Революция в его душе

Первое, что он замечает перед собой, проснувшись, – одежда, аккуратно сложенная стопкой на тумбе. Хёнджин просто смотрит на неё с улыбкой, крепко прижимая к себе подушку любимого. После, медленно приняв сидячее положение, он выбирается из под одеяла и, нехотя одевшись, выходит из спальни, лениво потирая глаза. Нос улавливает до боли приятный аромат шоколадного печенья, и парень плетётся на кухню. Блондин не оборачивается, но желает доброго дня, услышав его тихие шаги. Хёнджин не отвечает. Вместо этого подходит сзади и, опустив голову на хрупкое плечо, прижимает парня к себе. — Привет. — говорит хрипловатым голосом ему на ухо, после чего целует в щёку. — Выспался? — спрашивает Ёнбок, продолжая старательно нарезать ветчину. Хёнджин мотает головой из стороны в сторону, прижимаясь ещё ближе. — Завтра Рождество. Мы можем проспать хоть весь день, если ты захочешь этого. — Захочу. — Бедный. — произносит Ён, разворачиваясь и заключая в объятия. — Не отдохнувший. — В кой-то веке реально хочется спать. И я чувствую, что сон даёт мне энергию. — Этой энергии хватит, чтобы помочь мне навести порядок к празднику? — интересуется блондин с улыбкой, кладя ему в рот кусочек ветчины. — Хватит и на большее. Что это? Что ты готовишь? — Да так... Кимбап хотел попробовать сделать. — Я съем тебя вместо него. — Хах, ну это вряд-ли. Иди умойся сначала. Потом покормлю. И Хёнджин идёт умываться, получив первый утренний поцелуй. Когда он возвращается на кухню, его уже ждёт завтрак в виде горячего, только что приготовленного возлюбленным супа, аккуратно разложенные на блюдце кусочки кимбапа и кружка с горячим травяным чаем, наполненная до краёв. — Я чуть чуть перестарался. — признаётся Ён с улыбкой, садясь напротив. — Ты шутишь? Здесь всё идеально. Пока Хёнджин управляется с едой, погрузившись в свои тайные мысли, блондин не сводит с него глаз, ликуя всей душой. При виде такого Хёнджина: домашнего, расслабленного, с аппетитом расправляющегося со своим завтраком, становится расслабленным он сам. — Я бы хотел готовить тебе завтраки всю жизнь. — произносит вслух, не осознавая этого, глядя теперь в одну точку с задумчивым видом. — Ён. — зовёт брюнет, взяв его за руку. — Давай жить здесь и сейчас. Давай просто будем счастливы. Не будем думать о том, что произойдёт завтра, через месяц или через два года. Никто не знает, где мы окажемся и будем-ли... — Ты хотел сказать: живы? — Да. Хёнджин тянет возлюбленного к себе и, как только тот подходит, усаживает на свои колени. — Сказать, почему я не ушёл на тот свет вместе с семьёй? — спрашивает, глядя в напуганные глаза блондина. — Скажи. — Судьба сберегла меня для тебя, повелев в тот день находиться далеко от дома. — Джин... — Люблю тебя. — шепчет Хёнджин, увлекая любимого в поцелуй. — Я не хочу, чтобы это однажды изменилось. — Это не изменится. В противном случае я покончу с собой, осознав, какую боль причинил своему ангелу. — Дурак... — выругивается Ён, крепко обнимая. — Дурак, Джин... — Твой дурак. — отвечает Хёнджин, прижимаясь к его груди. — И буду им столько, сколько времени нам отведено судьбой. Так проходит их утро. В объятиях и греющих сердца признаниях. **** Приближение сочельника – всегда особенное явление. На едва заснеженных улицах собираются толпы народа. Многие семьи приходят на городскую площадь, чтобы показать своим маленьким чадам огромную ёлку, украшенную золотистыми гирляндами и яркими игрушками. Детей при