Друг

Нина Петровна была сухой, фригидной и вечно всем недовольной брюзгой. За глаза её звали не иначе, как Конина. В прошлый раз Конина спалила у Дóнила шпаргалки, и контрольную по квадратным корням они писали, сидя по одному за партами в шахматном порядке. План у Серого родился секунды за три: он сел спереди на первый вариант, на вторую парту с конца второго ряда. Олег сел прямо за ним на второй, вовремя отпихнув Коляна. Сергей прорешал сразу два варианта: свой сразу на чистовике, Олегов — на черновике, на всякий случай олеговым почерком. Позаботился даже о том, чтобы сделать несколько ошибок. Когда было готово — уронил ручку и незаметным движением сунул Волкову его работу под партой. Олег потом протянул ногу под столом, чтобы легонько стукнуть носком по пятке друга — немое «спасибо». Прозвенел охрипший от старости звонок, их маленький класс пошвырял тетради Конине на стол и торопливо засобирался на обед. Все, кроме Разумовского, который всё складывал свои тетрадки и учебники в стопку. Он их всегда носил в руках, игнорируя существование рюкзака после того, как однажды ему кто-то подбросил в него собачье говно. — Ну ты скоро? — с нетерпением подначил Олег. — Если тебе так неймётся, иди без меня! — огрызнулся тот. Волков озадаченно посмотрел на друга — на его насупившийся профиль с обросшей чёлкой на фоне непривычно, весенне-яркого пейзажа за окном. — Сегодня стричь должны? — осознал Волков. Серый ему не ответил. Олег вспомнил прошлую стрижку: громкий протестующий крик Разумовского, воспитателей, державших его в шесть рук. Вырывался тот отчаянно и до последнего, напоровшись в итоге (возможно, даже неслучайно) на ножницы. Пришлось его отправить в лазарет. Между плечом и шеей у Серого теперь — Олег видел случайно, в душе — красовался алый шрам. — Выходите живее, закрываю кабинет! — гаркнула алгебраичка, поправляя огромные очки. Ссутулившись и обняв рюкзак, Разумовский обречённо побрёл навстречу своей погибели. Волков зашагал с ним плечом к плечу. — Хочешь, сбежим куда после столовой? — И чё толку-то? — Серый нахохлился сильнее. — Просто предложил, — проворчал Олег. А план мог бы и сработать. Пару дней не смогут затащить на стрижку — потом, может, и рукой махнут. — Как раз научился отмычкой замок на пожарной лестнице вскрывать, — добавил Волков, легонько пихая того плечом. — Отсидимся. — Ладно, — отмахнулся Разумовский, но лицом просветлел. В столовой, подхватив пару тарелок со стола, Олег привычно двинулся к раздаче. — Здрасьте, тёть Зин, — Волков изобразил приветливый, насколько мог, вид. — А можно чуть добавить? — Конечно, мой золотой! — суетливая дородная женщина схватилась за поварёшку, и на тарелках прибавилось салата и гарнира. Теперь оставалось самое сложное. Двойную порцию капусты Серый сразу утащил себе, а остальное отодвинул Олегу. — Нет, — категорично заявил Волков, соскоблив с тарелки мясо и вернув тарелку другу. — Кашу ешь давай. Тот лишь помотал головой. — Оно всё провоняло этим соусом. — С другого конца не провоняло. Ешь, а не то опять обмороки начнутся, — не зная, какой ещё аргумент привести, Олег пихнул его бедром. Серый, вечный недотрога, вспыхнул и отодвинулся, но за кашу взялся. Лизка была старше на год. Копна рыжих волос, кудрявившихся мелким бесом, веснушки россыпью по лицу и ни капли стеснения. Олег ещё летом в лагере успел попробовать, что такое взрослые поцелуи и чем ещё можно заняться наедине с хорошенькой девчонкой, поэтому их с ней «дружба» быстро перетекла в зажимания по подсобкам интерната. Серый, с которым они до того были не разлей вода, как-то отошёл на второй план. И даже немного радражал, когда Олегу хотелось уединиться с Лизкой, а тот знай ходил за ним всюду хвостиком. Их общение на этом фоне стало каким-то формальным: вот твоя домашка — вот твой салат. Однажды Олега с Лизкой прервал приглушённый грохот: это Серый забрёл в богом и всеми обитателями интерната забытый чулан — и, увидев их, уронил все свои учебники и тетради. Кажется, неловко стало всем — и Серый даже не пытался, вопреки обыкновению, градус этой неловкости снизить. — Это же было наше место, Волк? — тихо уточнил он у Олега. Глаза у него как-то нехорошо остекленели. — Ну… наше, оно свободно было просто, — Волков даже растерялся, поймав на себе колкий взгляд Серого, и неловко застегнул штаны. — Свободно было? — эхом продублировал Серый, потупившись, перебирая пальцами край