Авиарежим

      Чуть больше недели прошло с тех пор, как с неловкой подачи Антона парни наконец возобновили свое общение, чему Арсений был несказанно рад. Без Антона было так тошно, будто бы кислород перекрыли и только сейчас снова позволили дышать. Их последний разговор, во время которого Попову все же пришлось выложить всю правду, оставил после себя неслабый такой осадок у обоих друзей, а сомнения насчет того, выдержит ли их дружба сложившуюся ситуацию, никак не покидали, заставляя парней засыпать и просыпаться с все теми же невеселыми мыслями.       Сердце Арсения каждый раз сжималось и пропускало удар, стоило только ему выцепить взглядом из толпы знакомую худощавую фигуру Шастуна, ссутулившуюся и посеревшую, не первый день в одной и той же мешковатой толстовке с глубоким капюшоном бродящую по коридорам школы, практически сливаясь с шумной толпой.       Арсению оставалось лишь гадать о психическом самочувствии Антона. Нормально ли парень справляется? Сильно ли переживает? Арсению безумно сильно хотелось подойти первым, встряхнуть Антона за худые плечи, заглянуть в зеленые глаза, которые он не видел уже недели, без которых не то что жить, даже просто существовать оказалось невыносимо тяжело. Но страх нарваться на гнев, в очередной раз расстроить, оказался сильнее — да и кто он такой, чтобы появляться на глаза Антону теперь? Думать нужно было, когда день за днем выбирал простую ложь вместо сложной правды.       Арсений не знает, поступил ли бы он по-другому, если можно было бы повернуть время вспять и вернуться на год назад. Не исключено, что уже тогда эта новость могла расстроить тогда еще девятиклассника Антона настолько, что все их общение сошло бы на нет. И потому Арсений снова выберет ложь, ведь он достаточно эгоистичен: ему не просто хотелось и дальше дружить с Антоном, это было уже необходимостью, и вернись он в прошлое хоть тысячу раз он поступит так же.       Однако когда Арсений уже был уверен, что потерял Антона навсегда, младший сам пошел на контакт в один из дней, когда Попов уже и не надеялся когда-нибудь снова сказать ему «Привет». — Привет, — шепот на ухо и кольцо из рук, крепко обвивших за шею. Приятная тяжесть тела внезапно навалившегося со спины парня, выбившего из груди воздух. Арсений не мог поверить своему счастью и на секунду засомневался, не спит ли он, и так и застыл в немом удивлении, пока объятия на шее ослабли и нагло набросившийся сзади Шастун мягко отстранился.       Обернувшись, Арсений видит перед собой неловко переминающегося с ноги на ногу парня, который то и дело отводит взгляд и нервно теребит рукав толстовки, а его кучерявая челка смешно топорщится из-под капюшона. Антон уже готов был пожалеть о своем решении накинуться на Попова, ведь тот будто воды в рот набрал молча смотрит на него нечитаемым взглядом несколько долгих секунд. Шастун даже подумал о том, чтобы дать деру и исчезнуть из поля зрения старшего так же резко, как и появился, боясь услышать в свой адрес что-то вроде «Ты головой ударился? Мы в прошлый раз все прояснили, не попадайся больше мне на глаза» — да, Шастун настолько мнительный и неуверенный в себе подросток, что подобных сценариев в его голове миллиард — в его возрасте это более чем нормально. Парень всегда был из тех людей, которым кажется, что незнакомая компашка смеется именно над ним, просто проходящим мимо них школьником, а не над очередным выносящим мемом в телефоне.       Однако у Арсения, с трудом проглотившего свое удивление, совсем другие планы. Отмерев наконец, парень делает шаг вперед и резко тянет Антона за локоть к себе, буквально впечатывая худощавого подростка в свое тело и сильными руками обнимая его поперек спины, вкладывая в эти объятия все те эмоции, которые так долго не мог выплеснуть, всю ту нежность, которую не мог подарить самому особенному для него человеку, и всю ту тревогу, как бы говоря: «я не знаю, что будет дальше, но сейчас я хочу просто обнимать тебя». Глаза непроизвольно зажмуриваются от рвущихся наружу «прости, прости, прости», которые так и остануться не произнесенными. К черту, им двоим и так все понятно.       Антон обнимает Арсения в ответ, цепляясь пальцами за рубашку, и старается не думать о том, как будет жить без этих теплых объятий когда Арсений уедет — а уедет он, скорее всего, насовсем. Антон знает: он никогда не попросит его остаться, он так решил. А еще он решил не думать дальше этого лета, не планировать ничего, ведь от одной только мысли, что в скором будущем Антона не будет Арсения, наворачивались слезы. Такое будущее не нужно Антону — уверен он в этом сейчас. Остается только надеется, что парень сможет найти смысл вставать по утрам.       Что же до его обиды на Попова — она не прошла, и парень уверен: она не пройдет никогда. Остатки гордости не позволят ему простить такое отношение к себе, даже если бы ему и хотелось простить. И ладно бы самоцелью было сказать лет этак через двадцать: «А помнишь как ты врал мне целый год, а потом уехал?», но Антон не знает, сможет ли сказать это Арсению, который к тому времени наверняка превратится в абсолютного незнакомца за долгие годы жизни заграницей, а воспоминания об Антоне поблекнут, выцветут, как старая фотография, освободя место новым, ярким воспоминаниям об интересных знакомствах и захватывающих путешествиях.       Даже зависти не было. Как можно завидовать тому, чего сам Антон не добился бы даже в следующий жизни, ни в одном из своих воплощений в бесконечных параллельных вселенных. Будь он даже сыном богатых и влиятельных родителей, все равно не добился бы — слишком ленив, слишком глуп, слишком желает жить обыкновенной жизнью. Высоко взлетишь — больнее будет падать, считал Антон. Арсением он разве что гордился, несмотря на всю трагичность положения Антона в данной ситуации, но уж точно не завидовал.

