Авиарежим

      Первое, что чувствует Антон в момент пробуждения, это приятное тепло на своих губах и такой знакомый запах тела Арсения, заставляющий трепетать. Стоп, что? Широко распахнув глаза, он видит всего в паре сантиметров от своего лица его шею, затем фокусирует сонный взгляд на родинках и кадыке. Помутненным рассудком он начинает осознавать, что лежит непозволительно близко к Арсению, прижавшись губами к горячей коже на его ключице и уткнувшись носом в ложбинку над ней. Тыльной стороной зажатых между телами ладоней он чувствует размеренное сердцебиение старшего через мягкую ткань футболки, а на своих плечах и талии ощущает его крепкие руки.       Антону с трудом верится, что все это не сон, а его сокровенное желание действительно исполнилось, и даже больше, чем он мог себе представить. К тому же, исполнилось само собой, без каких-либо действий со стороны Антона и без моральных потерь для него же. Удивительно даже. Всегда бы так.       В объятиях Арсения тепло и уютно, Антон мог бы провести в них всю жизнь. Если бы ему предложили такой вариант, то он бы согласился, не раздумывая ни секунды. Решив понежиться еще столько, сколько сможет, он придвинулся ближе к горячему телу, почти невесомо провел носом по его шее и прикрыл глаза, наслаждаясь теплом и тишиной, отдаваясь мгновению, напоминавшее что-то вроде… счастья? Да, пожалуй, именно так настоящее счастье и выглядело в представлении Антона. А счастье, как известно, длится недолго. Арсений просыпается спустя четверть часа, об этом сообщает Антону его чуть хриплый ото сна голос, приглушенно прозвучавший в тишине комнаты. — Ресницами щекочешь. — М? — недоуменно промычал младший. — А, ой, — осознав смысл сказанного, он торопливо отодвинул лицо от Арсения и посмотрел на него снизу вверх. — Доброе утро, — сквозь зевок произносит он, даже не думая выпускать парня из объятий, и Антон ловит себя на мысли, что это утро действительно доброе. Лучшее в его жизни. Идеальное. — Доброе. Извини, что разбудил, — тушуется Антон, проклиная свои длинные ресницы, по вине которых сладкая нега продлилась так мало. Хотя ему было бы все равно недостаточно, вне зависимости от того, сколько бы они так провалялись.       Антон вдруг вспоминает, что еще не чистил зубы, и болтает тут как ни в чем не бывало с парнем, в которого он, вообще-то, влюблен, неуверенный даже в том, хорошо ли пахнет у него изо рта. Как ошпаренный он быстро выпутывается из рук Арсения и попутно придавливает ему руку с животом, выбивая болезненный стон. — Ты куда? — непонимающе вопрошает Попов, оставшийся без источника тепла под одеялом в виде тощего Антона. — В туалет, — коротко сообщает Антон, едва не падая с кровати из-за путаницы ноги в одеяле. — Тошик, у тебя что, то самое? — ехидно сощурившись, выдает Арсений. — Что?.. — Антону требуется несколько секунд, чтобы обработать вопрос. Сообразив, что старший имел ввиду под «тем самым», Антон тут же заливается румянцем. — Нет! — вопит он уже у дверей, — Арс, ты дурак? — решает уточнить на всякий случай, на что Арсений только звонко смеется. Антон уходит из комнаты, напоследок громко хлопнув дверью.       Дыхнув себе на ладошку и принюхавшись, он не учуивает ничего критичного, из-за чего стоило бы себя так вести, и бесится еще сильнее. Лежал бы себе и дальше в обнимку с красивым идиотом, кайфовал, так нет, надо было вскочить, как по сигналу, еще и опозориться. Как бы то ни было, парень чистит зубы арсеневской щеткой, раз уж он за этим так сюда рвался, и умывает заспанные глаза.       