виде такого зрелища захлёстывает волна восторга. Они визжат и радуются, бегая вокруг той самой ёлки, а их родители с улыбками наблюдают, стоя молча в отдалении среди толпы. Когда с приходом темноты на город начинают опускаться крупные снежинки, всё вокруг, кажется, погружается в атмосферу сказки. Такой доброй сказки из детских воспоминаний. В ней нет места человеческой алчности и равнодушию. Люди словно преображаются в предвкушении праздника, стоя на этой площади, окружённые многочисленными детскими голосами, любуясь падающим снегом. Рождество будто чудо, обволакивающее разум от всевозможных гадких мыслей и режущих сердце воспоминаний о том, как он приходил сюда со своей семьёй, будучи таким же маленьким невинным мальчиком, как тот, что в эту самую минуту дарит его возлюбленному крошечного утёнка, созданного из снега специальной формочкой. Ён улыбается, принимая подарок, и мальчик убегает к своим родителям, радостно смеясь. — Джин, он улыбнулся тебе. — Не правда. Не мне. — Да правда. Тебе. Хёнджин улыбается, но не потому, что ему, возможно, действительно улыбнулся чей-то ребёнок, а потому что сейчас на лице возлюбленного появляется ранее неизвестная ему улыбка. Настолько искренняя и прекрасная, что он не может отвести взгляд. Продолжая держать на ладонях снежного утёнка, блондин поднимает голову к чёрному небу, радуясь крупным, падающим на лицо и одежду снежинкам. В этот самый момент он действительно кажется Хёнджину ангелом, спустившимся на землю, чтобы спасти одну единственную душу от гибели. — Чего задумался, Джин? Улыбнись. Рождество приближается! — говорит Ён, смеясь, и направляется прямиком в центр площади, поближе к роскошному дереву. — Не помню, чтобы она была такой большой. — замечает Хван, догнав и взяв его за руку. — Шикарная, правда? — Правда. — Как в «Один дома». Помнишь, во второй части показывали нью-йоркскую ёлку? — Да, помню. Погоди... Тебе тоже нравится этот фильм? — Конечно. Как он может не нравится? — Если хочешь, мы могли бы посмотреть. Сегодня. — Очень хочу, Джин. — говорит возлюбленный, притягивая к себе за ворот куртки и целуя под взрывы фейерверков. ~~~~ Новость о том, что они будут отмечать сочельник в его доме, стала для Хёнджина неожиданной. Но, как он понял по загадочному поведению любимого, во всём этом скрывался некий приятный подвох. — Тебе понравится. Давай скорее. — подгоняет Ён, вытягивая за руку из салона такси. — Красиво? — Да. — говорит Хёнджин, оглядывая украшенное гирляндами крыльцо. — А мои ключи... А, у тебя, да. Точно... Он уже и забыл о том, что мысленно переписал на блондина всё своё имущество, в придачу сердцу. — Идём, идём. — Да иду я. Казалось бы, к чему такая суета? Но Ёнбок, не перестающий сжимать его ладонь и ярко улыбаться, даёт понять, что это того стоит. Поэтому Хван забегает за ним внутрь и, разувшись на ходу, дальше, вглубь дома. — Тадааа! — выкрикивает блондин, включив свет. — Ён, ты... Ты это?... — Ага, сам. Но не без помощи Чонина. Сюрприз! Округлив глаза, Хёнджин озирается по сторонам, не узнавая своей, некогда мрачной обители. Обои на стенах коридора отныне светлые, как и замененные рамки с фотографиями, украшающие их. Он пробегается взглядом по каждой и, задумавшись, останавливается на одной. Младшая сестрёнка улыбается ему с фотографии, прижимая к себе любимую плюшевую игрушку. — Я подумал, что она должна располагаться по центру. — тихо произносит Ёнбок, внимательно наблюдая за реакцией. Хёнджин