Авиарежим

      Впервые за долгое время Антон проснулся не по будильнику, а от ярко светящего сквозь штору солнца. Парень долго нежился в своей уютной кровати до тех пор, пока стрелка часов не достигла отметки 11 часов утра. Наконец, он вылезает из кровати и шлепает босыми ногами на кухню, где под крышкой сковородки обнаруживает еще теплый омлет, который так заботливо приготовила ему мама перед уходом на встречу с подругой.       Погода за окном сегодня балует: по-весеннему сухо и тепло, а раскидистые кроны деревьев контрастируют своей буйной зеленью с безоблачным синим небом. И даже такой прекрасный для прогулки на свежем воздухе день он совсем не прочь провести в четырех стенах, ведь главное не где, а с кем. Вкусно позавтракав, парень неспеша собирается и приводит себя в порядок, напевая под нос давным-давно услышанную где-то песню:       Эй, красотка       Хорошая погодка       Была бы лодка, мы б уплыли с тобой       Отчего-то Антону очень нравилась эта песня, пусть и знал он всего несколько строк. Она неизменно поднимала даже самое паршивое настроение в самые пасмурные и непогожие дни, а сейчас, когда она приходилась так кстати, парень невольно замечтался и представил в лодке себя со своей голубоглазой красоткой-брюнеткой из 11-В, вместе уплывающими в даль, в счастливое будущее. Кстати о ней, а если быть точнее — о нем. Интересно, субботнее утро Арсения такое же ленивое или, как и положено мистеру Совершенству, он уже закончил список из ста и одного дела?       «Еще только полдень, а значит, он может быть только на середине», — зачем-то всерьез поразмыслив над воображаемым списком задач старшего, подытожил Антон, выуживая из шкафа единственную не помятую футболку и тут же надевая ее. Уже стоя в коридоре, парень вспоминает о нескольких задачах по алгебре, чье решение вчера вызвало у него трудности, и желает в очередной раз воспользоваться привилегиями дружбы с выпускником-отличником. На носочках кед пройдя в свою комнату за сборником задач, Антон, наконец, покидает квартиру и выходит на улицу, тут же потянувшись за пачкой сигарет.       Антон с замиранием сердца слушает шаги за дверью напротив, когда та через секунду открывается, и перед ним предстает обаятельно улыбающийся Арсений в домашней одежде и смешных тапках в виде морд хаски с такими же голубыми глазами, как и у него самого. Он вспоминает, как дарил ему эти тапки на один из его дней рождения как раз из-за этих хитрых игрушечных глаз. — У тебя щеки такие красные, — удивленно замечает Арсений, с улыбкой рассматривая раскрасневшегося и немного взлохмаченного младшего. — Ты сюда бежал, что ли? — Вот еще. Просто там такая жара на улице! — восклицает Антон, по-свойски проходя в квартиру, и небрежно скидывает кеды, которые так и остаются валяться как попало. — Настоящее лето. Я в одной футболке пришел, и мне было жарко. Воды, — быстро тараторит он, все еще пытаясь отдышаться и во всю шаря по верхним шкафчикам кухни. — Где моя кружка? — недоуменно вопрошает парень. — Мама разбила случайно, — отзывается Арсений из ванной, перекрикивая шум воды из-под крана. — Жаль, — с нескрываемым безразличием хмыкает Антон, пожав плечами. Новость его не сильно расстроила.       Подставив обе руки под струю холодной воды, Арсений ждет несколько секунд, пока его ладони не охладятся. Затем он выключает воду и быстрым шагом идет на кухню, где находит Антона, набирающим фильтрованную воду в стакан. — Теперь это мой стакан, — сообщает Антон, не оборачиваясь, и тут же тоненько вскрикивает, когда холодные мокрые ладони старшего без предупреждения опускаются на его горячую шею. Он расслабляется, блаженно прикрыв глаза, когда его руки легкими движениями перемещаются выше по шее, к красным щекам Антона, потом ко лбу, покрытому испариной, и обратно, обведя выпирающие ключицы, забираются