Революция в его душе

— А чем ты планируешь заняться после того, как закончишь университет, Ён? — задаёт вопрос юноша, не переставая сдирать обои со стен с особым энтузиазмом. — Не знаю, Нин-и. Я ещё об этом не думал. — отвечает блондин, сворачивая очередной оторванный кусок и запихивая его в пакет для мусора. Неожиданный звонок телефона заставляет отвлечься обоих. Опомнившись, Ён мчится на кухню и, едва не поскользнувшись на вычищенном до блеска паркете, отвечает. — Алло? Да. Чонин замирает в ожидании отчёта об услышанном. Не проходит и пол минуты, как друг вскрикивает, заставляя прибежать к себе. — Что? Кто это был? — Он очнулся, Нин. Собирайся! Едем прямо сейчас! Получив "приказ", младший бежит в ванную вымывать руки от извести и старого клея, а он, не зная, куда деть себя от радости, устремляется в коридор. **** Лучи закатного солнца озаряют вечерний Сеул, предавая ему ещё большей загадочности и великолепия. Остатки недавно выпавшего снега тают под колёсами многочисленных автомобилей и подошвой обуви пешеходов. Ёнбок наблюдает за стремительно меняющимся видом на улицы и магазины с улыбкой, прислонившись виском к окну в такси. Чонин тоже улыбается, но глядя не на город, а на него самого. — Ты наконец улыбнулся. — замечает младший. — Я так ждал, когда он проснётся. — И ты был прав, когда сказал сегодня утром, что это вот вот произойдёт. — Да... Я был прав. Ён не верит своему счастью, и ему становится труднее дышать от волнения. Чонин понимает это, поэтому больше не решает беспокоить лишними разговорами. Они доезжают до госпиталя ровно за пол часа. Чтобы не терять времени, блондин срывается на бег сразу, как только захлопывается дверь автомобиля. Уже на крыльце, у двери, его окликает намеренно отстающий друг. — В чём дело? Давай быстрее! — Ты иди. Я подойду позже, Ён. — говорит младший, подмигнув напоследок. **** Главный врач молча пропускает его вперёд без всяких пререканий и, закрыв за ним дверь, также молча удаляется, оставив их одних. Хёнджин по-прежнему лежит неподвижно, но, на этот раз, в сознании. Смотрит болезненным взглядом на дверь, и на его лице появляется слабая улыбка, как только возлюбленный заходит внутрь. — Ён... — зовёт еле слышно, пытаясь привстать. — Не вставай! Не надо. — блондин беспокоится, поэтому в два счета оказывается рядом, на краю койки. — Больно себе сделаешь. — улыбается в ответ, боясь пошевелиться. — Я знал, что ты придёшь. — Знал? Откуда? — Интуиция ещё работает... — Да... Наверное она. — тихо соглашается Ёнбок. По его щеке стекает слеза, и Хёнджин замечает это: тянется к ней рукой и, собрав подушечкой большого пальца, прижимается к веснушчатой щеке ладонью. — Хэй... — зовёт, заглядывая в обычно всегда весёлые, но сейчас от чего-то печальные глаза. — Ты чего плачешь? — Соскучился просто... — тихо объясняет блондин, смеясь и вытирая рукавом дорожки от новых слёз. — Иди сюда. — просит Хёнджин, расставив руки для объятий. Ён принимает приглашение с осторожностью. Ложась на возлюбленного, утыкается лицом ему в плечо и срывается на отчаянный плач. Хван заключает его в объятие и прижимает к себе так сильно, как только может сделать это в своём нынешнем состоянии. — Я так испугался, Джин... Думал, что больше не услышу твой голос... Не увижу, как ты... — сжимает пальцами футболку друга, всхлипывая. — Я так боюсь потерять тебя, Джин... Глаза брюнета наполняются слезами. — Прости, что причинил тебе боль. Прости за всё, Ён... — Пообещай мне, что впредь будешь беречь свою жизнь. — Обещаю. — И если ещё хоть раз попробуешь перейти дорогу не осмотревшись, я привяжу тебя к себе, и мы будем ходить вместе везде, до конца своей жизни. Были ли эти слова угрозой со стороны лучшего друга или предупреждением влюблённого в него человека, Хёнджин не понимал. Но в одном он был уверен наверняка: они нужны друг другу, и раз это так, – он постарается приложить максимум усилий, дабы сдержать обещание. **** — Нет, Ён... Не делай этого... — хнычет Хёнджин, откидываясь на спинку кресла. — Прости, но так нужно. — говорит блондин, ставя на стол тарелку с рисовой кашей. — Здоровое питание и т.