выпущенной рубашки. — Малой, тебе чё надо-то? Говори уже и вали отседа, — подала голос явно недовольная Лизка, поправляя задранную кофту. Серый резко вскинул голову. — А как насчёт тебе отсюда свалить? — неожиданно ввернул он не своим голосом. — Че-е-его-о? — выпятила губу Лизка, откидывая назад волосы. — Ты, сопляк, мне что-то указывать собрался? А ну-ка кыш! Глаза Разумовского как-то нехорошо сверкнули. — Заткнись! Бесишь меня, — он схватился за голову. — Олег! Да что он себе позволяет! — возмутилась девчонка. Серый вдруг коршуном бросился к остолбеневшей Лизе, вцепился ей в волосы. Морщась от оглушительного девчачьего визга, Волков кое-как их растащил, стиснул разбушевавшегося друга в крепком захвате. — Псих! Чокнутый! — завопила Лизка и вылетела из чулана, громыхнув дверью. Этот грохот и привёл Волкова в себя. Он с силой встряхнул Серёжу за плечи. — Тебя какая собака укусила, а? Тот дёрнулся неожиданно сильно, больно прописывая Олегу макушкой в подбородок, да так мощно, что аж зубы клацнули. Вырваться, правда, не смог всё равно — Волков вовремя успел его перехватить и крепче прижать к себе. — Ну, что? — завопил Серый, снова не своим голосом. Он продолжил вырываться, но попытка у него была лишь одна — теперь пересилить хватку Олега он бы попросту не смог. — Видишь?! Ты ему стал не нужен! Никто не будет с тобой рядом навсегда, только я! «Да он же шизик, как ты вообще можешь с ним дружить!», «Шизик, ненормальный, больной!», «Сам с собой разговаривает, совсем крыша поехала», — слова однокашников вереницей прокрутились в голове. Разумовский иногда действительно бормотал что-то себе под нос, но такое Олег видел впервые. — Серый, ты чё это, сам себе, что ли? — Волк слегка встряхнул его. — Ты мой лучший друг, Серый, слышишь? Я тебя ни за что не брошу. Серого всё трясло, он продолжал нести несусветную чушь, но уже тише — а Волков уже полуосознанно выдавал что-то успокаивающее в ответ. Кажется, сработало: в какой-то момент вырываться тот перестал и, наоборот, спрятал лицо в изгибе локтя друга, как-то обмяк и замолчал. Волков медленно его опустил. Он вдруг ощутил давно забытое чувство — страх. Но боялся он, конечно, не Серого, а за него. — Осторожно, шизик идёт, — объявила во всеуслышание Лизка, которая теперь специально приходила мозолить глаза в их класс. Не поведя и бровью, Разумовский прошёл к своей парте, ловко увернувшись от подставленной подножки. — Да заманала ты уже, ну, — шепеляво огрызнулся Аслан, потерявший недавно в драке зуб. — Я заманала?! А ты не боишься, что он и тебе штиблет расцарапает своими лапами немытыми? — Да с хера ли? Я же с Волком не трахаюсь, — спокойно выдал тот. Класс загоготал. — Чего, бля? — вспыхнула Лизонька. — Того, бля, — хмыкнул Аслан, неприятно причмокивая, засасывая в непривычную дырку губу. — Они ходят всегда под ручку, спят на соседних кроватях. Ты решила у Серого Волка увести, вот Серый на тебя и окрысился, — Аслан подмигнул запунцовевшему Разумовскому. — Не шизик он никакой, пидорок обыкновенный. Не зря Сер-геем назвали. — Чего это ты сейчас там высрал, чурка? — Волков вошёл в класс как раз под самое заявление Аслана. — От чурки слышу! — У тя, я смотрю, зубы лишние? — Олег приблизился, и Аслан торопливо перепрыгнул на соседний свободный стул, от волковских тяжёлых кулаков подальше. — Да уж шизиком быть и то лучше, чем пидором, — задумчиво поддакнул Колян с соседней парты. Олег молниеносно рванулся прописать ему по морде. Загремели стулья, завизжали девки, заулюлюкали пацаны. Но когда кто-то закричал: «Шухер, идёт!» — драка сразу прекратилась, все торопливо расселись по местам, кое-как поправили столы. Лизка, как ошпаренная, выбежала из класса. Раскрасневшийся Разумовский сидел прямо, как жердь, и, конечно же, читал книгу. — После уроков, Волков, — уже при училке, вполголоса забил стрелку Колян, вытирая лицо рукавом. — Не обращай на этих бакланов внимания, — тихо шепнул Олег Серому на ухо, плюхнувшись рядом. — Надо будет, всех заткну. А с тобой мы потом поговорим. Серый ничего не сказал в ответ, только поёжился и как-то очень резко захлопнул книгу. Вместо неё достал неподписанную тетрадь — Олег видел её лишь однажды. Не меньше половины листов навскидку было уже исписано или исчиркано, а сейчас, открыв чистую страницу, он принялся что-то рисовать. Волков смотрел в тетрадь друга, скосив глаза. В чёрных росчерках угадывалось птичье крыло.