не отвечает. Только заглядывает ему в глаза прежде, чем пройти дальше по коридору. — Надеюсь, ты не сильно злишься из-за того, что я... — блондин не решается пойти следом, когда Хван открывает дверь в свою студию. Теперь эта комната не внушает страх слоями пыли и большим количеством паутины. Ён не притронулся к тёмным обоям, по всей видимости, желая оставить его "маленький мир" таким, каким тот был всегда, дабы не разрывать связь с прошлым окончательно. Но он снял и убрал перепачканные краской шторы, тем самым позволив солнечным лучам проникать в это, сокрытое от посторонних глаз место и приносить его хозяину вдохновение. На смену настольной лампе, нёсшей ему верную службу на протяжении многих лет, пришёл красивый, довольно милый ночник в виде белого кролика. — Он будет приносить удачу каждый раз, когда ты снова будешь садиться за этот стол и творить шедевры. — говорит блондин, обняв возлюбленного со спины. — Думаешь, я смогу? — Сможешь. Настоящий творец никогда не распрощается со своим даром. — Ты так веришь в меня? — Больше, чем во что-либо ещё. Через несколько минут Хёнджин высвобождается из объятий и продолжает осмотр дома. Разбитое зеркало в ванной теперь заменяет новое, гораздо больше по размеру и эстетичнее по окантовке. Кухня вычищена до блеска. На полочках шкафов красуются новые наборы посуды, а на столе стоит ваза, наполненная его любимым печеньем. Хёнджин осматривает всё это, приоткрыв рот, не веря до конца в реальность произошедших изменений. Когда он проходит в гостиную, его удивление возрастает в двое. Мебель переставлена. Обои точно так же, как в коридоре, заменены на светлые. Гирлянды и рождественские украшения придают гостиной уюта и желания просто находиться здесь, вместе с возлюбленным, который в эту самую минуту улыбается, сидя на просторном диване. — Этот ремонт... Он потрясающий, Ён. — С Рождеством. — говорит блондин, подойдя почти вплотную. — Я не ожидал такого. — признаётся Хёнджин, заглядывая ему в глаза. — То есть я подозревал, но... Где ты взял деньги? — Тссс. — возлюбленный прислоняет палец к его губам, улыбаясь теперь уже хитро. — Скажи, что тебе нравится, и я успокоюсь. — Очень... Спасибо, Ён. Мне правда приятно. — Поцелуй меня. — шепчет блондин, обнимая. Хёнджин целует. Медленно, но страстно. Снова и снова, придерживая любимого за талию. Каждый новый поцелуй становится глубже и резче. Не снятая сразу у порога куртка оказывается на паркете так же, как пальто и свитер блондина. Хёнджин пытается стащить рубашку с худых, покрытых редкими веснушками плеч, но это оказывается безуспешной затеей, ведь пуговицы препятствуют, требуя свободы. Из-за его лёгкой злости и возбуждения Ён оказывается прижатым к стене, но ничуть не сопротивляется этому. Наоборот: задирает голову, позволяя возлюбленному добраться до нежной кожи шеи. — Джин... — Да?... — Спальня... Ты не посмотрел спальню... — шепчет блондин, нервно сглатывая. — Думаю, сейчас самое время. — говорит Хёнджин, подхватывая его на руки. ~~~~ — Как думаешь?... — спрашивает возлюбленный, оказавшись уложенным на постель. — Вчера нас могли услышать? — Не знаю. — признаётся Хёнджин, избавляя себя от кофты. — Плевать я хотел на твоих соседей. — впивается в шею любимого жадным поцелуем. — Так вот, в чём прелесть своего дома. Айщ, Джин... — Ён берёт его за плечи, заставляя посмотреть на себя. — Извини, я... Эй. Тебе ведь не больно? Блондин тихо смеётся, привставая, чтобы любимому было