под ворот футболки и приятно холодят плечи. — Тут все стаканы, кружки и тарелки твои, — ухо опаляет негромкий шепот Арсения и постепенно выводит Антона из полузабытья, в то время как уже согретые теплотой его тела руки старшего все еще покоятся на его плечах, несильно сжимая, а затылок легонько щекочет его размеренное дыхание. Вода уже давно переливается через края стакана, который Антон все еще держит под краном, когда он, наконец, отмирает. — …полотенца, моя одежда, моя зубная щетка… — продолжает шептать Арсений, вгоняя младшего в краску, как тот с громким «Я понял, хватит!» прерывает весь этот бред, на что он смеется. — Это ты тут детский сад устроил. Это мое, то мое, — хмыкнув, отстраняется он, убирая руки с плеч друга, невесомо огладив их напоследок. Антон выпивает стакан воды залпом и пытается совладать с ускоренным сердцебиением, уперев руки по обе стороны раковины. Обернувшись через плечо, он злобно глядит на Арсения, который, как ни в чем ни бывало, сидит за столом, сосредоточенно уткнувшись в экран телефона. Этот шутник точно доведет Антона до инфаркта. — Что интересного пишут? — вздохнув, интересуется он и, подойдя к другу со спины, заглядывает через плечо Арсения в его мобильный. — Пицца? Я пока не голодный, — сообщает Антон, увидев аппетитные картинки в приложении доставки. — Пока привезут, проголодаешься, — со знанием дела отзывается Арсений, выбирая в меню добавок ананасы. Антон замечает это, и у него в груди сладкое ноет. Он порывисто прижимается к парню, обвивает руками его шею, но, тут же одернув себя, отстраняется. — Ты лучший, — только и говорит Антон. — Я знаю, — довольно ухмыляется старший, прекрасно зная о любви младшего к Гавайской пицце.       У семьи Арсения была большая и светлая квартира с евроремонтом в недавно выросшей многоэтажной новостройке. Антон любил приходить сюда, здесь все было не так, как у него дома. Нет, здесь ему не было неуютно. Но и не было знакомого запаха книг и печенья, скорее пахло чистотой и новой мебелью. Здесь можно было скользить по гладкому кафельному полу в носках и встретить отражение себя в нескольких зеркалах по пути из кухни в комнату Арсения. Отражения были и в светлом полу, и в глянцевом потолке, и в стеклянных дверцах шкафов, что иногда вводило в ступор из-за непривычки. Только комната Попова отличалась отсутствием такого обилия отражаемых поверхностей и очень походила на его собственную, если не считать все той же стерильной чистоты и идеального порядка, что и во всей квартире. Все же одежда друга, развешанная по цветам, слегка напрягала Антона, если не бесила, ведь у него самого одежда вперемешку валилась из шкафа каждый раз, стоило только парню открыть скрипящую дверцу.       Действительно, все в этом доме было идеально, как и сама семья Попова. Оба родителя Арсения были постоянно заняты на работе, что не способствовало их близкому общению с друзьями сына. Тем не менее, когда Антону все-таки доводилось встречаться с ними, супруги вели себя с ним очень дружелюбно и гостеприимно. Вот, что значит полноценная семья, — думал Антон, почти не завидуя. На самом деле, парня вполне устраивала его жизнь вдвоем с мамой, хотя временами им и бывало нелегко, но он никогда не позволял себе жаловаться. Она всю жизнь посвятила Антону, делая все, что было в ее силах для их комфортной жизни и работая на износ. Она была ему не только за маму, но и за папу, и за бабушку с дедушкой, но самое главное, она была для него прекрасным другом и мудрым советчиком, что парень особенно сильно в ней ценил. — Скоро уже приедет пицца? — с надеждой в голосе тянет Шастун, устало распластавшись на белом кухонном столе, за которым сидели парни, и нетерпеливо заламывая себе запястья, не в силах больше ждать. — Прошло только 15 минут, не голодный, — с издевкой в голосе сообщает