыталась вспомнить, что произошло, передо мной предстало рассерженное лицо Дмитрия. Заметив что-то в моем взгляде, чего я не могла найти явно вследствие отсутствия по близости зеркала, Беликов прищурился. - Стало легче? Легче? Не знаю. Я вроде нормально себя чувствовала. Кормление как кормление. Ничего особенно. Ну, то есть, особенное было. Но только это не связано с моим самочувствием. - Я в порядке. Просто нужен сахар. Как и всегда. Подозрительность не спешила покидать бледное лицо наставника. Да что он так смотрит? Обычно же выпьет крови и доволен. - Принеси что-нибудь питательное. Я буду в порядке. Какой-то промежуток времени Дмитрий продолжал искать намеки на фальшь, увертки и уловки. Но вскоре понял, что это бесполезно. Естественно, я бы не стала подвергать риску возобновившуюся между нами связь укрытием какой-нибудь информации. - Хорошо, поищу что-нибудь внизу, - Дмитрий слез с кровати. - Ты надолго? - Минут десять. - Поторопись. Спина, скрытая под пыльником, исчезла в дверном проеме. И в ту же секунду мое тело откинулось назад. Одним потоком усталость вырвалась наружу. Веки опустились на секунду. Как казалось, на секунду. Я была уверена, что не засну, а лишь прикрою глаза… Что-то было не так. Я ощутила холодный ветер, хотя находилась в отапливаемой комнате. Я ощутила под ногами снег, хотя находилась в помещение. И, что окончательно запутало, я услышала чужой голос. Он не принадлежал Дмитрию, хотя это определенно был голос мужчины. Мотаю головой, отгоняя надоедливый шепот, мешавший спать. Мужской голос не переставал звать меня по имени. Роза, Роза. Потихоньку нервы стали сдавать. Холод, окутавший тело, также не успокаивал. Я дернула ногой, попыталась подпрыгнуть, но ничего не вышло. Перед глазами все было белым-бело. Испугалась, что раньше времени попала в рай, что, с моим послужным списком, стало бы жуткой несправедливостью в отношении по-настоящему чистых людей, заслуживающих оказаться на небесах. Господи, я же, вроде как, атеистка. Верю в бога на уровне еженедельного похода в церковь, на воскресную службу. И я собиралась стать стригоем, значит, в рай путь закрыт. Тогда откуда этот болезненный свет? Все выше шеи болит, ниже шеи мерзнет. А сама шея кажется тяжелой, слишком маленькой для щитовидки. А шепот тем временем перерос в неразборчивое чирикание; я не разбирала слов. А голос не желал замолкать. Этот зов нервировал, словно меня окружила стая пчел. Я отмахивалась, просила это жужжание прекратиться. Но чем сильнее сопротивлялась шуму, тем сильнее начинала болеть голова. Наконец, нервы сдали. Я закричала. - Роза. - Хватит! Из глаз потекли слезы. Но свет не уходил. Как же больно. Кто включил на повтор сонату «скрежет пилочки по стеклу»? - Роза, Роза. - Заткнись, прекрати. Касание к плечам вывело окончательно, я замахнулась и нанесла двойной удар, только не поняла, в кого конкретно попала. В тень? В фантом? В пустоту? И почему мое имя, которое продолжало отдаваться эхом, неожиданно вызвало неконтролируемое желание взять свидетельство о рождении, скомкать и засунуть в глотку источнику шума? - Приди в себя! Ну же! - Невыносимо слушать этот вой. Уйди. Замолчи. - Прости, иного выхода нет. Острая боль пронзила щеку. И я покинула белую долину, вернувшись на землю. Села на кровати, резкими поворотами головы осматривая все вокруг, ища этот мерзкий вой. К моему замешательству, кроме Дмитрия в комнате никого не оказалось. Но я же точно слышала голос. Не может быть, что это была галлюцинация. - Что произошло? - Ты мне скажи. Щекам было холодно, протерев их, я обнаружила слезы. Выходит, я отрубилась, а Дядька Сон посыпал порошка из мешочка с кошмарами. Глупо получилось. Бесстрашная Роза Хезэвей разревелась, как пятилетняя, испугавшись иллюзии. Вот и оставляй меня после этого одну. - Плохой сон, - провожу ладонями вдоль шеи, боков и бедер. - Видимо, я задремала, пока ждала тебя. - Нет, - Дмитрий не извинился за пощечину, но я его не винила. По-другому меня бы из транса не вывели. - Не просто сон. Ты была во сне духа, но из-за барьера, который ты возвела, создатель не мог пробиться к тебе. - Барьер? Какой еще барьер? Я пять лет прожила с пользователем духа, но барьер ставить не научилась. Если бы был шанс отгородиться, я бы в него вцепилась мертвой хваткой. - Не удивляйся. Ты по-настоящему сильно захотела отгородиться от посторонних визитов в твое сознание. Но попытка прошла не без последствий. - Вряд ли. - Поверь. Я точно знаю, кто это был. Интуиция была полностью согласна с Дмитрием. Я понимала, что действительно было во сне, созданным пользователем духа. Другого объяснения тому, что все выглядело таким реальным, не существует. - Кому понадобилось связываться со мной? Я же четно дала