д. и т.п. — Да брось... Какая связь между трещиной кости бедра и желудком? Хочешь, чтобы я повторно впал в кому? — Во-первых, при аварии произошла неплохая встряска твоих органов. Мне кажется, желудок мог пострадать. — Но это — Во-вторых, в кому ты впал от регулярного недосыпа, смешанного с ощущением болевого шока. Если не будешь нормально питаться, - не будет нормального сна, и ты реально снова можешь впасть в эту свою недокому, а я второй нервный срыв не перенесу. Так что бери костыль и ползи сюда. Когда Хёнджин дал согласие на то, чтобы возлюбленный отвёз его из госпиталя в свою квартиру и ухаживал за ним несколько последующих недель, он и не подозревал о том, насколько заботливым тот может быть. Ён не только следил за правильностью его рациона, но и покупал различные витамины и лекарственные добавки для скорейшего восстановления организма. Стирал ему одежду, помогал с переодеваниями, "выгуливал". В общем делал всё, чтобы лучший друг не чувствовал себя ущербным и беспомощным. Часто, глядя в потолок во время бессонных ночей, Хван задавался вопросами о том, чем он заслужил такое отношение к себе, и как долго блондин будет оказывать ему такое внимание. Может, всё дело в менталитете австралийского народа? Может у них принято заботиться о пострадавших друзьях именно таким способом: кормить их, одевать? Присматривать за ними? Нет. Просто Ли Ёнбок один на миллиард, как грамм золота среди тонны рыжего грунта в австралийской степи. — Почему не спишь? — спросил блондин в одну из таких ночей, когда Хёнджин предавался подобным мыслям, не в силах уснуть из-за очередной бессонницы. Не дожидаясь ответа, возлюбленный обнял его за руку и, промямлив что-то о важности нормального восьмичасового сна, снова погрузился в мир грёз. В тот момент, когда он, будучи всё ещё лишь другом для любимого, явно отвечающего взаимными чувствами человека, лежал вот так рядом с ним, слушал его ровное дыхание и ощущал биение сердца, Хёнджин почувствовал себя по-настоящему счастливым. Он распрощался с сигаретами сразу после выписки из госпиталя. Это было трудно, но даже в такой ситуации Ён не бросил его бороться в одиночку: купил различные препараты, помогающие зависимым от табака людям ослаблять тягу к новым дозам. Без присутствия в его жизни сигарет стало намного легче. Периодически появляющийся кашель исчез, а голос перестал садиться до хрипа в моменты, когда он повышал его при бурном споре с блондином. О причине того, почему он вот уже вторую неделю находился здесь, в квартире Ёна, Хёнджин не знал, да и не хотел знать. Возлюбленный каждый день уезжал куда-то по вечерам, но потом возвращался с пакетом продуктов или очередной порцией витаминов из аптеки. Хёнджин не спрашивал. Ему было всё равно. Да и куда приятнее находиться здесь, в ставших родными стенах, и наслаждаться ароматом лимонных духов, поедая Брауни, чем терзать себя воспоминаниями, видя перед собой предметы, принадлежавшие когда-то погибшим родным. **** — Как думаешь, Нин... — спрашивает Ёнбок, внимательно оглядывая обновлённые стены коридора. — Ему понравится? — Не знаю, в его ли это стиле, но, по-моему, Хёнджину понравится всё, что делаешь для него ты. **** — Джин, я вернулся. — Я заждался. — Правда? — любопытствует с сарказмом блондин, убирая в холодильник купленный по просьбе друга соджу. — А сам как думаешь? Кроме телевизора и тебя в этой квартире нет ничего, что могло бы развлечь меня. — Извини, но мне нужно сделать задание по философии. И я хотел порисовать. — Конечно. Я понаблюдаю, если ты не против. — отвечает Хёнджин, выключив