Purity in the rain of blood

      В этот прекрасный июльский день все жители города буквально валятся с ног от жары. Мороженое и холодные напитки спасают далеко не всех. Один из таких напитков Лань Сичэнь передает в руки Лань Ванцзи в офисе Чжанчи, жара не обошла стороной и это место.       — Спасибо, — Лань Ванцзи благодарит брата, принимая ледяную бутылку. Мелкие пузырьки начинают бешено метаться и весело шипеть, когда он открывает крышку и делает глоток, слегка поморщившись от температуры напитка.       — Дядя хочет видеть нас сегодня, — говорит Сичэнь и покидает свое кресло. — Он хочет сказать что-то насчет дела Хукоу.       — Хукоу? — переспрашивает Лань Ванцзи, непонимающе глядя на брата, и тоже встает, чтобы проследовать за ним. — Вэнь Жоханя посадили, его ближайших людей тоже... Неужели он нашел что-то на Юдоку?       — Если профессиональный киллер хочет оставить свои личность и местоположение в тайне, то так оно и будет. Прошло уже столько времени... Я правда сомневаюсь, что нам удастся наткнуться хотя бы на его след. Думаю, сегодня речь пойдет о молодом господине Вэе.       Сичэнь называет одно лишь имя, а внутри Ванцзи уже начинает копошиться странное чувство, будто внутренние органы меняются местами. Прошло столько времени с их последней встречи, но это чувство все еще живет с ним, заставляя возвращаться к воспоминаниям, связанным с одним конкретным человеком. С человеком, который каждый раз заставляет это непонятное существо внутри проснуться. А это существо, в свою очередь, втягивает бедного ничего не понимающего Лань Ванцзи в такой водоворот фантазий и мыслей, что у последнего начинают предательски краснеть щеки и мочки ушей. И, как бы он ни пытался, избавиться от этого практически невозможно. Поэтому последние полгода Лань Ванцзи старается думать о Вэй Усяне как можно меньше и категорически отказывается признаваться себе в том, что ему нравится видеть того пару раз в неделю в своих снах. В этих снах ему действительно хорошо, но одновременно с этим очень, очень больно. Больно от того, что это только сны. Больно, потому что его нет рядом. Но Лань Ванцзи упорно доказывает и себе, и своему брату, что плевать он хотел на Вэй Усяня и какие-то там чувства. «Потому что это неправильно», — так говорит себе Ванцзи, меняя нижнее белье после очередного сна с участием этого парня.       Прошло чуть больше половины года с той самой операции, которая перевернула вверх дном так много жизней. Чжанчи и Сюэ Ян позаботились о том, чтобы Вэнь Жохань получил свое заслуженное пожизненное наказание. Побочные ветви клана Хукоу были распущены, а все ответственные лица уже отбывают свои сроки в тюрьме. Даорэн взошел на престол преступного мира Китая, а их планы и политика пока остаются загадкой для всех, ибо ход дальнейших действий Сюэ Яна предсказать ни для кого не представляется возможным. На след Юдоку выйти так и не удалось. Сюэ Ян отказался называть личность убийцы, но федералы по прежнему продолжают поиски. Скорее всего, они уже никогда его не найдут. «Незаменимых людей нет», — с этими словами Лань Цижэнь, главнокомандующий Чжанчи, принял на место Цзинь Цзысюаня нового парня, молодую кровь, одного из своих племянников — Лань Сычжуя. Этот молодой человек всего за пару недель своей работы сумел разогнать траурную тоску, мучившую людей Чжанчи на протяжение нескольких месяцев, и, кажется, дела у всех постепенно начали налаживаться. Что касается Вэй Усяня...       — Через несколько месяцев заканчивается срок принудительного лечения Вэй Усяня в психиатрической клинике, — говорит Лань Цижэнь, когда весь отряд в который раз собирается за все тем же круглым столом. — Судьи к нему благосклонны. Они приняли во внимание тот факт, что он помогал нам в расследовании, а также его действия в день операции. Но все должны понимать, что просто так они его не отпустят.       — Что требуется от нас? — спрашивает Не Минцзюэ, который снова находится не в самом лучшем расположении духа из-за очередной домашней ссоры с младшим братом.       — Ему назначен домашний арест, и мы должны взять это под свой контроль. Посоветовавшись с уполномоченными людьми, я хочу попросить Ванцзи заняться этим делом.       — Я вас понял, — отвечает Лань Ванцзи, и мрачные тучи, парящие над его горячим сердцем, медленно, но верно расплываются в легкие облачка.       — Я поручаю тебе контроль за домашним арестом Вэй Усяня, но есть одно «но», о котором тебе лучше знать заранее, — тяжело произносит Лань Цижэнь, явно недовольный тем, что собирается сказать. — На время ареста ему придется жить у тебя.       — Разве у господина Вэя нет дома, в котором он смог бы провести время ареста? — обеспокоенно интересуется Лань Сичэнь.       — Его единственным домом была резиденция Хукоу, он не может туда вернуться, — вместо главнокомандующего отвечает Цзян Фэнмянь, который открыто сочувствует Вэй Усяню.       — Верно, — отмечает Лань Цижэнь. — Поэтому, Ванцзи, я доверяю его тебе.       — Какой срок ареста? — спрашивает Лань Ванцзи, заранее продумывая, сколько ему придется держаться подальше от причины бесконечных терзаний души и сердца.       — Три года, — говорит главнокомандующий, нехотя воображая, что случится с его наибольшей гордостью, Ванцзи, если он будет проводить слишком много времени в компании столь порочного человека. — Если все пойдет гладко, ему позволят обзавестись личным жильем и продолжать отбывать наказание уже там.       — Будет сделано, — сухо отвечает Лань Ванцзи, не понимая, то ли он рад, то ли обеспокоен. Наверное, и то, и другое одновременно.       Так, еще один рабочий день в офисе агентов подходит к концу. Лань Ванцзи спускается вниз на лифте вместе со своим старшим братом. Как только они остаются наедине, Лань Сичэнь заводит разговор на самую нелюбимую его тему.       — Ванцзи, послушай меня. Ты уверен, что тебе стоит в этом участвовать?       — Так сказал дядя, — отвечает Лань Ванцзи, отводя взгляд и всем своим видом показывая, что он не хочет это обсуждать.       — Тебе нравится молодой господин Вэй, я прав?       — Нет.       — Ванцзи, я беспокоюсь о тебе. Если ты не уверен, ты всегда можешь...       — Мне дали задание, я должен его выполнить, — говорит Лань Ванцзи, выходя из лифта и оставляя брата в полном одиночестве, бросив последнюю фразу, скорее, самому себе. — Он мне не нравится.       За чередой будних дней, похожих один на другой, Лань Ванцзи не замечает, как подходит к концу срок пребывания Вэй Усяня в клинике. Его старший брат больше не поднимает эту тему во время личных разговоров, но иногда все же бросает на него взгляды, полные сочувствия и понимания. Лань Ванцзи точно знает, что брат о нем беспокоится и желает только лучшего, но никак не может открыться даже ему, самому близкому человеку. Как он может обсуждать подобные вещи с кем-то другим, когда даже наедине с собой всячески корит себя за подобные слабости... или ненормальности. Он точно уверен, что ничего хорошего в этом нет, ведь не зря люди повсеместно осуждают однополые отношения. Но что же это за недуг такой, от которого он никак не может избавиться, как бы ни пытался?       Машина Лань Сичэня останавливается на парковке психиатрической больницы. Сегодня они исполняют решение суда, поэтому оба мужчины одеты в строгую униформу. На входе в клинику их встречает миловидная дама средних лет в белом халате.       — Ох, каких красавцев прислали к нам сегодня! Полагаю, господа явились забрать одного из пациентов?       — Да, мы здесь по делу Вэй Усяня, — любезно отвечает ей Лань Сичэнь, кивая на вопрос. — Можем ли мы встретиться с главврачом, ответственным за него?       — Конечно! Прошу, идемте за мной, я вас провожу, — дама с радостью соглашается помочь им найти нужный кабинет, ведь в этом месте ей не часто приходится встречать молодых людей приятных на наружность и манеры.       Формальности занимают у них совсем немного времени. На подписание нужных документов уходит всего несколько минут, но около часа им приходится выслушивать советы и комментарии главврача относительно диагноза Вэй Усяня. Посттравматическое стрессовое расстройство, по словам врача, требует к себе бережного отношения. Он отпускает их только тогда, когда они дают утвердительный ответ о том, что запомнили все рекомендации.       