Революция в его душе

Поморщившись от солнечного света, Ли раскрыл глаза и, не спеша пробуждаться, лениво потянулся с улыбкой. Но стоило вспомнить о том, где находится, как он вскочил, выключив ночник и, схватив с тумбочки телефон, бросился к двери. — Воу, тихо, тихо. Куда такая спешка? Хёнджин столкнулся с ним у порога и не позволил пройти дальше. — Джин... Я... Доброе утро. — Доброе. — Можно пройти? — Так сразу пойдёшь? Не позавтракав? — Я не голоден. И вообще редко завтракаю. С перепуганным выражением лица блондин проскользнул мимо и направился прямиком в коридор. — Не собираешься в универ? — Нет, я должен восстановить ключи и зайти к тёте. Спасибо тебе. — запнувшись, Ён едва не выронил сумку, которую успел схватить, не успев обувшись, и под внимательным наблюдением хозяина дома вернулся в спальню. — Я могу застелить свою постель сам. — Это было бы наглостью с моей стороны. — Эй. — Хван хватает за запястье, предотвращая его попытку стянуть наволочку. — Но ты же не можешь спать на этом после того, как поспал я. — Ты всегда такой нервный? — Я только... — Успокойся. — проговаривает Хёнджин тихо, глядя ему в глаза. — Всё, что нужно, я сделаю сам. — Извини. — Тихо. Я сам решил предложить тебе ночлег. Будет не гостеприимно с моей стороны не предложить чай с пуньоппаном к завтраку. А пока я всё подготовлю, ты успокоишься и приведёшь себя в порядок. Где ванная, уже знаешь. Проговорив свою тираду, Хёнджин уходит из спальни, оставив стоящего в ступоре юношу с подушкой в руках. “За что он так благосклонен?” — думает Ли по пути в ванную комнату. И правда. Что это с ним? Он впервые решил оказать кому-то такое внимание и, своего рода, заботу. Хван сам не может ответить себе почему, но ему хочется отказаться от себя обычного при виде такого хрупкого, кажущегося беззащитным парня. Может всё дело в том, что прошлой ночью он, как никогда за последние несколько лет, по-настоящему отдохнул. Без помощи снотворного или спиртного. Впервые за столь долгое время его сон был крепким, и в незащищённые уголки подсознания не пробрались кошмары. Ёнбок проводит около туалетного зеркала около десяти минут, ведь укладка волос без расчёски – одна из худших затей. Вдобавок отсутствие зубной щётки... Краем глаза он замечает в углу полочки под зеркалом освежитель для рта и, взвесив все ЗА и ПРОТИВ, решает воспользоваться им. — Хёнджин! Не знаю, чем я заслужил такое, но... — Ли останавливается посреди мрачного коридора, заметив на стене маленькие фоторамки. Достав из кармана телефон, он светит фонариком на ту, что расположена в центре. С фотографии на него смотрит улыбающаяся девчушка в пышном розовом платьице, с двумя длинными косами и плюшевым мишкой в ручонках. Она улыбается, потому что её усаживает к себе на плечо старший брат. Хёнджин... Он выглядит таким довольным и тоже улыбается. — У тебя были такие длинные волосы. — замечает Ли с улыбкой, прежде чем перевести внимание на следующее фото. Красивая молодая женщина, выделывающая из теста рыбок пуньоппан. Её муж наблюдает за ней с улыбкой, пока сам занимается приготовлением бобов для их начинки. Наверняка фото было сделано Хёнджином. На ещё одной фотографии вся семья вместе. Они сидят за праздничным рождественским столом и молятся перед началом трапезы. — Такие счастливые. — с горечью думает Ён, опуская фонарик. Он не заметил, что за ним наблюдают, поэтому вздрагивает, заметив силуэт Хвана у входа в кухню. — Да. Счастливые. — Ты, видно, очень любишь свою сестрёнку. — Любил. Улыбка медленно исчезает с лица блондина, а всё его нутро кричит о том, что он заслужил хорошую пощёчину за проявление чувства зависти. — Джин... Почему