удобно стянуть с него рубашку. — Не больно. — говорит, заглядывая в глаза. — Мне приятно. — робко целует улыбающегося Джина, после чего они падают на простынь, сцепившись в объятии. — Так бы и съел тебя... — признаётся брюнет, разорвав очередной глубокий поцелуй, прижав запястья Ёна к подушке. — Съешь, и не останется места для закусок. — И пусть. Хёнджин уже намеревается перейти к делу, вытащив ремень из брюк, как раздаётся звонок в дверь дома. — Ты поменял мелодию?... Вместо ответа блондин начинает смеяться громче прежнего, закрыв лицо высвобожденными ладонями. — Я ещё доберусь до тебя. — предупреждает Хёнджин, надев поднятую с пола кофту. — Смейся, смейся. — Люблю тебя. — Иду! — выкрикивает брюнет, получив от возлюбленного воздушный поцелуй. — Ни с места. — говорит уже Ёну. — Ты арестован. — и выбегает из комнаты. Но Ён всё-же двигается: наспех надевает рубашку и, застегнув пуговицы впопад, тоже выходит из спальни. Пробегается взглядом по лежащим посреди гостиной вещам и, подойдя к двери, с улыбкой замечает на пороге друга. — Привет! — говорит Чонин с улыбкой. — Это тебе, с Рождеством! — Вай, спасибо. — отвечает блондин, с любопытством разглядывая подарочную коробку. — Тебе понравится. — Ты подрабатываешь Сантой? — задаёт вопрос Хёнджин, всучив возлюбленному и свою подарочную коробку. — Джин! — Нет же. Мы просто с братом гуляем. Вот я решил зайти. Он, кстати, попросил у тебя прощения, Ён. И передал это. Не знаю, что внутри. Самому ему стыдно прийти. — Ещё бы ему не было стыдно после — Спасибо... Чонин? — Да? — парень не успевает сделать и шага от двери. — Передай ему, что я больше не злюсь. Всё-таки сегодня Рождество – время прощать обиды. — Передам. — Стой, подожди. У меня для тебя тоже есть подарок. — Для меня? — Конечно. Блондин всучает все подарки в руки Хёнджину и убегает куда-то. — Прости, если помешал. — говорит Чонин, виновато опустив взгляд. — Да ладно. Не извиняйся. Я почувствую себя виноватым. В конце концов, ты и мой друг. Услышав такие слова, парень, кажется, начинает светиться ярче, чем самая яркая звезда на верхушке рождественской ёлки. — И спасибо. Ён сказал, что ты помогал ему с ремонтом. — Всегда пожалуйста! То есть... С Рождеством. Надеюсь, теперь в этом доме будут создаваться только хорошие воспоминания. — Спасибо, Нин. — Я тут! — восклицает Ёнбок, выскочив на крыльцо без тёплой одежды, с большой коробкой в руках. — Эй, на улице вообще-то декабрь. — замечает Хёнджин, но возлюбленный игнорирует его. — С Рождеством! Надеюсь, этот подарок принесёт тебе радость. Можешь порвать обёртку прямо сейчас. — Ты заболеешь. — Тс. — Вау! — восклицает Чонин, увидев набор конструктора LEGO. — Ты запомнил, что я хотел именно его? Вау. Спасибо, Ён! — Как мило. — бурчит себе под нос Хван, наблюдая за объятиями друзей. — А твои подарки я распакую в тепле, или меня арестуют. — Хах, понял. Ну ладно. Хорошего вам вечера! — Пока-пока. С Рождеством ещё раз! — Всё. — Хёнджин закрывает дверь, продолжая держать в руках стопку подарков. — Сейчас распакуем или — Давай сейчас. — Ладно. Какой первый? От Чанбина? Или мне его сразу выкинуть? — Подожди, вдруг там записка. Ён проходит к дивану и усаживается поудобнее, поджав под себя ноги. Подзывает, похлопав по месту рядом с собой и, как только Хёнджин садится, начинает разрывать обёртку. На дне миниатюрной коробочки красуется пара одинаковых серебристых колец, а под ними действительно лежит крошечная записка. Блондин