телевизор. — Не против. Вечером посмотрим кино, как ты хотел. — говорит Ён с улыбкой, сев перед ним на корточки. — Я купил соджу. Закажем ттокпокки и твой любимый кимбап. Идёт? — Идёт. Пожалуй, не согласиться с таким предложением было бы самой большой ошибкой в жизни. Поэтому Хёнджин терпеливо ждёт вечера, внимательно наблюдая за возлюбленным, отслеживая каждую его улыбку при переписке с двоюродным братом или милым Чонином. Нет, сам Хёнджин не считает Чонина милым. Просто так утверждает блондин. Его улыбка... Всегда такая яркая и искренняя. Она заставляет чувствовать тепло в груди и против воли копировать улыбку. Вот, отложив телефон, Ён возвращается к написанию сочинения. Видно, как он изо всех сил старается сосредоточиться, но его (Хёнджина) присутствие рядом заставляет парня нервничать, периодически поворачивать голову и натыкаться на заинтересованный взгляд. Когда же блондин принимается за работу над новым портретом под заказ, его рука немного подрагивает, и он сбивается, когда вырисовывает плавную линию подбородка своей модели. — Мы знакомы уже давно, а ты всё никак не привыкнешь. — Прости. Я просто... Не могу, когда ты смотришь так пристально. — Ладно. Пойду почитаю. Не буду отвлекать художника. — А ты сам не хочешь отвлечься, нарисовав что-нибудь? — вдруг задаёт вопрос блондин, прослеживая реакцию друга. — Ты знаешь, да? — Я хотел отнести твои вещи к тебе домой и заодно прибраться там, пока ты был в своём долгом сне... Да, я зашёл в ту комнату и всё понял. Но скажи: почему ты молчал о том, что тоже любишь рисовать? — Поправка: когда-то любил. — Джин, я нашёл свой портрет. Перестав улыбаться, брюнет медленно оборачивается к нему, ещё не успев сесть в кресло. — Ён, я... — Мне очень нравится. Но я оставил его там. Подумал, что тебе нужно что-то, что будет напоминать обо мне. Если ты конечно захочешь снова иногда проводить время в своей студии. **** Время за полночь. Единственным источником света служит экран телевизора. Они сидят на краю кровати, внимательно смотря за происходящим сюжета какого-то американского фильма в жанре апокалипсиса. Пустые коробки из под заказной еды и две бутылки из под грейпфрутового соджу аккуратно составлены на полу. Ён отказался убирать их, как только последний кусочек кимбапа был съеден возлюбленным. — Не хочу уходить от тебя даже на пять минут. Этим объяснился парень, положив голову ему на плечо. — Это просто соджу тебе в голову ударило. — Да что ты? Ладно, как знаешь. Обидевшись, блондин отсаживается от него, приняв хмурое выражение лица. Через пятнадцать минут он уже настолько погружен в просмотр сцены любовного признания главных героев фильма, что не замечает, как Хёнджин, пододвинувшись не без помощи костыля, приобнимает его за талию, тем самым приближая к себе. — Они такие...счастливые от того, что их чувства оказались взаимными. — замечает Ён, не отрывая взгляда от экрана. — Тебе кто-нибудь признавался в любви? — Да, и не раз. Но, мне кажется, это были не искренние слова. — Почему? — Эти люди не относились ко мне, как к человеку, ради которого были готовы на всё. А ведь если действительно любишь, так и нужно относиться. Верно? — спрашивает блондин, повернувшись к нему. — Мой прежний возлюбленный не относился ко мне так. Когда я провалился в эту чёртову пучину терзаний, потеряв семью, он стал первым, кто отказался от меня. — У тебя был возлюбленный? — Да. Точнее, я думал, что он был им. — И что оказалось в итоге? — В итоге... — повторяет Хёнджин, забирая выбившуюся белоснежную прядь ему за ухо. — Я понял, что моей единственной настоящей любовью... — прикасается ладонью к веснушчатой, покрытой лёгким румянцем щеке. — Являешься ты. — Ого... — улыбается Ён, глядя ему в глаза. — А я думал, что не услышу подобного от самого психованного парня Сеула. — Даже когда говоришь с сарказмом, ты кажешься мне самым очаровательным человеком. — И кому из нас ещё соджу в голову ударило. — шепчет Ёнбок, приближаясь к возлюбленному. — Ён?... — Хёнджин замирает в сантиметре от его губ, закрыв глаза. Блондин чувствует волнение так же, как он сам. Его щёки не перестают менять свой оттенок от лёгкого смущения, но он уверенно касается кончиком носа щеки возлюбленного, подбадривая тем самым. — Что тебя тревожит? — Ты... — проговаривает Хёнджин, начав дышать учащённо. — И чем...