***

      Первый обязательный экзамен был назначен на конец мая, и Арсений справился с ним на отлично, набрав почти максимум баллов. Математика — его сильная сторона, технарь хренов. По русскому же парень набрал меньше баллов, хотя все еще много по сравнению с его одноклассниками; несколько девчонок даже впали в дичайшие истерики после оглашения результатов, потеряв всякую возможность поступить на бюджет, а может и на платку. Антон же был рад, что ему до встречи с финальным боссом в лице ЕГЭ остается еще целый год, а потому он даже и не думал начинать готовиться.       Только когда с ненавистными экзаменами было покончено, осознание того, как же быстро закончился этот учебный год, а для Арсения и вся школа, обрушилось на парней. — 22 июня у меня выпускной, — говорит Арсений, сидя на небрежно заправленной кровати Антона и подпирая лопатками холодную стену. Ему все еще не верится. Антон, сидящий на полу возле свешенных с кровати ног Арсения и копающийся в кипе комиксов, обернулся, растерянно уставившись на Попова. — Я помню, — бросил Антон, только чтобы опять уйти в перекладывание разноцветных томиков с места на место. На следующей неделе Арсений перестанет быть школьником, и от этого Шастуну волнительно и радостно одновременно. Хотел бы он сейчас быть на месте Арсения — школа выпила достаточно его крови за десять лет, и еще год он боялся не протянуть. Хотя и понимал: все протягивали, никто еще не умирал, ну за редкими исключениями. — Ты же придешь? — приподнялся на локтях Арсений в попытке заглянуть в глаза младшего, но тот упорно старался не смотреть в его сторону. Он ожидал этот вопрос. И почему-то идти не хотелось, или хотелось, но не сильно, больше хотелось просто взять и абстрагироваться от этого всего, раз уж повлиять ни на что не получится. — Да ну нет, че я пойду, там будет твой класс, — придти на выпускной чужого класса было бы действительно странно, если вообще допустимо. — На выдачу аттестатов же ты пришел, — слабо аргументирет Арсений, и сам понимая, что приходить на чужой выпускной так себе идея. Но ничего не мог поделать, ведь он не видел смысла идти туда, где не будет Антона, раз уж все-равно был не особо близок со своими одноклассниками. — На выдаче аттестатов кого только не было, — бросает Антон, и он прав: народу в актовый зал набилось, будто бы на улице атомная война. — Я бы хотел, чтобы ты побыл со мной в этот день, — неожиданно говорит Арсений, и Антон не понимает, серьезно ли он это — может, прикалывается? Шастун даже отложил журнал, что читал до этого, чтобы понять по глазам друга что у того на уме. Попов даже бровью не повел, глядя из-под полуприкрытых ресниц на недоуменно обернувшегося Антона. Знает, какие эмоции вызывает у него этой фразой и этим взглядом, но не может остановиться. Смущать этого ребенка — как вид искусства.       Долго не выдержав пристального взгляда, Антон в который раз решает отвернуться, не зная, что сказать, как вдруг Арсений начинает тормошить ногой его плечо, задирая вверх рукав футболки и оголяя кожу, чем вызывает табун мурашек у Антона. Шастун внимательно изучает комикс, старательно делая вид, что назойливая ступня Арсения ничуть не отвлекает его от чтения. Все просто — Антону нравится. Безумно нравится любое внимание со стороны Попова, любые его прикосновения.       Арсений тихонько посмеивается от щекотных ощущений, когда зарывается пальцами в кучерявые волосы на затылке Антона, после чего ведет вниз по шее, когда Антон вдруг ловит чужую лодыжку и зажимает ее у себя подмышкой, тем самым обездвиживая. — Так нечестно, — Арсений пытается выдернуть ногу, но безуспешно. — Ты лапу только в рот мне не засунул, — беззлобно отзывается Антон, перелистывая страницу с таким умным видом, будто читает энциклопедию. — Это было дальше в программе, — говорит Арсений, всячески отвлекая младшего. Он не узнает, что Антон за это время не прочитал ни строчки, создавая лишь видимость заинтересованности. Отбросив чтиво в сторону, парень принимается щекотать чужую пятку у себя подмышкой, зажимая ее как можно сильнее, чтобы Попов точно не вырвался. — Хватит, я понял! — истерично кричит тот, изворачиваясь и то и дело несильно ударяясь головой об стену.       