в прошедшем времени? — Они погибли четыре года назад. Бросив этот холодный, разрывающий душу ответ, Хван вернулся на кухню. Потрясённый до дрожи в коленях, Ён не сразу последовал за ним. Ещё с минуту молчаливо стоял, вглядываясь в улыбку сестры Хёнджина, с печальным выражением лица. — Извини. Я не хотел. — осторожно произносит парень, садясь напротив хозяина дома. — Не хотел спрашивать? Брось, Ён. Людям свойственно задавать вопросы. Огорчённый, но в то же время решительный тон голоса. Словно стеклянный взгляд, так не похожий на тот, что увидел Ли на старой фотографии. Он смотрит на Хёнджина с сочувствием, нехотя признавая свою беспомощность. Перед ним стоит кружка с ещё дымящимся травянистым чаем и блюдце с золотистого цвета булочкой пуньоппан. — Я ведь спрашивал у тебя о твоей матери. — Моя утрата не сравнима с твоей. Мамы не стало из-за болезни, а отец просто трус. Испугался ответственности за жизнь единственного сына и сбежал. Если б не тётя, я бы вырос в детском доме. — Ты зол на него? — Да. Или нет. Сам не знаю. Возможно, я просто не понимаю его. — Ты очень сильный, Ён. Ему не послышалось? — Что ты имеешь ввиду? — Духовно сильный. Не каждый, ставший брошенным, сумеет выдержать моральное давление в виде постоянных напоминаний прошлого, а после этого уверенно подняться на ноги и найти в себе силы жить дальше, не падая снова. — Прошлое – часть жизни. Невозможно не думать о том, что с нами было, о том, кто был рядом, и о том, кем мы были сами. Именно воспоминания заставляли меня продолжать заниматься рисованием. А посвящая свободное время занятию всей своей жизни, я чувствую, что живу. Мои творческие успехи приносят мне радость, и они же побуждают меня стремиться к бОльшим достижениям. — сделав передышку и первый глоток остывшего чая, блондин решает задать вопрос: — У тебя есть любимое занятие, Джин? — Да, но я забросил его после той катастрофы, и не собираюсь возвращаться. Встав со стула, Хван неспешными шагами подходит к окну и, приоткрыв форточку, поджигает сигарету. — Почему? — Потому что не хочу. — Уверен, что не хочешь? Может просто боишься напоминаний прошлого? — Не хочу это обсуждать. По грубому резкому ответу Ли понимает, что продолжения диалога не последует. Поэтому он делает ещё несколько глотков чая и направляется к выходу из кухни, встав из-за стола настолько бесшумно, что Хван не замечает этого. — Знаешь, Хёнджин. — говорит уверенно, задержавшись в пороге. — Твоё прошлое было поистине счастливым. Будь я тобой, не пытался бы убежать от него. “Но ты не я.” — Но я не ты... Только от тебя зависит цвет и смысл твоего нынешнего существования. К тому же, в отличие от меня, тебя никто не бросал. Катастрофы иногда случаются, и в этом мы бессильны. Не получив ответа, Ёнбок грустно улыбается пустоте и уходит, не забыв поблагодарить в очередной раз. Хёнджин оборачивается только когда слышит хлопок входной двери. Он зол, но вовсе не на блондина. Лишь на себя одного, ведь Ли прав. Каждая, сказанная им фраза въелась в мозг и, кажется, не собирается покидать его. Проследив путь друга от крыльца до калитки, Хёнджин выбрасывает окурок и направляется в ту часть дома, где в полумраке, под замком, вот уже на протяжении четырёх лет спрятана его сокровенная студия, когда-то получившая название "студии безумного творца" от родителей. Он тянет руку к двери, намереваясь открыть комнату, но в какой-то момент уверенность в нём пропадает вновь, не оставляя иного решения: Хван оставляет свою затею и возвращается на кухню, где проведёт несколько часов, сидя перед кружками с недопитым чаем, глядя в одну точку, наедине с тишиной и