именно?... Суть этого вопроса растворяется вместе с последними каплями неуверенности. Он увлекает блондина в поцелуй, крепко сжав ткань его кофты на талии. Нежное, едва заметное касание губ, которое с ростом желания превращается в их первый глубокий поцелуй. — Вау... — Ён делает вдох, взяв возлюбленного за руки. — Джин?... — Я люблю тебя, Ён. И хочу быть с тобой не как друг. — Знаешь, что забавно? — Нет. Не знаю... Не могу думать. — Я хочу того же. Хёнджин улыбается, погладив парня по щеке, а после начинает с уверенностью пробовать и исследовать давно желанные губы на вкус. Осторожно соприкасается с ними, чувствуя скромную улыбку блондина. Слегка прикусывает нижнюю губу, доставляя тому небольшой дискомфорт, о чём свидетельствует лёгкое вздрагивание. Проводит кончиком языка по верхней и целует в оставшийся влажный след. Ёнбок смущается, но, судя по отдаче, ему нравится всё, что происходит сейчас. Хёнджин не напирает. Напротив, он хочет, чтобы все эти до боли приятные ощущения длились как можно дольше. Пока они здесь, в спокойной, даже расслабляющей обстановке, совершенно одни. Они могли бы отдаться друг другу полностью и без колебаний, ведь оба желают этого. Но проклятая травма не позволяет Хёнджину сдвинуться с места, поменять позу прямо сейчас и, крепко обняв любимого, упасть вместе с ним на мягкое, пропитанное ароматом лимонных духов одеяло, окончательно отдавшись страсти. Должно быть, она сделает их счастливее. Ещё больше сблизит влюблённые души. — Ты делаешь меня счастливым, Хёнджин. — шепчет Ён, поглаживая его по руке. — Правда. Мне больше ничего не нужно. Только будь рядом. Шум телевизора становится для них белым шумом. Хван сглатывает, почувствовав прилив возбуждения. Это не остаётся незамеченным блондином. — Я могу сделать тебе приятно. — Нет, Ён. Извини... Не хочу, чтобы наш первый раз был таким. — Хорошо. — блондин перехватывает инициативу поцелуев на себя. — Покажи, как правильно целоваться по-французски. — Закрой глаза. Он выполняет просьбу. Хёнджин с секунды оглядывает его лицо, рассуждая над тем, как показать достойный пример. — Приоткрой рот. Не бойся. — шепчет, проскальзывая кончиком языка меж зубов блондина. — Вот так... Двигайся навстречу мне. Ён позволяет их языкам встретиться, переплестись в очередном порыве желания. А когда возлюбленный отстраняется, – слегка кусает его с улыбкой, довольный своим успехом. — Видишь? Ничего страшного. — А я и не боялся. Мне просто хочется угождать тебе во всём. Нужно приналовчиться. — Ён. — Да? — Уже одно твоё присутствие рядом угождает мне. **** Уже через неделю после признания Хёнджину наконец снимают гипсовую повязку. Врач делает рентгеновский осмотр, который показывает, что трещина на поврежденной кости бедра успешно зарастает, а значит ещё немного, и он снова сможет перемещаться пешими спокойно и уверенно, не думая о последствиях ускоренного темпа. Они с Ёном возвращаются в университет за неделю до сессии и рождественских праздников. По началу сохраняют хладнокровие по отношению друг к другу на публике, ведут себя, как и прежде. Хёнджин снова ждёт блондина после занятий, если освобождается раньше. Снова молчалив, находясь в окружении сверстников. Но, тем не менее, он перестаёт огрызаться со всеми без наличия на то стоящей причины. Товарищи замечают, что он распрощался с привычкой курения, и трактуют это каждый по-своему. — Пусть