Сердце Лань Ванцзи пропускает один удар, когда он видит Вэй Усяня впервые после окончания разбирательств в суде. Что-то больно начинает колоть в груди, когда он видит, что стало с человеком, который всего год назад был таким уверенным в себе, пышущим здоровьем и юностью, и просто прекрасным молодым парнем.       Парень, который всего год назад держался так, будто регулярно получал первое место в номинации самого красивого человека в мире, сейчас смотрит на него совсем тусклыми глазами, в которых невозможно увидеть и намека на жизнь. По его виду можно с легкостью определить, что он прилично потерял в весе, — кажется, об его скулы можно было бы порезаться. В глазах его читается полное безразличие, а на бледном лице нет ни единого оттенка эмоций. Сейчас он выглядит так, словно от «Вэй Усяня за сто тысяч юаней» осталась лишь потрепанная, истощенная лекарственными препаратами внешняя оболочка.       — Рад снова видеть вас, молодой господин Вэй, — мягко приветствует парня Лань Сичэнь. — Давайте я возьму ваши вещи. Прошу, следуйте за мной.       Вэй Усянь безучастно кивает в ответ на приветствие и позволяет забрать у него сумку с одеждой, лекарствами и другими предметами первой необходимости, после чего они втроем выходят на улицу и садятся в автомобиль.       Парень давно не покидал территории больницы и, возможно, ему следовало бы наслаждаться временной свободой, рассматривая красиво украшенные улицы города. Вопреки ожиданиям, он не испытывает ничего и, скорее всего, даже не замечает, как мелькают за окном пестрящие вывесками витрины магазинов, разномастные здания и люди, снующие туда-сюда по своим делам. Ему кажется, что этим улицам нет конца и края. Для него все они сливаются в одно большое, бесконечное яркое пятно. Он совсем не следит за маршрутом, ему не интересно даже, куда его везут, хотя как-то раз он слышал разговор врачей о месте, в котором ему придется провести по меньшей мере три года своей уже дешевой жизни.       Они заканчивают свой путь у парковки дорогого жилого комплекса, состоящего из трех многоэтажек, отстроенных в стиле модерн, а также мини-парка с детской и спортивной площадками, в котором могут гулять только жители этого самого комплекса. Вся его территория закрыта для посещения посторонних людей высоким черным забором, а на входе располагается миниатюрный на фоне трех высоток пункт охраны. Ворота состоят из трех проходов, оснащенных датчиками для фейс-контроля, которые реагируют исключительно на лица местных жителей, и специальными сенсорами для электронных карт, которые обычно выдаются гостям, чтобы те могли спокойно посещать своих друзей или родственников.       Лань Ванцзи спокойно проходит фейс-контроль и ждет двоих своих спутников уже на территории своего места обитания. Лань Сичэнь выдает заранее подготовленный пропуск Вэй Усяню и пропускает его вперед, затем проходит и сам. Не спеша они добираются до дома, в котором находится нужная им квартира. На входе в здание стоит сенсорная панель для ввода биометрических данных, а именно для сканирования отпечатков пальцев, и все тот же датчик для фейс-контроля. Лань Ванцзи открывает перед гостями дверь и пускает их в парадную. Весь путь до двери в его квартиру они проходят молча.       — Господин Вэй, я должен провести с вами небольшую беседу, чтобы вы понимали, для чего будете здесь находиться и что вам можно или нельзя делать, — начинает Лань Сичэнь, указывая парню на кушетку в прихожей, на которую тот послушно садится и как-то устало смотрит на старшего Чжанчи, ожидая его дальнейших действий. — Видите этот датчик у двери? Он будет реагировать на браслет, который я сейчас прикреплю к вашей ноге. Он водонепроницаемый, поэтому не бойтесь его намочить. Эта последняя модель очень удобна в носке, вы быстро к нему привыкнете. Вам запрещается предпринимать любые попытки снять браслет, о них мы незамедлительно получим сигнал. Также о любых неисправностях системы мы будем знать, поэтому я надеюсь, что вы не станете пытаться избавиться от датчика или каким-либо другим образом обойти систему слежения. Если вы покинете квартиру, мы также получим сигнал и свяжемся с вами или Ванцзи. Это понятно?       — Да, — отвечает Вэй Усянь, которому по большей части просто наплевать, но его израненное сердце начинает буквально сжиматься от безнадежности и осознания всей бессмысленности такого его существования, а перед глазами начинают невпопад пульсировать темные пятна.       — Мы установили несколько камер в основных помещениях квартиры, но в спальне, туалете и ванной комнате их нет. Вам разрешено пользоваться телефоном, но все звонки будут прослушиваться. Вы можете общаться только с Лань Ванцзи, со мной и любым другим членом отряда Чжанчи, так как мы являемся ответственными за вас лицами. Общаться с посторонними людьми, за исключением врачей, рабочего персонала жилого комплекса и некоторых других служб, вам запрещено. Покидать квартиру вы можете только в установленное судом время, но выход за территорию комплекса запрещен. О времени, которое вы можете использовать для прогулок, вы узнаете у Ванцзи. Я также оставлю для вас памятку, по которой вы сможете ориентироваться во всех разрешениях и запретах. Если вы в чем-то не уверены, не стесняйтесь связываться со мной для уточнения, я с радостью отвечу на любой вопрос касательно вашего ареста.       — Хорошо, — соглашается с его словами Вэй Усянь, безо всякого интереса разглядывая браслет на своей ноге, чтобы хоть как-то отвлечься от так внезапно накатившей боли, чуть ли не разрывающей душу на мелкие кусочки и поджигающей каждый из них.       — Здесь вам положено провести ровно три года. Если за вами не будет замечено никаких нарушений, суд может либо завершить арест досрочно, либо снять некоторые запреты. Давайте с вами договоримся, что вы с ответственностью подойдете к отбыванию положенного вам наказания, чтобы в будущем мы смогли замолвить за вас слово.       — Я понял, господин Лань. У меня все равно не получится скрыться от вас и суда, так зачем же я буду нарушать запреты? — Вэй Усянь задает вопрос, на который совсем не нужно искать ответ.       — Я рад, что вы это понимаете, молодой господин Вэй, — Лань Сичэнь облегченно вздыхает и направляется к двери. — Что ж, мне пора идти. Надеюсь, мы еще сможем пообщаться с вами в более непринужденной обстановке. Берегите себя.       Так, Вэй Усянь остается наедине с Лань Ванцзи. Мужчина, кажется, не замечает на себе взгляд парня и направляется в гостиную. Вэй Усянь тоскливо поднимается с кушетки, берет в руки сумку с вещами и следует за ним. Новая обстановка определенно плохо на него влияет, и он начинает испытывать какое-то беспочвенное беспокойство, будто что-то страшное должно вот-вот произойти, но никак не происходит. Сейчас последнее, что ему хочется, — остаться наедине со своими разъедающими мозг навязчивыми мыслями, которые отдаются в голове разными до боли знакомыми голосами и чуть ли не перекрикивают его собственный внутренний голос.       — Ты спишь здесь, — говорит Ванцзи, указывая на мягкий, словно воздушный диван напротив стены, на которой висит огромный телевизор, к слову, использующийся довольно редко.       — Ладно, — бесцветным голосом отвечает Вэй Усянь, который совсем не видит разницы между удобным диваном и грубыми досками. Наверное, даже учитывая мягкость дорогой мебели, которая подстраивается под любой изгиб человеческого тела, он не сможет спать спокойно. По крайней мере, не в этой жизни. Ему не интересно, на чем он будет спать, когда заранее знает, что на любом месте, на любой мебели, в любой обстановке он будет одинаково просыпаться от кошмаров. От ночных кошмаров, которые на самом деле являются его воспоминаниями, никак не желающими покидать голову. От самых реалистичных образов и очертаний лиц людей, которые будут преследовать его чуть ли не до конца жизни, куда бы он ни пошел и где бы он ни спал. Вэй Усянь устал от всего, и ему уже все равно.       — Здесь ты найдешь все необходимое для питания, можешь пользоваться вещами как тебе захочется, — Лань Ванцзи проходится по кухне, по очереди открывая ящики, чтобы показать их содержимое своему гостю. — Если будут нужны продукты или другие вещи, можешь позвонить в службу доставки комплекса или мне, если я буду отсутствовать. Все необходимые номера написаны в твоей памятке, она лежит на столике возле дивана. Уборной и ванной можешь пользоваться как хочешь. В мою спальню входить запрещено.       — Ладно, — повторяет Вэй Усянь, медленно проходясь взглядом по всему содержимому квартиры. Ему определенно придется потратить уйму времени на то, чтобы привыкнуть к новому месту и не очень дружелюбно настроенному соседу.       Лань Ванцзи молча кивает и так же молча покидает квартиру, оставляя парня наедине с собой. Вэй Усянь начинает неторопливо разбирать свои вещи, беспорядочно распихивая их по свободным ящикам комода, который ему разрешили использовать. Без покровительства Хукоу он остался без гроша в кармане, и только некоторые личные вещи ему позволили забрать себе.       Когда Усянь заканчивает с вещами, то решает пройтись по кухне и немного освоиться. На самом деле, он никогда раньше не готовил самостоятельно, ведь в резиденции всегда были повара, которые делали все по первой просьбе. Он лишь мельком видел их за работой и на уровне интуиции понимал, какие предметы нужны для приготовления самых простых блюд. Теперь ему придется заботиться о себе самостоятельно, поэтому он решает, чтобы хоть чем-то себя занять, составить меню на ближайшие несколько дней, параллельно забивая их названия в поисковик и выписывая список необходимых ингредиентов. Вэй Усянь пробегается взглядом по кучке корявых от трясущихся рук иероглифов и понимает, что большую часть продуктов все-таки стоит заказать, и интерес к готовке резко пропадает от осознания своей бедности. Он разочарованно вздыхает и падает на диван, и взгляд его цепляется за белый лист бумаги, из-под которого виднеется заботливо подготовленная самим Лань Ванцзи банковская карта.       — Кредитка, — говорит сам себе Вэй Усянь, изучив маленький кусочек пластика, проводя подушечками изящных пальцев по выпуклым серебристым цифрам. — Как мило с его стороны.       Дни, проведенные Вэй Усянем в квартире-тюрьме, напоминают слишком затянувшийся день сурка. Как бы он ни старался, как бы ни пытался отвлечь себя готовкой и уборкой, все одинаково сводится к одному и тому же.       Днем его разум чуть ли не полностью помутняется от беспричинной тревоги и тяжелых мыслей. Бесконечных мыслей, которые принадлежат вовсе не ему и яростно грызут без того истощенный мозг. Те самые мысли, от которых невозможно скрыться. Мысли, которые медленно разъедают сознание, смешивая его границы со своими, и от которых ему становится невыносимо тошно жить.       Ночами он часто не спит. Не потому, что страдает бессонницей, и вовсе не потому, что не хочет спать. Он просто боится. Боится увидеть во сне то, что так старается забыть. И он знает, он уверен, что точно увидит это. Поэтому Вэй Усянь предпочитает не засыпать как можно дольше. Из-за этого телевизор в гостиной почти не выключается по ночам, хотя, на самом деле, это мало чем помогает. Он лишь составляет скромную компанию парню, который одну половину ночи, практически не моргая, смотрит в одну точку ровно посередине экрана, а вторую ее половину обливается холодным потом от сцен, которые каждый раз посещают его беспокойный сон. Те самые сцены, которые не так давно стали частью его самого, которые каждый раз напоминают ему, что он сделал и кто он такой, взваливая на бедного парня тяжелый груз бесконечной вины.       Черный фургон останавливается недалеко от богатого жилого дома одного из лидеров крупной политической партии. Вэй Усянь, одетый во все черное, поправляет шлем и выходит из транспорта, за ним следуют еще двое мужчин с автоматами наперевес. Втроем они незаметно пробираются на территорию дома и занимают позиции. Скрываясь от посторонних глаз под покровом темноты, они молча наблюдают за тем, как Вэнь Цюн Линь ужинает со своей женой и двумя детьми, которым на вид не больше десяти лет.       — Что-то они засиделись, мы не можем оставаться тут надолго, — еле слышно говорит один из мужчин по каналу связи, подключенному к их наушникам. — Цинбай, что будем делать?       — Раз не получается застать его одного, будем действовать сейчас. Не забудьте, нам важно получить от него информацию, — говорит Вэй Усянь совершенно спокойно, будто они обсуждают какие-то обыденные вещи. — Сейчас!       По его сигналу говоривший с ним мужчина выбивает дверь ногой и они забегают внутрь. Двое его помощников заходят к семье с разных сторон и направляют на них свои автоматы. Четверо людей, еще пару секунд назад наслаждавшиеся уютным семейным ужином, вскакивают со своих мест и сжимаются в кучку. Дети испуганно прижимаются к спине матери, а Вэнь Цюн Линь закрывает всех троих собой, выходя вперед.       — Кто вы такие? Что вам нужно? — говорит он едва дрожащим голосом, стараясь казаться намного храбрее и увереннее, чем есть на самом деле.       — На первый вопрос я ответить не могу, а насчет второго мы бы и сами хотели с вами поговорить, — говорит Вэй Усянь, доставая пистолет с глушителем, он подобно животному чует их страх. — Советую вести себя тихо и отвечать на наши вопросы. Где хранятся документы, связанные с предвыборной кампанией?       — Это секретная информация, я не могу разглашать ее кому попало...       Со слабым хлопком пуля вырывается из дула пистолета в руках Вэй Усяня и попадает чиновнику точно в ногу. Он падает на колени, хватаясь за раненное место и пытаясь сдержать стоны от боли. Девочка лет шести испуганно вскрикивает, а потом молча плачет в объятиях матери, когда один из помощников Вэй Усяня угрожает ей оружием.       — Хорошо, я скажу, только не трогайте мою семью, прошу вас! Бумаги находятся у меня в кабинете в сейфе, пароль от него в самом верхнем ящике письменного стола. Пожалуйста, только не убивайте нас!       — Благодарю за сотрудничество, — говорит Вэй Усянь и кивает одному из мужчин в черном, после чего тот быстро отправляется за тем, для чего они сюда пришли. — Но я не обещал, что оставлю свидетелей в живых.       С этими словами он направляет пистолет на жену чиновника, и пуля вонзается в ее череп ровно посередине лба. Женщина падает на пол, отпуская своих детей, и из лишнего отверстия начинает вытекать густая пугающе красная кровь. Вэнь Цюн Линь не успевает проронить ни слова, как точно такое же отверстие появляется и в его голове. Маленькая девочка не понимает, почему ее отпустили руки родителей, а мальчик постарше начинает звать их, осторожно тормоша мертвые тела своими маленькими ладошками.       — Дело сделано, можем уходить, — говорит мужчина, который вернулся к ним с добычей.       Вэй Усянь поворачивает голову и взгляд его падает на зеркало в полный рост. Он видит человека, одетого во все черное, с пистолетом в поднятой руке. Он переводит взгляд на свое тело и понимает, что видит в зеркале самого себя. Но такого же не может быть?       — Ты молодец, — ледяным голосом говорит ему человек в отражении, и звук этот расходится по всей голове Вэй Усяня.       — Кто ты такой!? — кричит на него парень, а с его лба стекает холодная капля пота.       — Я — это ты. Мы с тобой одно целое, неужели ты забыл?       — Ты Цинбай, мы разные люди... — бормочет он себе под нос, не надеясь, что отражение его услышит.       — Да, конечно, — смеется на него Цинбай в отражении. — Посмотри на себя, видишь эти руки? Видишь, что в них? Этим пистолетом ты убил пару невиновных людей, сделав двух маленьких детишек сиротами. Да, этими самыми руками, посмотри же.       — Это не правда, это был не я! Прекращай нести всякую чушь, убирайся из моей головы! — Вэй Усянь пытается перекричать ядовитый смех Цинбая, но не может.       В следующее мгновение он просыпается и вскакивает на диване. Вэй Усянь устало вытирает мокрый лоб тыльной стороной ладони, прислушиваясь к своему ускоренному сердцебиению. Перед глазами снова проносится сон, в котором он видел часть чьей-то жизни, которая теперь уже принадлежит ему. Он не хочет в это верить, но взгляд предательски опускается на руки, и он понимает, что они — те самые. Те самые руки, которые сломали бессчетное количество жизней. Те самые руки, которые оставили детей без родителей. Теперь эти дети такие же, как и он сам. Одинокие, сломанные, оставшиеся без всякой заботы и поддержки. Он видит заплаканное, мертвенно бледное лицо Цзян Янли, и каждый миллиметр его души начинает полыхать огнем.       «Вы не должны были умирать... Почему я...» — в очередной раз посещают его эти мысли. Вэй Усянь не может понять, почему остался именно он. Что он должен чувствовать, зная, что ради его жизни умерло столько людей? Радость? Грусть? Злость? Вину? Облегчение? Кажется, что за все отнятые жизни теперь расплачивается он лично. Это его наказание. Он хочет найти кого-то, на кого можно было бы злиться, на кого можно было бы спустить весь свой гнев и переложить ответственность, но единственный человек, виновный в этом кровавом дожде, — это он сам. Он и только он.       Вина, безысходность, страх и тревога — теперь это постоянные спутники Вэй Усяня, его самые близкие друзья и самые злейшие враги. Спутники, которые сопровождают его, куда бы он ни пошел, беспрестанно навязывая ему свою компанию. Теперь они неразлучны, словно дополняя друг друга, становясь одним целым. Теперь они навсегда вместе.       — Что ты делаешь? — настороженно говорит Лань Ванцзи, который останавливается в дверном проходе кухни и как-то устало, с совершенно незаметным для чужого глаза беспокойством наблюдает за действиями парня.       Вэй Усянь моргает несколько раз и будто просыпается от очередного сна, потревоженный голосом мужчины. Он судорожно пытается вспомнить, как и для чего оказался на кухне, но мысли беспорядочно носятся в голове, не давая возможности зацепиться хотя бы за одну. Волна тошноты, вызванная полным отвращением к самому себе, подступает к горлу, и он не может ответить на вопрос. Вэй Усянь опускает глаза на свои руки и видит в них остро заточенный кухонный нож. Круговорот картинок захватывает его сознание, будто прокатывая на американских горках. Острое лезвие, бережно омытое ядом, кровь, чей-то болезненный крик, мольбы о помощи...       — Отдай это мне, — говорит Лань Ванцзи, забирая нож из рук парня.       — Не трогай меня! — неожиданно выкрикивает Вэй Усянь, стараясь отойти от него так далеко, насколько это возможно. Он делает это неосознанно, но что-то в его голове заставляет думать и действовать так, будто к нему ни в коем случае нельзя прикасаться. Так, будто это может кому-то навредить. Так, будто это может забрать еще одну ни в чем не повинную жизнь.       — Ты принимал таблетки сегодня? — Лань Ванцзи старается всеми силами не показывать, что ему не все равно, что ему не наплевать, поэтому голос его звучит неестественно строго и раздраженно.       — Какая тебе разница!? — кричит в ответ Вэй Усянь, отходя еще дальше.       «Пожалуйста, помоги мне.»       — Я несу за это ответственность, — спокойно отвечает Лань Ванцзи, на лице которого нельзя рассмотреть ни единой эмоции.       «Расскажи мне все, и я возьму твою боль на себя, только отдай ее мне.»       — Мне все равно, отойди от меня! Уходи! — все его тело захватывает мелкая дрожь.       «Прошу, останься со мной.»       — Выпей успокоительное и не кричи так громко, — сейчас он серьезен как никогда.       «Это была не твоя война, ты не виноват.»       — Пожалуйста, уходи, я не хочу тебя видеть! Просто уйди... — дышать становится все труднее.       «Скажи, что тебе не все равно, умоляю, скажи, что я не виноват...»       — Как скажешь, — так невыносимо сложно сдерживать все свои чувства.       «Я не должен так поступать, но не могу по-другому, прости меня.»       Вэй Усянь не помнит, как его оставил Лань Ванцзи. Не помнит, как трясущимися руками вскрывал упаковку транквилизаторов. И совсем не помнит, как бешено металось сердце в его груди перед тем, как он смог уснуть, захлебываясь слезами. Но однажды он вспомнит этот вечер, этот разговор и муки, с которыми вдребезги разбилась его покалеченная душа. Однажды он вспомнит и поклянется себе, что никогда не забудет. Однажды он поймет, что больше никогда не сможет посмотреть ему в глаза.