вернувшимися, раздирающими душу воспоминаниями. — Я помогу тебе. — шепчет блондин, рассматривая фотографию Хёнджина, случайно найденную в Твиттере, во время одной из лекций. **** За последующие два дня он не произнёс ни слова. Мир вокруг будто окутало пеленой, сквозь которую трудно не только разглядеть, но и услышать что-либо. Голоса товарищей, интересующихся его личной жизнью с издёвками; предложения от них же принять участие в очередной вечеринке, устраиваемой по случаю начала осеннего сбора урожая; вопросы преподавателей, которым не всё равно на таких, как он. Хёнджин молчит, уходя, кажется, ещё глубже в себя. Гораздо глубже, чем прежде. Следуя за воспоминаниями о том дне, когда разнесчастный случайный пожар отнял жизни его родных, он попадает в ловушку осознания ничтожности собственного существования последующих за ним лет. Как он прожил эти четыре года? На что потратил каждый из них? Почему продолжает страдать в одиночестве?! Чёртов Ёнбок прав. — Псих... Трус... Ничтожество! Крик срывается с губ в пустоту ванной комнаты. Он ударяет кулаком по зеркалу, увидев отражение своего измученного бессонницей лица, и сеть тонких трещин тут же покрывает его поверхность. Схватившись за волосы, Хёнджин упирается спиной в стену и медленно съезжает по ней вниз. Пачка сигарет, ставших неотъемлемой частью его жизни после гибели семьи, вываливается из кармана на холодный кафель, и её содержимое рассыпается, но даже на это парень не обращает никакого внимания. Мама... Единственный человек, способный утешить по-настоящему, оставила его четыре года назад наедине со всеми начинаниями и мечтами о светлом будущем. Без её постоянной поддержки и регулярных слов напутствия он сломился. Все те идеи, когда-то зажигавшие в душе огоньки решительности и веры в себя, бесследно пропали, оставив внутри него пустоту. Чем больше Хван вспоминает, тем больнее становится его раненой душе. Именно сейчас, когда он, не переставая, думает о матери, о тепле её рук и нежном успокаивающем голосе, рана разрастается всё больше. За эти два дня он ни разу не столкнулся с улыбчивым юношей, чьи белоснежные волосы, развевающиеся даже на лёгком ветру, выделяют его в огромном сером скоплении студентов. Очаровательная улыбка при их первой встрече, казалось, пробудила в Хёнджине то единственное, что не смог бы пробудить в нём даже самый крепкий из всевозможных сортов виски. Это ощущение жизни. Улыбка Ёна показалась ему ярче июльского солнца, способного своими лучами сжечь десятки гектаров лесного массива за считанные минуты в один из самых жарких дней. Эта улыбка застала Хёнджина в расплох. Он не знал, как среагировать, всё внутри словно замерло. Ещё ни один посторонний человек не улыбался ему так ярко и вместе с тем искренне. Хёнджин уверен: если бы Ёнбок прошёл мимо него, то стал бы единственным, кого он сумел бы распознать сквозь пелену обступившего его тумана. ~~~~ Крик. Беспомощный крик о помощи, донёсшийся до ушей и заполонивший собой всё нутро, вынуждает замереть. Не в силах сдвинуться с места хоть на шаг из-за охватившей его паники, Хёнджин с замиранием сердца наблюдает за тем, как пламя с невероятной скоростью пожирает конструкцию его дома заодно с родными. — Мама! В момент, когда крыша с зловещим треском начинает обрушиваться на них, Хёнджин бросается к огню, но что-то намеренно удерживает его. Или же кто-то. — Пусти... Пусти меня! Папа! Он срывает голос, отчаянно зовя свою семью, выбивается изо всех сил, пока некто продолжает держать его руки заломленными за спину. — Я не позволю тебе погибнуть, Джин! Не позволю, слышишь?! Хёнджин падает на пол, очнувшись от очередного кошмара. Холодный