осторожно разворачивает её и прочитывает вслух. «Прости. Я сознаю, что поступил по отношению к тебе самым гадким образом. Надеюсь, ты не будешь держать на меня зла. Хотя бы в этот день... Хёнджин позаботиться о тебе, я уверен. Будьте счастливы.» — Ну надо же... — произносит Хёнджин, пододвинувшись ближе. — Теперь у нас с тобой будут парные кольца. Возлюбленный улыбается, беря за руку и осторожно надевая кольцо ему на безымянный палец. — Вот. Как тебе? — Надень тоже и посмотрим. — Воу. Супер! Давай следующий подарок. — Ён? — Да? — Не подумай, что я забыл подготовить тебе подарок, просто — Эй. — прерывает блондин, прислонив палец к его губам. — Ты что, из-за подарка Чанбина так занервничал? Мне не нужны подарки. Ты со мной, и этого достаточно. — Но у меня есть для тебя подарок. Просто с доставкой возникли сложности из-за погоды. — Да ладно. Придёт рано или поздно. Хёнджин удивляется, слыша такой уверенный ответ, поэтому не сводит глаз с любимого, в эту самую минуту распаковывающего подарок друга. — Ён? — М? — спрашивает блондин, повернувшись к нему. — Что такое? — У тебя... — Хван не заканчивает вопрос. Вместо этого аккуратно забирает выбившуюся прядь белоснежных волос, а после прикасается ладонью к щеке возлюбленного. — Иди ко мне. Их губы соприкасаются словно впервые. Поцелуй получается коротким, но таким чувственным, что Хёнджин зажмуривается, теряя ход мыслей. — Хэй. — ласково зовёт шёпотом Ёнбок, убрав подарки на пол и взяв его за руку. — Посмотри на меня. Как только просьба оказывается выполненной, он решает обвить шею возлюбленного и продолжить начатое, забравшись ему на колени, но тот препятствует. — Могу я нарисовать тебя?... — задаёт вопрос Хёнджин, успокаивая дыхание. — Ты настолько прекрасен, что я обязан сделать это. — Не обязан. Только, если действительно хочешь этого. — Да... Да, хочу. Но... — Но что? — Ты должен раздеться. — Воу. Хочешь примерить на себе роль Джека? — Вот, как его звали... Я всё никак не мог вспомнить. — Хорошо. Я изображу для тебя Розу. Только пообещай, что после нас будет ждать просмотр фильма и вино с закусками. Я продумал эту ночь до мелочей. А завтра можем спать хоть весь день. — Не нужно изображать Розу. Для меня ты в тысячу раз прекрасней любой женщины. — Иди за карандашом, романтик. — говорит блондин, прежде чем ещё раз поцеловать его. Когда Хёнджин приносит всё необходимое и усаживается поудобнее на стул в паре метров от дивана, Ён принимается раздеваться. — У тебя было время. — замечает брюнет с хитрой улыбкой, помогая ему расстегивать пуговицы рубашки силой пошлой мысли. — Мне может хотелось, чтобы ты наблюдал. — Ёнбок скидывает рубашку с плеч и, оставив на полу, отходит к дивану, принимаясь за брюки. — Я не говорил, что ты должен снять с себя всё. — А я думал, ты хочешь срисовывать с натуры. — Твоя натура возбуждает... — Пересиль себя. — улыбается возлюбленный, провоцируя ещё более низким, чем обычно, голосом и раздеваясь до конца. — Ты прекрасен. — вновь повторяет Хёнджин, беря в руки карандаш. — Ложись. Так, чтобы было удобно. — подходит к дивану и, как только блондин ложится на живот, подобрав руки под голову, накрывает его интимную зону рубашкой. — Это чтобы не смущать. — улыбается, заставив Ёна посмотреть на себя. — Но ты действительно прекрасен. Везде. ~~~~ Он лежит неподвижно на протяжении получаса. Всё это время внимательно смотрит на возлюбленного, старательно вырисовывающего на поблёкшем от времени листе