Все еще тихо бесясь в себя и бубня себе под нос какие-то ругательства, Антон выходит из ванной, собираясь направиться обратно в комнату, как вдруг недалеко от него раздается стук во входную дверь. Не долго думая, он дважды поворачивает защелку и открывает дверь, приготовившись здороваться с родителями Арсения. Однако, вопреки ожиданиям, на лестничной площадке он видит не их, а молодого парня в курьерской форме. — Вы Арсений Попов? — спрашивает смуглый парень, широко улыбаясь. — Распишитесь, — протягивает он Антону большой яркий конверт с логотипом их доставки. — Я… нет. Подождите секунду, — тараторит он, растерявшись. Собравшийся было развернуться, чтобы позвать его, Антон вдруг чувствует крепкую, почти болезненную хватку на своем предплечье, после чего рука Арсения буквально затаскивает его в квартиру, грубо дернув назад, от чего он теряет равновесие и чуть ли не падает на пол. Отпустив руку опешившего Антона, старший глядит на него исподлобья, метая взглядом искры, а затем произносит строгим голосом: — Антон, иди в комнату. Он только моргает растерянно, так и не сдвинувшись с места. В голове сотни вопросов. Что-то серьезное? Может, не нужно уходить? — Антон! — Арсений внезапно рычит на него.       Испуганно отшатнувшись, парень выбегает из коридора и направляется в комнату, второй раз за утро остервенело хлопнув дверью, давая Арсению знать, что он сейчас о нем думает и что он все-таки в комнате, как его и просили. Хотя просьбой это назвать было сложно. Сев на незаправленную кровать, где еще несколько минут назад они обнимались, Антон настороженно прислушивается к звукам из коридора, но не слышит ничего подозрительного. Бросает взгляд на побаливающую руку, все еще фантомно ощущая на ней крепко сомкнувшиеся пальцы Арсения. Точно появятся синяки. Парень решительно не понимает его поведения, и от этого в груди закрадывается чувство страха. Он забирается на кровать с ногами, пододвигает их к груди и обнимает колени руками, унимая запоздало появившуюся дрожь во всем теле.       Дверь в комнату открывается и заходит Арсений. Он не смотрит на Антона, только молча проходит к своему письменному столу, держа в руках тот самый конверт. Встав спиной к младшему, он вытаскивает из органайзера ножницы и ловкими движениями распечатывает конверт. Вынимает оттуда несколько листов А4, которые Антон пытается рассмотреть со своего места, но безуспешно. Вчитывается в бумаги несколько секунд, ничем не выдавая свою реакцию на прочитанное, затем кладет документы обратно и быстрым движением убирает конверт в ящик стола. Антон ждет терпеливо, внимательно сверля взглядом напряженную спину. Арсений оборачивается, глядя нечитаемым взглядом, но ничего не говорит, поджав губы и снова отведя взгляд. — Что это? — спрашивает Антон, не выдерживая повисшего в воздухе напряжения. — Письмо из Хогвартса? — это нервное, парень готов поклясться. — Типа того… — задумчиво тянет Арсений. — Это для родителей. Не бери в голову, — твердо проговаривает он, отмахиваясь.       Неубедительно.       Однако Антон решает больше ничего не спрашивать. Арсений упертый, и если не хочет чего-то говорить, то и не скажет. Расстраивает только, что теперь между ними появились какие-то секреты. Раньше такого не было. Раньше они рассказывали друг другу все, и Антон мог чувствовать себя особенным, а Арсений был особенным для него. Был и есть. Неужели все меняется потому, что они взрослеют? И Арсений, если подумать, в последнее время слишком уж показательно ведет себя как взрослый. Ему это не идет.       Арсений вдруг подходит к младшему, стыдливо пряча глаза, и, протянув руку к русой макушке, ласково треплет его по волосам, после чего аккуратно обхватывает пальцами за подбородок и тянет наверх, заставляя посмотреть себе в глаза. — Извини, Тош, — говорит Арсений сожалеющим тоном. — Я в последнее время нервный. Рука не болит? — убрав ладонь от лица Антона, он невесомо касается его покрасневшей кожи там, где недавно сжимал пальцы мертвой хваткой. Нервный — это не то слово. Злой, как собака. — Не болит, — тихо говорит Антон, зачарованно глядя в бушующие океаны напротив. — Пойдем завтракать? — Арсений слабо улыбается, и эта улыбка действует на него как успокоительное. Он кивает. А Антон всерьез задумывается о том, что было бы неплохо посидеть на каких-нибудь транквилизаторах недельку-другую.       «Надо срочно перекурить», — бьется мысль в головах у обоих ребят.