думают, что хотят. Ты живёшь для себя и только ради себя. — Нет, Ён. Я живу ради тебя и нашего общего счастья. — говорит Хёнджин, взяв возлюбленного за руку, когда, в один из свободных от работы вечеров они прогуливаются по заснеженным аллеям сквера, любуясь видом на тихую, малолюдную, украшенную гирляндами улицу. — Замёрз? — Немного. Но мне так нравится тут, что уходить не хочется. — Мы можем придти сюда завтра. Поверь, менее красиво не станет. — Ну, раз ты так говоришь... — Согласись, не очень хорошо получится, если ты заболеешь к Рождеству. — Сваришь мне какао? — Всё, что захочешь. Да, никто не знал, что они встречаются. Ровно до того дня, когда один из одногруппников Ёнбока застукал парней возле туалета во время занятия. Они просто разговаривали, находясь в объятиях друг друга, но новость об их отношениях разлетелась по огромному университету быстрее, чем скоростной поезд преодолевает территорию юга Российской Федерации. Не знал никто, кроме Чанбина. Всё то время, что двух, влюблённых друг в друга художников не было в университете, он страдал, осознавая скверность своего характера и глупость такого поступка, как запугивания блондина, оказавшегося зажатым в угол, словно мышонок голодной кошкой. Чонин тоже знал, но относился к любви своих друзей спокойно, и даже радовался, что они пришли к именно такому финалу своей дружбы. Хотя... Кто сказал, что начало романтических отношений – однозначный конец для дружбы? Если человек действительно близок и дорог, он может стать для тебя кем угодно: семьёй, любовником или другом, в зависимости от того, чего ты хочешь, и что тебе действительно нужно в данный момент времени. Так и Ёнбок. Он хотел быть для Хёнджина всем: хорошим другом, преданным любовником и понимающей семьёй. — Хочу, чтобы ты был счастлив. — прошептал он однажды утром Хёнджину, жующему свежеиспечённое Брауни перед уходом на работу. Услышав эти слова, брюнет оставил недоеденное печенье в тарелке и, подхватив парня на руки, усадил на стол. — По-твоему, что я чувствую сейчас? — Наверное, шоколад... — Ён. — Хёнджин взял его за подбородок, заставив посмотреть на себя. — Ты делаешь меня счастливым каждую секунду, просто находясь рядом. Благодаря тебе я чувствую, что живу, и мне хочется жить. Я люблю тебя, слышишь? — Слышу... — Брауни бесподобное. Я доем всё, когда вернусь. — Договорились. После того "договора" они ещё около двадцати минут обменивались поцелуями. Если б не звонок директора бара, в котором работает Хван, они бы продолжили, позабыв обо всём, в том числе о стоящей в духовке второй партии Брауни. Поцелуи с любимым человеком вообще вещь довольно странная. Вроде не наркотик, и не спиртное, а остановиться, если пристрастился к ним, уже не можешь. И Хёнджин не может. Не может ждать до вечера, когда они окажутся в ставшей такой родной квартире, в тишине, совершенно одни. Поэтому, как только начинается перемена продолжительностью в час, он уводит возлюбленного подальше от суетливых толп студентов, куда-нибудь, где они смогли бы уединиться хоть не надолго и уделить друг другу должное внимание. По этой причине, в предпоследний день семестра они оказываются запертыми в спортивном зале, и им приходится ждать помощи от Чонина, бегающего в поисках преподавателя, забравшего ключи, по всей территории университета. — У нас могут возникнуть проблемы... — говорит блондин, ложась на лавочку и смотря в потолок с довольной улыбкой. — Нет. Проблемы будут у Чонина, если он не придёт в ближайшие пол часа. — отвечает Хёнджин, укладывая его голову себе на колени. — Почему у него? Ён закрывает лицо ладонями и начинает смеяться. — Что? Что ты смеёшься? — Почему ты так не любишь его? — А почему должен? Моя любовь предназначена для одного человека. И этот человек – ты. Джин наклоняется, и они продолжают убивать время ожидания медленными, но