черты лица и плавные линии тела. Затем Хёнджин разрешает ему встать и подвигать затёкшими руками, пока он сам уходит на поиски телефона, чтобы с помощью тихих мелодий скрипки разрядить обстановку. — Рассказать, почему я ушёл в тот день? — интересуется брюнет, продолжив. — В какой из? Их было два. — Хах, а ты злопамятный. — Я просто люблю тебя, и мне важно знать. — Я о первом дне. Когда мы впервые встретились. — И почему же? — Мне стало страшно, что ты окажешься тем человеком... — Который? — Который притянет к себе всё моё существо и после не позволит уйти вновь. — Почему именно так, Джин? — Та мелодия... Это любимая мелодия моей матери. Знаешь, она отлично играла на скрипке. — произносит Хёнджин, отведя задумчивый, внезапно потускневший взгляд в сторону. — Часто играла для меня и Сонми по вечерам, чтобы мы быстрее засыпали. Хах, с Сонми этот фокус всегда срабатывал. А я очень любил слушать. Иногда просил маму сыграть повторно, но она отказывалась. — смотрит в глаза продолжающему неподвижно лежать возлюбленному с улыбкой, но по его щеке скатывается первая слеза отчаяния, и это заставляет Ёнбока забеспокоиться, забыв обо всех пошлых шутках и желании заняться любовью прямо тут, на диване в гостиной. — Джинни... — Она объясняла это тем, что по утрам мне нужно было рано вставать в школу. И я засыпал, думая о том, что моя мама – настоящий музыкант, тщательно пытающийся скрывать свой талант. — Джин. — Ёнбок, одевшийся и подошедший к нему, садится на корточки, взяв за руки. — Та мелодия, которую ты включил после нашей первой встречи, была её любимой. Я запомнил её до последней ноты. — Прошу, посмотри на меня. — После их смерти я надеялся забыть. Но вдруг появился человек, способный, как и я, ценить нечто поистине прекрасное. Ценить то, чем жила моя мама. — говорит Хёнджин, заглядывая в его покрасневшие от подступающих слёз глаза. — Тебе не обязательно рассказывать, если — Но не только по этой причине я подумал так, Ён. — И... Почему же ещё? — спрашивает блондин, поглаживая его дрожащие руки. — В отличие от всех остальных, ты оказал внимание незнакомому тебе человеку. И чем я отплатил? Испортил праздник Рождества, который ты так старательно подготавливал для нас. — Любимый... — Прости меня, Ён. Прости, что не могу сделать тебя поистине счастливым. — Родной мой. — шепчет блондин, обнимая и крепко прижимая к себе. — Слышишь? Моё сердце не билось бы так, если б я не испытывал счастья рядом с тобой. Ты ничего не испортил, Джин. Ни в коем случае не испортил. Я счастлив уже от того, что сейчас обнимаю тебя. Ты моё счастье. Ты моё всё, Джин. Слушая каждое из этих, глубоко вонзающихся в сознание слов, Хёнджин даёт волю слезам, крепко схватившись за возлюбленного. Словно тот – спасательный круг, а он – тонущий, не умеющий бороться за жизнь, жалкий отдыхающий с побережья. — Я ничтожество. — Нет. Это не так, любимый. Ты самый сильный человек, которого я знаю. Тише. Я здесь. Я рядом, Джин. ~~~~ — Всё хорошо. Я с тобой. — утешает Ёнбок, не переставая прижимать к себе и поглаживать по волосам, когда они уже лежат в постели. — Ничего, ничего. — Прости. — повторяет брюнет, утыкаясь заплаканным лицом ему в плечо, с силой сжимая края рубашки, боясь, что разожми он руки, и блондин уйдёт, оставив его одного, такого разбитого и ничтожного. — Тише. Всё хорошо. — шепчет возлюбленный, поцеловав в лоб. — Всё хорошо. Я с тобой. Я не уйду. — обнимает как можно крепче. — Всё хорошо, малыш. Я