Тысяча и одно лето

- Начнём, когда сядет солнце. Цереус крепко сжал когти, стараясь не выдавать своего страха. Мастер ритуалов - худой, словно высохший, чёрный дракон - укрывал его крылом, сидя рядом, и неотрывно смотрел на палящее солнце высоко в небе. Цереус иногда пытался тоже взглянуть, но глаза начинали болеть и слезиться, и ему оставалось только гадать, как мастер ритуалов может смотреть на солнце, не отводя взгляда. Вокруг были только выжженные и обугленые чёрные скалы. Огненные земли - огромный остров без крупицы жизни. Единственными живыми созданиями здесь были драконы культа Игниса. И Цереус бы отдал многое, чтобы не быть одним из них. Но отец, состоявший в культе, не давал ему выбора. - Игнис отвергает тебя, - продолжал мастер ритуалов, и от его сухого шелестящего голоса у Цереуса стыла кровь в жилах, - Но мы знаем, как это исправить. Мы всё сделаем верно. Мы вошьём в тебя его очищающее пламя. Цереус мелко задрожал при этих словах. Страх, дикий и неконтролируемый - единственное, что дал ему Игнис. Не пламя. Только страх перед ним. Не важно, что хотел сделать мастер ритуалов. Это в любом случае пугало Цереуса. Всё самое важное происходило на Огненных землях под палящим солнцем. Днём они восславляли Игниса, а ночью приносили ему многочисленные жертвы. Цереус уже участвовал в налётах на поселения, но так и не смог никого убить. Хотя он и не пытался. Зато один раз он спас одного птенца, и ему не хотелось думать о том, что с ним сделает мастер ритуалов, если узнает об этом. Или хуже - что с ним сделает отец. - Игнис думает, что ты не верен ему, - тихо прошипел дракон, и сердце Цереуса гулко застучало от ужаса. Секунды тянулись дольше, чем недели. Наконец мастер ритуалов поднялся на лапы, собираясь уходить. - Ты поверишь в него ночью, - проскрипел он, поворачиваясь к Цереусу спиной, - А сейчас спи... Как по команде, дракончик распластался на земле и закрыл глаза, предаваясь выжигающему тени солнцу. *** - Оставь своим Огненным Словом верность в несчастной душе! Отец убрал свечу в сторону и поднёс раскалённый добела кончик кинжала к шее Цереуса. Он рванулся было в сторону, но горячие цепи крепко держали лапы. Он хотел бы позвать на помощь или умолять отца остановиться, но пасть сковывало красное от жара железное кольцо. Ему казалось, что кожа плавится и слезает с него заживо. А на мордах зрителей ярче свечей горят торжествующие оскалы. Мастер ритуалов выкрикивал ритуальные слова, прыгая по скалам, и отец терпеливо ожидал его приказа. Цереус с шумом втягивал пропитанный дымом и гарью воздух, уже не думая о том, сколько драконов видят его слёзы. Он пытался стиснуть зубы покрепче и приготовиться к тому, что вот-вот произойдёт. Да только можно разве быть к такому готовым? Кольцо на пасти нестерпимо жгло, раскалённые цепи, как шипастые лозы, впивались в лапы. Цереус уже был где-то на грани безумия, но самое страшное ещё впереди. Как только прозвучала команда мастера ритуалов, отец коснулся его шеи кончиком кинжала. Цереус выгнулся и заметался по горячему камню, глухо рыча. Всего один небольшой надрез на шее, но ему показалось, что всё его тело охватило огнём. Сотни тысяч пожаров расцвели в каждом участке тела. Цереус ослеп, потерял чувство времени и пространства. Остались только боль и страх. Отец медленно, словно наслаждаясь моментом, выводил на его шее ритуальный символ - Огненное Слово Игниса. Цереус дёргался и бил хвостом, стараясь вырваться из железной хватки цепей. Он бился мордой о землю, высекая искры, в тщетных попытках снять железное кольцо, чтобы можно было хотя бы закричать во всё горло. Может, так будет легче это вынести? Но своими стараниями он лишь сильнее обжигал себе морду. Редкие капли крови с шипением падали на землю. А потом всё стихло. Буквально на одну секунду, пока отец не начал рисовать второй символ. Никто и никогда на памяти Цереуса не подвергался этому ритуалу. Все, кого он знал, рисовали символы на теле красной краской. И только он был вынужден принять на себя печать Огненного Слова Игниса за своё неверие. Голос мастера ритуалов, одобряющие выкрики, шипение собственной крови - всё слилось в один безумный шум, выжигавший сознание. Цереус ещё пытался сопротивляться, но уже бессознательно: хвост метался в разные стороны, даже не пытаясь попасть по отцу, а Цереус иногда сам бросался на кинжал, ничего не видя перед собой. Он уже давно должен был потерять сознание, но что-то не давало ему упасть в темноту. Что-то, что разгоняет любые тени. Когда отец закончил, на Цереусе живого места не осталось. От морды до кончика хвоста тянулись символы и рисунки Игниса. Ими были исписаны и грудь, и плечи, и спина. Лапы и морда обожженны цепями и железным кольцом. А под самый конец ритуала отец, не выдержав, вырезал ему на щеках две извилистые линии, сказав, что лучше носить под глазами шрамы, как знак силы, чем слёзы, как признак слабости. Цереус не знал, сколько времени занял ритуал. Но когда отец на цепи выволок его из пещеры, он успел заметить рассветную дымку, прежде чем закрыл глаза и провалился в спасительное беспамятство.