Арсений, тогда как сам каждые 10 секунд обновляет приложение доставки, ожидая изменение статуса заказа с «Готовится» на «В пути». — Точно! — вдруг воскликнув, Антон поднимается и идет в коридор, а возвращается уже с учебником по алгебре в руке. Парень вспомнил про нерешенные задания и подумал, что было бы лучше разобраться с ними сейчас, ведь после еды он вряд ли сможет заставить себя думать. — Я тут кое-что не понял, когда решал… —он принимается сосредоточенно листать страницы сборника задач. Арсений, увидев это, протестующе мотает головой из стороны в сторону. — Нет-нет-нет, — тараторит он. — Тош, я реально уже видеть это не могу, — видно было, как Арсению надоело все это хуже горькой полыни. — Погоди, — когда он встает из-за стола и торопливо покидает кухню, Антону серьезно кажется, что он просто сбежал. Но тут парень возвращается с кипой тетрадей и кладет увесистую стопку перед удивленным Антоном. — Здесь вся алгебра за десятый класс. Наверняка я решал это когда-то… Поищи сам, ладно? В моих конспектах несложно сориентироваться, — убедительно произносит он, радуясь тому, как ловко избежал нежеланной встречи с царицей наук. Антон ошарашенно моргает, не ожидая нарваться на такой резкий отпор со стороны старшего. И все же… — Но, Арс, мне кажется, я быстрее пойму, если ты объяснишь, — вдруг настаивает Антон, заглядывая наивным взглядом в глаза Арсения, откровенно манипулируя им. И тот сдается, как и всегда. Ему даже не стыдно.       На самом деле, он обожал слушать его объяснения, склонившись вместе над одной тетрадью в считанных сантиметрах друг от друга и легко соприкасаясь коленями под столом. Вот и сейчас Антон блаженно вдыхает запах его тела и пропускает через себя вибрацию его чуть хрипловатого голоса, пока тот терпеливо разъясняет, какими формулами следует пользоваться при решении той или иной задачи. Антон украдкой косится на старшего, бросая на него полные обожания взгляды, рассматривая идеальный профиль, длинные черные ресницы и редкие родинки на бледной шее. Он отдал бы душу дьяволу за возможность припасть к молочной коже губами хотя бы на секунду.       Арсения начинает настораживать затянувшаяся тишина со стороны младшего. Он неожиданно для него поворачивается, встречаясь с ним взглядами. Антон, которого застали врасплох, замирает и нервно сглатывает. — Антон, что я сейчас сказал? — у мальчишки моментально загораются красным кончики ушей. и он смущенно отворачивается, не сумев найти ответа. Так и не дождавшись внятного объяснения на свой вопрос, Арсений понимает, что парень совсем не слушал его, и продолжает свой допрос, — О чем ты сейчас думаешь? — спрашивает он с нажимом, пытаясь заглянуть в зеленые глаза друга, но он то и дело отводит взгляд. Воздух между ними едва ли не наэлектризованный, и Арсений тоже ощущает это. Его строгий и слегка взволнованный голос странно действует на Антона. Он изо всех сил старается не выдать своего волнения и, наконец, отвечает: — Прости. Отвлекся, — мяукает он, слегка пожимая плечами. «Ни о чем таком не думал, разве что о том, чтобы провести языком по твоей шее, » — мысленно проговаривает Антон. — Давай еще раз, — вздохнув, старший возвращает свое внимание к задачам, и Антон следует его примеру, пообещав себе больше так глупо не выпадать из реальности. И не залипать на подрагивающие ресницы.       Следующий час он честно впитывает в себя каждое слово и даже может с уверенностью сказать, что хорошо понял эту тему. Арсений, внезапно увлекшись, с непонятно откуда взявшимся энтузиазмом принимается объяснять ему другой материал, в котором у Антона также обнаружились пробелы в знаниях, и было их не мало. Благо от учебы, которая грозилась затянуться на целый день, спас звонок в дверь, оповещающий о прибытии курьера. Антон подскакивает раньше, чем старший успевает переключиться с цифр на наше, мирское, и бежит открывать дверь, по традиции проскользив длинный коридор на носках.       