***

      Антон сидит за кухонным столом и бесстыже пялится на фигуру Арсения, стоящего у плиты в попытках приготовить им на завтрак яичницу. Домашняя футболка так выгодно подчеркивает его плечи и торс, что Антону остается только подбирать слюни. Было ясно как день, что парень без понятия, где что находится на его же кухне. Антону весело наблюдать, как Арсений мечется, негромко ругаясь, попеременно открывает дверцы и ящички то здесь, то там, ища в них необходимую утварь, но помогать ему он не собирается. Не заслужил.       Когда спустя мучительные для Арсения и забавные для Антона 15 минут на стол опускаются две тарелки с дымящейся яичной мешаниной, он думает, что стоило все же помочь, ведь он любил есть яичницу, макая кусочек хлеба в желток, а теперь понять, где этот самый желток, было невозможно. — Никто не идеален, даже его сиятельство граф Попов, — комментирует кулинарные способности старшего Антон, разочарованно глядя в тарелку перед собой. — Это плохо настолько, что даже удивительно… — тихонько бубнит он, но Арсений все равно слышит. — Ешь, это вкусно. Нет смысла готовить красиво, если потом все равно пережевывать, — исчерпывающе сообщает Арсений, пожимая плечами. — Поэтому оно должно заранее выглядеть как пережеванное? — фырчит Шастун, все-таки рискуя попробовать кусочек незамысловатого завтрака. На удивление, оказывается вполне съедобно. Не хлебушком в желточек, конечно, но тоже ничего, — думает Антон. — Ты слишком много внимания уделяешь внешнему виду, — высказывается Арсений, отпивая из маленькой чашки наверняка ужасный на вкус черный кофе. — Ты прав. Наверное, поэтому я дружу с самым красивым парнем школы, — охотно соглашается парень, сам не заметив, как сделал комплимент. Арсений на это вопросительно выгибает бровь. — То есть, ты бы не дружил со мной, если бы я был некрасивым? — смерив друга долгим взглядом, интересуется Попов, истолковав комплимент по-своему. — Да, — Антон даже не задумывается, прежде чем ответить, увлеченный поеданием импровизированной кашицы. Бросив беглый взгляд на вытянувшееся от удивления лицо Арсения, он не выдерживает и смеется, закрыв рукой рот, из которого чуть не посыпался весь завтрак. — Офигеть. — Поблагодари родителей, когда вернутся. Если б не они, у тебя бы не было меня, — кое-как отсмеявшись, ехидно произносит Антон. — Обязательно поблагодарю их за то, что дружу с лукистом, — не остается в долгу старший. — С кем? — Антон часто слышал из уст Попова непонятные ему термины, и это не могло не раздражать. — Ну, лукист, от слова «look», — терпеливо объясняет Арсений, которому для полноты образа душнилы не хватало только поправить невидимые очки на переносице. — О, вы из Англии? — Антон не упускает возможности довести старшего до белого каления. — Ешь молча.       Довел.

***

      Утром понедельника Арсений не ждет Антона возле подъезда. По сухой смске «Иди в школу без меня» не было понятно, опаздывает ли парень или вообще не собирается приходить в школу.       Тошик       Можно и я не пойду?       Арсений       Нет       Вздохнув, парень все-таки собирается и выходит из квартиры. Попытки Антона дозвониться до него оказались безрезультатными. Однако это не вызвало волнения, ведь он знает о привычке старшего ставить телефон в авиарежим на время сна, чтобы его не беспокоили миллион оповещений, которые было бы слишком долго отключать в каждом приложении по отдельности, а потому Антон со спокойной душой двигается в сторону школы, заглушив звуки утреннего города наушниками с русской попсой.       Он постоянно прокручивает в голове события вчерашнего утра, до мельчайших подробностей воссоздавая их в памяти и безуспешно пытаясь проанализировать. Деланное спокойствие улетучивается сразу же, стоило парню выйти из дома Арсения, волнение и тревога тут же вернулись, липким холодом пробравшись под кожу. Что за конверт получил Арсений? Улыбчивый курьер упорно наталкивает на мысль, что там не может быть что-то страшное, хотя Антон и понимает, что работник службы доставки знать не знает содержания письма, и проявляет вежливость он исключительно по долгу службы. Почему Арсений сказал, что конверт для его родителей? Антон четко слышал, как курьер попросил подпись именно Арсения. К тому же, если бы это письмо предназначалось родителям, стал бы парень открывать и читать его? Стал бы убирать его в ящик своего стола?       