чувственными поцелуями. — Ён? — М? — А у вас уже был?... — неуверенно задаёт вопрос Чонин, когда они с блондином стоят у туалета в ожидании парня последнего. — Нет. Мы решили не торопиться. Хёнджин сказал, что мы должны быть настроены на это морально. В последнее время столько всего произошло... Его травма, больничный. Теперь сессия. Правда нет возможности сосредоточиться. — Угу. — Ну а ты? Нашёл себе кого-нибудь? — Да. То есть... Меня нашли. — И кто он? — интересуется Ёнбок с улыбкой. — Из клуба баскетболистов. — Воу, Нин. А ты не промах. — Спасибо. Ой, хочешь покажу, какой букет он мне вчера подарил? — Конечно покажи. Ты ж знаешь, как я люблю цветы. За разговором они не замечают проходящего мимо Чанбина, который нарочито останавливается за поворотом коридора, чтобы подслушать. — Я рад за тебя, правда. Желаю, чтобы всё было хорошо. И тоже не торопись с...этим. — Да. Буду брать с тебя пример. — заявляет Чонин с улыбкой, завидев приближающегося Хёнджина. — Ты такой милый. — говорит Ён перед тем, как взять за руку подошедшего возлюбленного. — Пойдёшь с нами? Мы собирались в кафе выпить по чашке кофе. Парень отводит взгляд, заметив на себе пристальный взгляд Хвана. — Знаете... У меня дела кое-какие. — Да брось. Пошли. — говорит тот, двигаясь с места, тем самым удивляя не только Чонина, но и идущего следом возлюбленного. — Серьёзно, я начинаю чувствовать ответственность, как только вижу его. — бормочет Хёнджин, заключая Ёна в объятия, когда они укладываются спать вечером того же дня. — Это ведь хорошо. — отвечает блондин, целуя его в щёку. — Чонину нелегко пришлось. Ещё и с таким братом живёт. — Да знаю... Вообще нелепая ситуация с этой работой его родителей. — Мы не в праве осуждать. Они поступили так, как посчитали нужным. — К сожалению, многие родители поступают именно так, как считают нужным по отношению к своим детям. Только вот на последних это не всегда сказывается положительно. — Обожаю, когда ты говоришь такие правильные вещи. — произносит Ён, повернув лицо возлюбленного к себе. — Ты будешь хорошим отцом. — Ну всё, напросился... Раздевайся. Блондин начинает смеяться, претерпевая щекотку, но прижимается к Джину лишь сильнее, надеясь таким способом заставить его перестать. — Хороший мой. — говорит Хёнджин, целуя в висок, после нежно поглаживает его по оголённым плечам. — Подтяни одеяло. Мне холодно так. Хван выполняет просьбу, подтягивая одеяло слишком сильно, в результате чего они оказываются скрыты под ним полностью, но, благодаря свету ночника, отчётливо видят друг друга. — Так? — спрашивает Хёнджин с улыбкой. — В самый раз. — отвечает блондин, утягивая его в поцелуй. **** Он выходит из помещения библиотеки, ловко печатая на ходу сообщение. « Я свободен. Наконец-то сдал всю эту тяжесть. Фууух. Ты где? » Ён движется по коридору с улыбкой, предвкушая предстоящий диалог и объятия любимого, но в какой-то момент его хватают за руки сзади и, закрыв рот ладонью, тянут в один из открытых, опустелых во время ремонта кабинетов. Разум охватывает паника, когда некто опускает его грудью на пыльный стол и прижимает собой, упираясь сзади вплотную. Дверь за ними захлопывается, и Ён понимает: он один на один с человеком, жаждущим его физически. Затвердевший член упирается ему в поясницу, а чужая ладонь нагло хватает за пах, причиняя боль. — Наконец-то... — рычит Чанбин на ухо, пытаясь мастурбировать ему сквозь ткань брюк. — Я так давно хотел этого. Тшшш... Спокойно. — расстёгивает его ремень, целуя наугад, в затылок. — Будешь молчать, я сделаю всё быстро и аккуратно. Но он не собирается молчать, ожидая, когда его поимеет ненавистный ему. Поэтому кусает брюнета за ладонь. Тот смеётся, с силой шлёпая его по бедру. Ён пытается предпринять ещё одну попытку высвобождения: пнуть обидчика в колено. Но у него не выходит. Чанбин сильнее. Он снова