Приняв из рук курьера долгожданную пиццу, за которую так щедро рассчитался Арсений, Антон несется напрямую в его комнату, где и располагает огромную коробку прямо на застеленной темно-серым покрывалом кровати. Антон берет со стола чужой ноутбук, падает с ним на кровать рядом с пиццей и вводит выученный наизусть пароль. Проигнорировав кучу оставленных открытыми вкладок каких-то англоязычных сайтов, он тут же открывает Кинопоиск. Через секунду на пороге появляется Арсений с парой тарелок и двумя стаканами сока, один из которых был именно тот, что Антон присвоил около часа назад. Он, выгнув бровь, недоуменно смотрит на него, который так бесцеремонно копался в чужом ноутбуке и, скинув тапки-хаски, опускается рядом с ним на кровать, предварительно поставив стаканы на прикроватной тумбочке. — Просто твой ноут тоже мой, — не отрывая взгляд от монитора, поясняет Антон, тонко уловив эмоцию старшего. — Ну да, точно, — Арсений иронично хмыкает, готовый прощать этому ребенку любую шалость. — Ты выбрал, что мы будем смотреть? — придвигается он ближе к младшему, тоже заглядывая в монитор. — Как тебе вот этот? — Антон немного разворачивает монитор для лучшего обзора. Тот на секунду удивляется, заметив в описании фильма сразу несколько знакомых имен американских писателей. Произведения некоторых из них он даже читал. Основано на реальных событиях? Неожиданно для самого себя парень заинтересовывается. — «Убей своих любимых»? — вдруг вводит его в ступор противоречивое название фильма. — Рейтинг вроде неплохой, и ты же знаешь, что я фанат Гарри Поттера, — объясняет Антон. — К тому же, один из ведущих актеров — Дэниэл Рэдклифф. — Ваше желание — закон, — шутливо отзывается Арсений, ловя смущенный взгляд младшего, и пододвигает ближе к нему коробку с пиццей, откидывая крышку. — Ешь, пока не остыло.       Подложив подушки под поясницу, парни вытягивают ноги вдоль кровати. К огромному сожалению Антона, они располагаются довольно далеко друг от друга, но только так представлялась возможность втиснуть эту непомерно огромную коробку между ними. Пицца выглядела и пахла просто невероятно, и Антон мысленно отметил для себя название ресторана, чтобы заказывать теперь только оттуда. Старший показательно закатывает глаза, когда Антон сперва фотографирует сие произведение кулинарного искусства, и только потом разрешает Арсению взять кусочек. Он обещает себе однажды съесть кусочек раньше, чем Антон его сфотографирует, чтобы узнать, сколько гнева сможет обрушиться на него и простят ли его когда-нибудь. Если простит, значит — любит, — шутя заключает он про себя.       Нажав на «плей», Антон боковым зрением замечает, как Арсений брезгливо берет со своей порции кусочки ананаса двумя пальцами и кладет их обратно в коробку, на ближайшую к Антону часть пиццы. — Чтоб тебе, извращенцу, было вкуснее, — поясняет он. Парень делал так всегда, своим трогательным жестом вызывая неподдельное умиление младшего. И несмотря на трудности, испытываемые Арсением при выковыривании кусочков ананаса из пиццы, он никогда не предлагал ему заказать другую, потому что просто не мог пропустить такое зрелище и упустить шанс вновь почувствовать себя особенным. Ему безумно нравилась эта забота в мелочах.       Начавшаяся практически с первых минут фильма тема университета и поступления сразу же насторожила Арсения. Антон замечает напряжение друга и, все еще усердно жуя пиццу, в подбадривающем жесте салютует ему, мол, не парься, чувак, ты тоже поступишь. Хотя расслабиться стоит ему титанических усилий, ведь тема эта была для него слишком насущная. Она занимала собой весь разум парня на протяжении последних пары лет. Изредка даже вызывала приступы тревоги, от которых порой становилось невозможным держать себя в руках.       