понять, что не хочу никого видеть. - Мы знаем лишь двоих самоубийц, которым все равно, что ты там говорила. А точнее такой только один. - Адриан. Это был он. Я уверена. - Твой бывший парень явно не собирается отпускать тебя так легко. Бывают случаи, когда мужчина чисто из принципов не желает признать, что чувства прошли. В такие моменты семьи рушатся, хотя окружающим кажется, что все нормально. Но утопия мнима. Когда пара перестает любить, в отношениях начинается процесс долгого распада. - Я сделала выбор, - поспешно обрываю Дмитрия, чтобы поставить точку в метаниях между двумя парнями. - Я с тобой. До конца. - Адриан этого не знает. Пока. - Значит, я ему об этом скажу напрямую. Ну и врежу по миловидной роже, чтобы неповадно было создавать камеру пыток из полушарий моего мозга. Если не может принять, что его кинули, пусть ищет психиатра, который объяснит, что преследовать девушку запрещено законом. - Боюсь, что ты его не подпустишь близко. Когда барьер возведен, обратно опустить занавес практически невозможно. - И что, мне теперь мучится от головной боли? - Есть способ решить все проблемы. Дмитрий схватил мои запястья. Призыв был очевиден. Единственный способ оборвать канаты прошлого – стать стригоем. Только вот, пока я смотрела на красную радужку вокруг зрачка, сердце послало тревожный сигнал. Возникло неприятное предчувствие, будто бы в словах Дмитрия был срыт подтекст. - Не дави на меня. - Я не давлю. Я лишь напоминаю, что у тебя есть будущее без Адриана и Лиссы. Будущее со мной. Ты ведь этого хочешь? - Ты принес поесть? Мои запястья были отпущены так резко, что при их «падении» произошло столкновение с моим животом. Было не больно, но неприятно. Кроме того, температура в комнате упала, словно открыли окно и сквозняк выбил тепло за линию. Дмитрий определенно ожидал услышать заветное «да». Но он бы не был собой, если бы позволил себе больше одной настойчивой попытки за один визит. - Да. В гостиной. Поднимайся. Я буду ждать. Все в нем кричало о недовольстве. Черт, он реально ждал согласия. Но я же сказала, что должна подумать. Чего беситься? Я ведь практически согласна. Но… Очередная галлюцинация в виде двойника на кровати заставила меня дернуться и едва не упасть на пол. Точная копия меня любимой сидела напротив, скрестив руки на груди, карие глаза смотрели с осуждением. На двойнике была одежда стража, волосы были собраны в хвост, а на руке красовалось обручальное кольцо, которое я сняла, чтобы не мозолило глаза. - Что? Двойник приложил палец к губам и покачал головой. «Дура, - раздался в голову мой голос. - Когда ты стала такой слабой, Роза?» - Я не обиделся, Роуз, - сказал Дмитрий. – Я же обещал, не давить. У тебя еще есть несколько дней на раздумья. Я буду в соседней комнате. Моргаю, прогоняя наваждение. И привидется же такое. Может, действительно, следует попросить Дмитрия о прекращении кормления? Глупая идея. - Подожди. Ты кое-что забыл. - Разве? - А как же утренний поцелуй? - Вот ты про что, - с кошачьей грацией Беликов возвращается в постель. – Забыл. Прости. Кровать прогнулась под весом наших тел. Дмитрий буквально вдавил меня в матрац, впившись губами, не дав сделать и глотка воздуха. Конечно, я сама напросилась. Однако, от такого напора все предупреждения о том, что заходить дальше нельзя, вылетели из моей головы. Языки сплелись, мое дыхание сбилось, кровь в жилах закипела. Как же я скучала по этим ощущениям, по ласкам. Руки без капли смущения проскользнули внутрь брюк Дмитрия, проделываю путь к тому самому месту. - Ай-я-яй. Рывком Дмитрий запрокинул мои руки. - Почему мы не можем заняться сексом? Я хочу тебя. Получилось грубо, но Беликов не предал моему возмущению особого значения. - Знаю, но до обращения никакого секса. Тупое условие. Можно подумать, мои кости так легко сломать. Пытаюсь вырваться, но не выходит. Крепко держит, гад. - Прикасаться ты не запрещал. - Может, еще скажешь, что понятие «секс» весьма обобщено? – бровь Дмитрия выгнулась дугой. - Это намек на то, что я могу уломать тебя на оральный секс? Стригоя нельзя ошарашить. А Беликова так и подавно. И, тем не менее, он определенно опешил от моих слов. Да я сама не ожидала от себя подобных признаний. Но в мое тело запихнули озабоченного пришельца, которому хотелось секса. - Завтрак стынет. Дмитрий исчез, оставив меня в постели одну. Дерьмо. Кто бы мог подумать, что я буду готова продать душу за секс со стригоем. Поднимаюсь с постели, чтобы накинуть халат и пойти в ванную. Но как только мои ноги коснулись пола, мышцы ослабли, я полетела вниз, благо, сумела упасть под таким углом, что половина туловища приземлилась на мягкую постель. Голову одолел очередной приступ мигрени. Да что за чертовщина со мной происходит?