пот стекает по вискам, а тело отказывается слушаться в приступе накатившей паники. Он закрывает глаза и проваливается в забытье, стукнувшись затылком о паркет. — Сонми! Вода проникает в глаза, нос, под одежду. С ужасом Хёнджин осознает: он тонет. Его тянет ко дну чёрной бездны, всё дальше и дальше от кромки воды, через прозрачность которой едва проглядывают солнечные лучи. Он тонет, ведь руки и ноги отказываются подчиняться ему. Разумеется, его жалкие крики теперь не слышит никто. Сонми и родители мертвы. “Простите. Я во всём виноват.” — думает, прежде чем сдаться окончательно. Но когда тело полностью перестаёт сопротивляться воде, кто-то подхватывает его снизу и тянет обратно к поверхности. Хван не сразу приходит в себя, но когда в голове проясняется, он видит перед собой парня. Тот улыбается, поглаживая его по щеке. — Пришёл в себя? Низкий, но нежный голос помогает опомниться. Хёнджин перехватывает его ладонь, молчаливо спрашивая о случившемся с испугом в глазах. — Думал, я позволю тебе утонуть? — Ён... Ён... — Тшшш. Тихо. Я здесь. Я рядом, Джин. Всё хорошо... Я рядом... Последующее сна забудется на утро так же, как забывается любой хороший или спокойный сон. **** Стоя на обочине моста и вглядываясь в речную даль, он втягивает в себя сигаретный яд, с которым, помимо здоровых клеток лёгких, умирает и крошечная часть его тоски. Чем заняты его мысли сейчас, вдали от университетской суматохи и раздражающих своей глупостью и легкомыслием ровесников? Чего ему хотелось бы именно сейчас? Свободы? Ощущения лёгкости в душе? Всё в его руках: нужно лишь поочерёдно перекинуть ноги через бетонный бортик моста и спрыгнуть. Река поглотит все его переживания вместе с отчаянием. — Собрался утопить себя? Этот низкий, пробирающий до мурашек голос. Хёнджин отводит взгляд от бурного речного потока и встречается с пристальным взглядом блондина. — А ты следишь за мной? — Допустим. — проговаривает парень, встав рядом и уперевшись руками в бортик. — И не страшно? Высоковато тут. — Не знаю, чего ты добиваешься, но я сейчас не в том состоянии, чтобы разделять с тобой юмор. — Я не просил разделять со мной юмор. — Тогда чего ты хочешь? Я не понимаю. Думал, после нашей последней встречи ты больше не захочешь пересекаться со мной. — Хван выпаливает почти на одном дыхании, посмеиваясь в душе над собой же. — С чего ты взял? Всё тот же спокойный тон заставляет поумерить пыл. — С того, что я псих, Ён. Ненормальный. Никто не хочет иметь со мной ничего общего. Все сторонятся. Даже друзья, которых у меня теперь нет, боялись моей неуравновешенности. Я не тот, кем мог показаться тебе той ночью. Я просто... — Эй. Всё нормально. Я не из тех, кто делает поспешные выводы о людях. — Ммм. Вот как. — Хёнджин кивает якобы в знак одобрения. — Как там с твоей квартирой? — Отлично, но я пришёл не о ней говорить. — Для чего? — Хёнджин не выдерживает ощущения нарушенного личного пространства, потому разворачивается лицом к Ли чересчур резко и с помощью фирменного злобного взгляда пытается донести своё желание прервать разговор. Но такой приём ни чуть не отталкивает блондина. Он лишь скромно улыбается. — Я вижу, какой ты, Джин. Поэтому я здесь, стою на мосту с тобой, а не иду, как все "нормальные" студенты, праздновать начало Чхусока. Говоря о "нормальных" студентах, Ли тихо смеётся, и это вызывает у Хёнджина замешательство. — Не какой ты не псих. — улыбается снова, протянув ладонь. — И я бы хотел помочь тебе осознать это. Не отводя взгляда с его очередной, теперь яркой улыбки, Хван неуверенно пожимает маленькую ладонь. — Другое дело. А то даже познакомиться в тот раз нормально не успели.