здесь. Очередной приступ... Это невыносимо. Такое не стал бы терпеть ни один человек. Но почему-то Ён не желает оставлять его. Почему-то этот ангел всё ещё здесь. Почему-то не перестаёт утешать. Хёнджину всё больше начинает казаться, что всё это – лишь сон. Он спит. Это не может быть правдой. Кому вообще нужен такой псих, как он? Кому хочется иметь дело с чужими проблемами? Каждый хочет быть счастливым в любви. Каждому влюбленному нужен покой в отношениях. И если Хван Хёнджин не в силах сделать счастливым своего возлюбленного и подарить ему покой, то... — Зачем?... Зачем я тебе, Ён? — Затем, что я люблю тебя. — говорит блондин, осторожно вытирая слёзы на его щеках. — Успокойся. Подумаешь, заплакал от воспоминаний. Я тебя не брошу из-за такой мелочи. И вообще не брожу. — улыбается, целуя вновь, и Хёнджин успокаивается, заглядывая ему в глаза. Они продолжают лежать, держась за руки и разговаривая взглядами. Когда высыхают последние слёзы, Хёнджин засыпает, продолжая лежать в его объятиях. Но даже после этого возлюбленный не перестаёт поглаживать его, утешая. Улыбается сквозь слёзы, забирая чёрные пряди длинной чёлки. — Ты лучшее, что случалось со мной в этой жизни. — шепчет Ёнбок, проваливаясь в сон, но не отпускает любимого. **** Когда он просыпается из-за солнечного света, озарившего пространство всей спальни, замечает, что Хёнджин лежит у него на груди, по-прежнему в объятии. — Мы всё-таки встретили Рождество вместе. — говорит еле слышно с улыбкой, услышав бурчание брюнета насчёт яркости света. — Ты же уже не спишь? Джин? Эй, хах, что ты делаешь? — начинает тихо смеяться, когда любимый щекочет его в особо чувствительных зонах. — Вчера я испортил нам весь вечер. Сегодня попытаюсь исправиться. — Перестань говорить такое. Я Ён замолкает, услышав шуршание. — Что за звуки? — спрашивает, нахмурившись, как только замечает улыбку нависшего над ним Хёнджина. — Нет, серьёзно. Приподнимается, заставляя того откатиться в сторону, и подтягивается к краю кровати. — Боже, кто это? — С Рождеством. — шепчет Хёнджин на ухо, снова придавив собой. — Джин... — Оба твои. Блондин приоткрывает рот от удивления и приятного восторга. На полу, в оставленной возлюбленным кофте, барахтаются два маленьких котёнка. Один хватает второго за хвост, и они делают кувырок, сцепившись. После начинают толкать друг друга задними лапками. — Какие милые. — О, им, кажется, глянулся твой голос. Вон как смотрят. — Хорошие. — произносит Ён, протянув руку подскочившему к кровати котёнку. — Этот смелее сестры. — Они брат и сестра? — Да. — Вай, какой пушистый. — замечает блондин, посадив белого котёнка на одеяло. — Если будут сильно царапаться... — Нет, ничего. — Ён тихо смеётся, наблюдая за тем, с какой яростью "поедают" его мизинец. — Мне нравится. Чёрный котёнок, продолжающий сидеть на кофте, начинает жалобно пищать, и Хёнджин садит его к брату. — Хах, опять сцепились. — Нравятся? — спрашивает Хёнджин, обращая внимание на себя. — Очень. Спасибо, Джин. Возлюбленный улыбается, прежде чем утянуть в поцелуй. Оставив играющих котят, они перекатываются на постели, обнявшись. — Как ты себя чувствуешь? — интересуется блондин, оказавшись сверху. — Намного лучше. Всё благодаря тебе. — Тогда сегодня вечером мы продолжим начатое. — Давай продолжим сейчас. — предлагает Хёнджин, впиваясь в его губы. — Нет, Джин. — Нет? — Не при детях. — Ах, да... Кстати. — Что? — Как назовёшь? — Даже не знаю... Мне надо подумать.