Друг

В процедурном кабинете пахло стерильностью и кровью. Сергея оставили здесь на капельнице, и он сучил ногами под тонкой, рваной в одном месте простынёй в тщетной попытке согреться. — Холодно? — участливо спросил Птица. Разумовский помотал головой. — Ну мне-то врать зачем, — вздохнула сущность. Жар снова не спадал, и за это время видение не оставляло его одного ни на мгновение. Кажется, впервые на памяти Сергея реальность была более размытой, чем гость из головы. За этот счёт удалось хорошо его разглядеть. Птица был красив, но не так, как Олег, а иначе. Ярко-рыжие волосы ровной диагональю ложились на красивое, остренькое лицо, взрослое, но до жути похожее на его собственное. Серёжа ловил себя на мысли, что ему бы хотелось так выглядеть лет через пять. Без перьев только, конечно. Он зашелся в приступе кашля. — Ну что же ты, — Птица оказался рядом, широко раскинул чёрные крылья, заботливо заслоняя от люминесцентного света ламп. — Бережнее к нам нужно относиться, Серёжа. Когтистая лапа почти ласково потрепала по щеке. Взгляд у него был цепким, проницательным, выжигающим — Не хочешь — не говори со мной, я всё равно твои мысли знаю, — Птица наклонился ближе, растворился в нём, а в следующий миг уже лежал рядом. — Думаешь, тебе он сможет заменить меня? — он укрыл их обоих крыльями, и от этого как будто стало теплее. — И что же, вот его снова рядом нет. А я тут. — Он меня ждёт, — хрипло пробормотал Сергей. — Держи карман шире, — расхохотался Птица, и Разумовский поморщился — от его смеха вечно звенело в ушах. — Уже, поди, нашёл себе новую Лизоньку. Мне кажется, он вообще не по мальчикам. А ты, я смотрю, полон надежд? — тот провёл пальцем по руке, из которой торчала игла. — Отстань! — против воли на глазах выступила влага. — Не твоё дело вообще! — ДА ТЫ ЧТО! — Птица, как бывало, резко переменился — вжал его руки в кушетку, отбросил огромную тень, да так, что в процедурке померк свет; глаза у него светились жёлтым, как у дракона. — Нет уж, дорогой мой, все то, что касается тебя — касается и меня тоже! Тем более когда ты решаешь променять меня на какого-то... — Не твоё дело, я сказал! — слёзы продолжали катиться сами собой. — Ни тваё делё, я ска-а-азаль! — передразнил Птица пискляво, но резко успокоился и снова лёг рядом, продолжил поглаживать Сергея по щеке. — Ничего, мой хороший. Я всегда буду рядом, даже если тебе будет казаться, что нет. И я всегда буду помогать, когда у тебя не будет сил, Серёжа… «Серёжа, Серёжа» — эхом прокатилось по процедурной, срезонировало от каждой стены, раз за разом прибавляя в громкости. Разумовский попытался зажать уши, но руки кто-то или что-то продолжали держать. Звон становился нестерпимым, казалось, что голова сейчас взорвётся, и ему оставалось только кричать в ответ, не слыша своего голоса. — Это кто там истерит, приютский опять? — зевнула дежурная медсестра, сонно косясь на часы. Минула полночь. — Да, — махнула рукой санитарка, — так и бредит. Иди капельницу менять, там уже всё почти. И отвяжи ему пока руки от койки, а то затечёт ещё, и нам потом на мозг будет капать та их бешеная воспитательница. Стоило ЛенВладимне узнать, что её любимец оказался в больнице, она тут же начала собирать передачку и договариваться о том, чтобы его навестить. А ещё — выбила у старшей воспитательницы разрешение взять с собой Волкова после окончания уроков. — Только без глупостей, — старшая смерила Олега взглядом. — Никаких побегов и недостойного поведения. — Угу, никаких, честное слово, — поддакнул Волков. Ну не идиот же он, в самом деле. В