прижимает его к столу, пытаясь спустить вниз собственные брюки. — Ты так нравился мне. Я так хотел позвать тебя на свидание. — проговаривает брюнет, разрывая пуговицы своей рубашки. — Хотел, чтобы твой первый раз достался мне... А потом появился этот придурок Хёнджин и стал кружить вокруг тебя, словно преданная лайка. Ты повёлся на его уловки. Ладно... Пусть так. Но раз он не решается забрать твою невинность, это сделаю я. — Убери руки. Не трогай меня! — Нужно было думать, прежде чем убегать к нему. — Да кто ты такой, чтобы решать за меня, что правильнее?! С этими словами Ён с силой вырывает свои руки из цепкой хватки и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, подскакивает на стол, пиная Чанбина в пах. Тот сгибается пополам, выругнувшись от боли, и парень пользуется этим, чтобы сбежать. Вскочив на ноги, перепрыгивает брюнета и несётся к двери, но не успевает открыть её, как оказывается в объятиях разъярённого возлюбленного. — Джин... — Я здесь. Тише. Всё позади. Хёнджин несильно отталкивает его в сторону, поцеловав в макушку, и уверенными шагами приближается к Чанбину. — Ты совсем умом тронулся, мразь! — обидчик получает первый сильный удар в лицо, после чего падает на спину, поскользнувшись. Хёнджин опускается за ним следом и, схватив за ворот рубашки, принимается уродовать его лицо следующими ударами, срываясь на крик. — Я предупреждал!... Я предупреждал тебя, ублюдок! Ён с ужасом наблюдает за тем, как удары возлюбленного становятся всё яростнее, а лицо потерявшего сознание Чанбина пачкается кровью. — Боже, нет... — он подбегает к Хёнджину и начинает умолять, чтобы тот остановился. — Джин... Стой... — Я предупреждал, чтобы ты не трогал его! Мразь... — Джин, прекрати... Остановись... Хватит! Блондин с трудом оттаскивает Хвана за руку и прижимает его к стене поцелуем, обхватив ладонями за шею. — Ён... — Всё хорошо. — Он навредил тебе? — Нет. Он не успел. Ты спас меня. — говорит блондин сквозь слёзы. Возлюбленный обнимает его, разглядывая свою окровавленную руку и лежащего на полу Чанбина. — Он унизил тебя. — Всё хорошо. Пожалуйста, идём... Пойдём домой, Джин... Не дожидаясь ответа, Ён тянет Хёнджина за собой, крепко держа за руку. Подняв с пола свою упавшую сумку и телефон, он выкрикивает студенткам, выходящим из библиотеки, что нужно срочно позвать медицинского работника, и, пока они соображают над выполнением этой задачи, как можно более незаметно проводит Хёнджина в уборную. — Всё хорошо. — повторяет он, старательно смывая кровь с руки возлюбленного под струёй тёплой воды. Хёнджин наблюдает за ним, размышляя о том, что было бы, если б вдруг ему, Ёну, этому маленькому доброму ангелу, не удалось остановить его. — Вызовем такси. Идём, пока никто не обнаружил. Но Хёнджин не двигается с места. Он лишь тянет блондина на себя и, заключив в очередное объятие, крепко целует. — Джин... Нужно обработать руку, пока не попала инфекция. — Ён. Посмотри на меня. — просит Хван, поднимая его подбородок пострадавшей рукой. — Я никому и никогда не позволю навредить тебе. — Скорее. — На третий этаж! — Что происходит?! — Студента избили! Все эти крики проносятся мимо уборной, заставляя парней напрячься. — Теперь меня отчислят. — Нет. Я не позволю им сделать это. Идём... Я что-нибудь придумаю. Они выбираются из "укрытия" и, забрав из гардероба верхнюю одежду, покидают здание университета, оставшись незамеченными. Чанбин приходит в себя спустя около часа после случившегося, находясь в медпункте университета. Ощупав руками лицо, он со злостью осознает, что оно полностью изувечено. Доказательством тому служат многочисленные куски пластыря и взбухшие в местах, получивших сильнейшие удары, "шишки". Взволнованный Чонин сидит рядом, держа его за руку. — Нин? Что произошло? — Лучше ты скажи мне, что. Даже не так... Из-за чего тебя так жестоко избили?