Антон понимал, что его затягивает круговорот абсолютно бесполезных мыслей и предположений, ведь был один самый главный аргумент в поддержку того, что он врал. А именно то, что за годы их дружбы Антон научился распознавать, когда Арсений говорит правду, а когда — нет. И уже на протяжении года его не перестает преследовать навязчивая мысль о том, что старший лжет. Как минимум, недоговаривает что-то важное. И сейчас, к концу учебного года, это чувство особенно обострилось. Форменная паранойя налицо — записывайте в сумасшедшие.       Когда Антон подходит к школьной остановке, перед ним открывается любопытная картина: из набитого людьми автобуса вываливается запыхавшийся Матвиенко, зацепившийся за шнурок своих ботинок, затем галантно разворачивается и подает руку выходящей из автобуса Сурковой.       «Быстро он», — проносится мысль в голове Шастуна. Одиннадцатиклассница хватается за ладонь Сережи, ловко перепрыгивая расстояние между автобусом и тротуаром, и собирается уже взять парня под руку, как замечает пялящегося все это время на них Антона. Нахмурившись, она кладет руку на лямку своей сумки и сжимает ее. — Шаст! — Сережа расплывается добродушной улыбкой, торопливо направляясь к Антону. — Оксана, познакомься. Это Шастун, — представляет друга Матвиенко. — Это прозвище? — девушка озадаченно хмурит брови, на что парни хором отвечают. — Да! — Нет, — Антон бросает раздраженный взгляд на лыбящегося Сережу. — И завяжи шнурки.       На лице Сурковой отразилось искреннее недоумение. «Если не прозвище, неужели фамилия? Что за фамилия такая… И сам какой-то несуразный, высокий слишком», — думает она, да так усиленно, что по выражению ее лица видна бурная мозговая деятельность. — Я Антон, — он протягивает руку девушке. Она обхватывает его ладонь кончиками пальцев, слегка мотает рукой вверх-вниз, растягивая губы в наигранной улыбке. «Отвратительное рукопожатие», — думает Антон, стараясь не выдать уже появившуюся неприязнь к новой знакомой. — Он друг Арсения, — вдруг сообщает Матвиенко, просияв. — Друг Попова? — удивляется Оксана. «И чем только заслужил…» — заканчивает она свою мысль в уме. — Кстати, где он? Вы же с Тамарой ходите парой, — посмеивается Сережа. — Вряд ли прогуливает. Наверное, подойдет позже, — Шастун пожимает плечами. — Скоро экзамены, он не стал бы отлынивать, — подытоживает Антон. — Оксана вот тоже с учебой зашивается, да, Окс? Такая бледная, на тебе совсем лица нету, — обеспокоенно тараторит Матвиенко, выхватывая тяжелую сумку из рук девушки и закидывая себе на плечо. — И не говори, сегодня после уроков еще два интенсива. Ладно химия, но профильная математика… — сокрушается Суркова, давя на жалость Сережи. Парень смешно цокает языком и что-то причитает. — Бедный Арс, — морщится Антон, представив нагрузку, которую приходится выносить старшему. — Чего он бедный-то? С начала зимы не ходит на интенсивы. Он и в заявке не указал ни одного предмета, кроме обязательных, — сообщает Оксана насмешливым тоном. — Вот вам и гордость школы, — хмыкнув, заканчивает девушка.       Что?       Антон неверяще уставился на одиннадцатиклассницу. Этого просто не может быть. Для поступления Попову необходимо сдать профильную математику, информатику и английский. Антон понимает, что Оксане врать незачем, в отличие от… Черт. От этой недосказанности уже порядком тошнит. — Ты наверно что-то путаешь, — серьезно говорит Антон. — Он сдает кучу предметов. — Не-а, не сдает. Ты не знал? — Оксана тревожно заглядывает в глаза Антона. — Ну, спроси его сам. Сережа, ты же проводишь меня домой? Жди меня после интенсивов возле школьных ворот, — обращается она уже к Матвиенко, наконец отстав от бедного Антона, который успел уже побледнеть, покраснеть и снова побледнеть, до боли сжав кулаки. Почему-то сейчас он иррационально злится именно на Суркову — так и хочется оттаскать за волосы наглую девицу. Она несет какой-то бред.       Все не правда.       Арсений ни в чем не виноват.