Как только коробка пустеет, Арсений одним движением убирает ее на тумбочку и возвращает все внимание на экран. Антон вдруг решает немного повозиться, устраиваясь поудобнее, чтобы как можно незаметнее придвинуться поближе к старшему. Он думает, что самый хитрый, когда укладывается всего в паре сантиметров от плеча друга. Тем не менее он так и не решается положить голову ему на плечо. Иначе точно поплывет.       Когда Арсению, наконец, удается отвлечься от своих выпускнических мыслей и все-таки начать следить за сюжетом, странная химия между главными героями фильма, проявляющаяся в неоднозначных фразах и взглядах, начинает наводить на него незнакомое ранее волнение. Он пока не понимает, кажется ему или нет, но уверяет себя при любом исходе не думать слишком много. Тем временем Антон, кажется, даже дышать перестает, замерев, и утыкается в экран с видом напускного безразличия, тогда как заведенное сердце вовсю глухо колотится о ребра, а внутренний голос на задворках сознания срывается на панический крик. Антон прекрасно все понимает. И от этого становится только хуже.       «Если я это выключу, то спалюсь нахуй, — загнанно думает мальчишка. — Это ж надо было выбрать именно этот фильм. Чертов Дэниел Рэдклифф!» — то ли от злости, то ли от предательского смущения лицо Антона заливается краской, а лоб покрывается едва заметной испариной. «Жарковато», — обреченно отмечает он. Ему хочется закрыть лицо руками, а лучше вообще выйти, только бы не находиться наедине с Арсением в ужасно неловкой атмосфере, которая накрывала их вакуумом и приглушала все звуки. Или так кажется только Антону?       Наконец, нарушив повисшую в воздухе тишину, Арсений рассказывает Антону факты, которые знает о писателях, чьи истории взяты за основу произведения. Надежда на то, что старшему наскучит и он предложит посмотреть что-нибудь другое, тут же рушится. Он пытается всячески поддерживать разговор и максимально аккуратно задавать вопросы, стараясь случайно не затронуть тему гомосексуализма, так явственно сквозящую на протяжении всего фильма.       Антон то и дело поглядывает на время, оставшееся до конца его мучений. Хотя ему, надо признаться, было довольно интересно, и роли были качественно сыграны. Он бы не отказался посмотреть данную картину еще раз, только уже в более спокойной обстановке. Антона как током бьет, когда на экране происходит чувственный и долгий поцелуй двух парней, и сердце тут же пропускает удар. Ему кажется, что эти секунды тянутся целую вечность. Он шумно выдыхает, боясь даже взглянуть на Арсения, хотя, казалось бы, ему следует отшутиться, а лучше извиниться за выбор фильма. Однако, Антон не успевает даже открыть рот, как голос старшего вдруг прорезает гнетущую тишину: — А ты бы смог поцеловать парня?       Ту-дум       Вот и пуля.       Антон не ожидал, что добьют его вот так. Он всего этого не хотел, он не специально. Антон не знает, смог бы он когда-нибудь поцеловать парня или нет. Он даже не уверен, что смог бы поцеловать Арсения. Но очень бы хотел. До дрожи в коленях хотел бы целовать его губы, вот только смелости не хватит. — Э… я… — Антон запоздало понимает, что нужно ответить хоть что-то, но не может найти слов. Такое чувство, будто бы все мысли разом покинули его голову. — Я бы не смог, — говорит Арсений неожиданно. И в этот момент что-то умирает внутри Антона. Возможно, это была надежда. Хотя он всегда думал, что ни на что и не надеется. Это было не так. Осознание пришло только сейчас, когда он чувствует, что летит в темную пропасть. Антон лишь отрешенно кивает сам себе, как бы говоря: «Ну и чему ты удивляешься, дурак? Ты всегда это знал». — А ты, Тош? — он продолжает резать без ножа. — Нет. Я тоже нет, — врет Антон. А в глазах треснуло стекло.