Антон и сам ужасно боялся щекотки, а потому сейчас нужно было щекотать Арсения до победного, чтобы у того не осталось сил защекотать Антона в ответ, иначе он точно умрет. Только он успел об этом подумать, как Арсений вдруг выдернул свою лодыжку из захвата и бросился вперед. «Бежать» — пронеслось в голове у младшего, вот только реакция у него была как у забора. А раз убежать уже не получится, нужно постараться хотя бы не обоссаться, думает Антон, прежде чем месть Арсения обрушивается на него, и руки старшего начинают блуждать по бокам и животу Шастуна, без задней мысли задирая на нем домашнюю футболку, чтобы лучше щекоталось.       От прикосновений Арсения, намеревающегося защекотать Антона если не досмерти, то до полусмерти, натурально больно, как вдруг колено Попова съезжает с края кровати, и он валится на пол, подминая под себя уже плачущего от смеха парня. Антон оказывается лежащим на полу с поднятыми над головой руками, запястья которых были плотно прижаты к полу под весом Арсения. Запыхавшийся и взлохмаченный, Антон смотрит на старшего слегка удивленно, из-за пелены выступивших слез, и пытается восстановить сбивщееся дыхание. Такое Антон даже не смел представить в своих самых сокровенных мечтах. У Арсения от этого вида раскрасневшегося, тяжело дышащего Антона в голове что-то щелкает. Ехидная улыбка тут же исчезает с его лица и у него уже нет мысли продолжать свою пытку щекоткой. У него вообще никаких мыслей больше нет. Только стук собственного сердца раз за разом эхом раздается в черепной коробке.       За пару секунд Арсений обводит лихорадочным взглядом прилипшие к влажному лбу русые пряди, слипшиеся ресницы и слегка приоткрытые губы, прислушивается к шумному в тишине комнаты дыханию, опускает взгляд на задранную вверх футболку, оголившийся впалый живот, вздымающийся в такт вдохам, задерживает внимание на пуговице джинс, которую Антон просто забыл застегнуть по своей невнимательности. Арсений поднимает взгляд и смотрит Антону прямо в глаза, как завороженный, и шумно сглатывает. Мешкает, будто бы решаясь на что-то. Как кот, готовящийся к прыжку. — Арс. — А? — Попов будто выныривает из-под толщи воды, фокусируя поплывший взгляд и на ходу ловя уезжающую крышу. — Отпусти, — Антон говорит спокойно, несмотря на колотящееся о ребра сердце. Арсений, как в замедленной съемке, разжимает пальцы, до этого крепко сомкнутые на худых запястьях младшего, и заторможенно отстраняется, садясь на ковер. Продолжает украдкой бросать взгляды.       Парень все еще не понимает, что только что произошло, но его не покидает чувство правильности ситуации. Нависать вот так над запыхавшимся Антоном казалось безумно правильным. Держать его запястья над головой. Смотреть в потемневшие глаза. Ловить учащенные выдохи. И даже эта чертова пуговица была невозможно правильной. — Так и быть, ты победил, — вдруг доносится до него сквозь роящиеся мысли. — Приду я на твой выпускной, — говорит Шастун, расправляя на себе футболку и приглаживая челку, сидя по-турецки. Изо всех сил стараяясь не выдать реакции на только что произошедшее. Осознание того, что это всего лишь случайность, ошибка, сбой в матрице — болезненно. — Только позже, когда все будут достаточно пьяные чтобы не заметить моего присутствия, — продолжает Антон. Арсению стоит больших усилий собрать свои мысли в кучу и врубится в то, что говорит ему младший. — Круто, буду ждать, — кое-как формулирует мысль Попов.

***

      Арсений еще потом весь вечер прокручивал в голове случившееся. Образ такого Антона прочно врезался в память, то и дело возникая перед глазами, застявляя сердце ухать куда-то вниз. Все тело тогда парализовало, а в мыслях были только приоткрытые губы Антона, фантомное прикосновение которых Арсений практически ощущал на своих губах. Парень не знал, любит ли он Антона. То есть, конечно, он любил его как друга. Но и целовать тоже хотел. Что это за тип привязанности ему только предстоит выяснить.       Ясно было одно — они погрязли в этом, как в зыбучих песках. Их неумолимо тянет на дно, обездвиживая и перекрывая кислород, в то время как их взгляды намертво прикованы друг к другу.