больнице Олег был впервые, и ему там сразу не понравилось: от женщин в белых халатах воняло спиртом, от больных — потом, кислыми щами и ещё чёрт знает чем. Санитарка торопливо лязгнула огромными дверьми лифта и сама нажала чёрную кнопку на панели со стёршимися цифрами. — Пульмонология! — рявкнула она, когда лифт проехал один этаж. Они с ЛенВладимной протиснулись к выходу мимо каталки с ревущим пацаном и двух санитаров с серыми от недосыпа лицами. В отделение к Разумовскому не пускали, а медсестра на посту ворчала, что часы посещения уже заканчиваются. И тем не менее, в какой-то момент — Олег задолбался уже ждать, если честно — деревянная дверь с зелёным в клеточку стеклом скрипнула пружиной, и в коридоре появился Серый. Стоило бы ужаснуться тому, какой бледной тенью он был — как это и сделала ЛенВладимна, всплеснув руками. Но Олег расплылся в улыбке. — Не ожидал меня увидеть? — он легонько пихнул Серого кулаком в плечо. — Серёжа, как ты здесь? Я вот тут собрала, — засуетилась ЛенВладимна, протягивая пакет. — Если что ещё надо — ты скажи, не стесняйся. — Она даже бананы купила, — шепнул Серому на ухо Волков, округлив глаза. За то время, что Олег его не видел, тот, кажется, сделался в два раза тщедушнее. Под глазами залегли круги, волосы потускнели и спутались, а локти были усеяны синяками от капельниц — а может, и не только от них. ЛенВладимна ещё посуетилась, но потом тактично отошла подальше. Серый присел на край подоконника, на котором в задрыпанном файле был приклеен листочек с надписью «НЕ САДИТЬСЯ!!!». Олег облокотился плечом о стену, закрывая Серого от ЛенВладимны. Та, впрочем, всё равно не смотрела в их сторону. — Выглядишь так, как будто тебя здесь бьют, а не лечат, — доложил Олег. И вдруг поймал себя на мысли, что с огромным удовольствием схватил бы сейчас Разумовского в охапку и утащил отсюда прочь. — Что врачи говорят? — Не ной, не ори, не может быть больно, подними руки, дыши, не дыши, откашливай мокроту, — Серый скатал в гармошку широкую штанину ночнушки, чтобы похвастаться следами от дюжины уколов в бедро и йодной сеткой поверх. — Вот, синяки в тюрьму посадили. Олег тихо рассмеялся. Но потом посерьёзнел и на всякий понизил голос: — А голос этот твой внутренний… Серый неопределённо повёл плечом, потупился. — Бесится с того, что жрать нечего совсем, — спохватившись, он потянулся за бананом из пакета, торопливо его раскрыл и с жадностью откусил. Потом протянул Олегу. — Нам почему-то возят кухню с гастры, диетическую то бишь. По утрам овсянка склизская, блевать от неё тянет, мы это не едим. В смысле… — Сергей влажно закашлялся, — я не ем. Волков поморщился от этого «мы», но вслух ничего не сказал. Банан пах одурительно вкусно на фоне всех остальных больничных запахов — но он всегда самые лакомые кусочки отдавал Разумовскому. А уж сейчас и подавно стоило. — Что бы он тебе ни нёс, ты его сильно не слушай. Уверен, что херню морозит. И давай жри бананы, чтобы выпустили отсюда побыстрее, невмоготу уже без тебя... — Олег прикусил язык, проглотив «контрольные писать», и подпихнул руку с бананом обратно к Серому. Как-то по-скотски было сейчас на это жаловаться. — Мне тоже, — хрипло пробормотал Серый и покраснел. Олег не сразу понял, а как понял — в мыслях выматерился. — Время посещения окончено! — прогремела медсестра так, что они оба вдрогнули. Взгляд у Разумовского вмиг остекленел, лицо вытянулось. — Не бзди, Серый, — подытожил Олег и на пару секунд неловко приобнял его за плечи. — Поправляйся давай. Говорить слова поддержки он никогда не был мастак.