Друг

День был под стать его состоянию — пасмурный, мрачный; с моря задувало, и резкие порывы ветра шевелили рыжие волосы, подымали их дыбом, совсем как у какого-нибудь рокера или персонажа аниме. Опустившись на корягу, Сергей скинул ботинки и назло всем погрузил ноги в холодный сырой песок. Простудиться он со своим иммунитетом надеялся моментально и основательно — чтобы сразу положили в лазарет, лежать, читать книги и никого особо не видеть. Прямо как в детстве, когда он точно так же нарочно заболевал, рассчитывая, что мама будет заботливо хлопотать рядом с его постелью. Мама, мамочка… Сергея передёрнуло. Фигура Олега была уже совсем рядом, и он уставился на песок, чтобы случайно не пересечься с ним взглядом. — Я скажу тебе три вещи, — с нажимом объявил Разумовский — шумные волны приходилось перекрикивать. — Думай сам, как к ним относиться. Олег присел на корягу и, повозившись, закурил вонючую сигарету. У Сергея засосало под ложечкой: захотелось тоже, а ещё лучше — чтобы Волк протянул ему свою. Но попросить не решился. — Первое. Да, это я сжёг тех пацанов. Помнишь, когда мы познакомились, тогда только и разговоров было, что про это... Но я ничего не сказал, а следаки забили, — Сергей горько вздохнул и с извращённым наслаждением втянул сигаретный дым, пока тот не улетучился с ветром. Волков долго молчал, а Сергей не торопился продолжать. — За что? — наконец подал голос Олег. — Они убивали моего единственного друга, — не задумываясь, ответил Сергей. Ветер ненадолго стих, и говорить стало проще, особенно с комом в горле. — Пса, который прибегал сюда на побережье. Только он и хотел со мной играть. Они это знали и поэтому решили забить его камнями и сжечь. И я… однажды при мне уже убивали и жгли моих близких, знаешь. — Справедливо, — Олег протянул Сергею сигарету, которую держал в руке. — Но как ты вообще... — Второе, — Сергей натянул рукава по костяшки кистей; руки уже дрожали от холода и волнения, и он потянулся к сигарете сразу губами. И, конечно, закашлялся от едкого дыма. — То… что я их… Не трогал… На самом деле. Краем глаза он, кажется, увидел чёрное перо; мотнул головой, чтобы развидеть. — Конечно, кроме меня их некому было… ну, того. Вот только я в упор не помню, как это происходило и что я делал. Будто это и не со мной было. И я бы в жизни не решился, даже после того, как маму с папой... Тем более после того, как… — голос охрип, он напряжённо сглотнул, помолчал. Ветер завыл снова, и по пляжу кубарем пронёсся пустой пластиковый пакет. Серый сжался в комок и сунул ноги обратно в ботинки, надеясь, что достаточно промёрз. — Они п-правы, в-в-в общем, — сделал горький вывод Серый. От холода уже зуб на зуб не попадал. — У меня д.. д-действительно крыша едет. У м-м-меня... в голове иногда говорит один г-г-голос. Я его слышу и… и вижу т-тоже. И ещё он иногд-д-да… За меня говорит. Олег стянул с себя уже заштопанную в паре мест тёплую толстовку и накинул ему на плечи, оставшись в одной футболке. — Н-но это не мой г-голос, — продолжил Серёжа, кутаясь в толстовку. — И я не понимаю, ч-чего он хочет порой. М-мы постоянно спорим, и когда он совсем б-берёт надо мной верх, я ничего не помню. Он жестокий, и он… он б-бесится, когда я трушу что-то с-с-с.. сделать. Или сказать. — И что он... Часто выигрывает? Серый поднялся на ноги, поёжился, попрыгал на месте. Не только чтобы согреться: окажись они даже на чердаке старого корпуса — сухом, не таком продуваемом — он бы всё равно дрожал и обливался холодным потом. От волнения. — Если… — Голос надломился. Серый прокашлялся. — Если т-ты рядом, то нет. Тогда, в лагере, мне одного з-звонка хватило, чтобы его заткнуть. Зашипев, Волков выбросил дотлевшую сигарету в песок и потряс обожжённой рукой. — Я кругом ненормальный, — продолжил Серый вдруг с надрывом, качнувшись взад-вперёд; теперь он внезапно заговорил быстрее, внятней, без дрожи. — В лагере за мной, знаешь, тоже девчонки бегали. Одна, постарше, зажала в коридоре и полезла целоваться. А мне было мерзко, знаешь? Чувствовал себя так, будто неправильно это! Этот… голос и вовсе потребовал её придушить. Я уже почти было ему поддался, но закрыл глаза и представил… представил на её месте тебя! Толстовка соскользнула с щуплых плеч, когда Серый вдруг подскочил и дал с места вдоль залива, увязая кроссовками во влажном песке. Олег рванул следом почти сразу же. — Серый, стой, балда! Еле догнав, выкинул руку вперёд, сгрёб сзади за футболку. — Стой ты, ну! Простынешь же! Серый зарычал и резко затормозил, да ещё и повернулся к нему своим острым плечом — Олег по инерции в него врезался, охнул, и вместе они рухнули на ледяной берег. — Придурок, — Волков выплюнул песок, поднялся над ним на локтях. Серый мотал башкой из стороны в сторону и пытался высвободиться. С неба вдруг посыпались капли — погода словно бушевала вместе с Разумовским. — Пусти, — попросил Серый. В глазах у него стояли слёзы. Волков не двинулся. Серый медленно переменился в лице. И подался вперёд вместе с приливной волной, потянувшись своими бескровным ртом к его губам. Отстранившись в тот же миг, Олег рывком поднялся сам и поднял с песка Серого — прежде, чем их окатило ледяной водой. — Пошли греться, — пробурчал Волков, стуча зубами. Щека саднила после того, как он проехался ей по песку, и всё лицо горело, но уже от другого. Согреться так и не получилось: Серого знобило и под двумя одеялами. Наутро кашель усилился и поднялась температура. Медсестра бестолково потыкала в него своей слушалкой, что-то сказала воспиталкам, и они засуетились. Через несколько часов приехала скорая и выяснилось, что Сергею требуется ехать в больницу на какой-то там снимок. Волкова брать с собой отказались наотрез, несмотря на то, что он чуть ли не с кулаками на санитара полез. — Дикие они тут, как всегда, — бубнила под нос фельдшер, что-то перебирая в своём чемоданчике с красным крестом. — Лучше вещи помоги другу собрать, чем рожи корчить. С воплями и боем, но Серого всё-таки забрали, предварительно вколов ему что-то ядрёное. Оставшись один, Олег рухнул на свою кровать и закрыл глаза. «Полезла целоваться… Было мерзко, знаешь?.. Неправильно это!.. Я закрыл глаза и представил на её месте тебя…» У Волкова было своё правильно. Правильно наказывать тех, кто обижает слабых. Правильно — пытаться помочь и сделать как-нибудь так, чтобы друга не упекли заодно и в дурку. Правильно — не смеяться над тем, что... Над тем, что Серый, кажется, в него втюрился. Эта мысль не вызывала особых эмоций, как и то покушение на поцелуй. Но как себя теперь вести, Волков толком не знал. Может, сделать вид, что ничего не было? Лишь в одном он не сомневался: что бы там ни было, Серый — не шизик и никакой не пидорас. Он просто... особенный. Впечатлительный очень. И ещё он его, в первую очередь, друг. А друзей не бросают, хоть ты тресни.