сожжённые дотла.

Все еще держа руки под кристально чистой теплой струей, худощавый юноша задумчиво глядит на то, как вода обвивает его пальцы и мгновенно утекает сквозь них. Крохотные, словно мельчайший бисер, капельки падают вниз на его холодную ладонь, оставляя едва заметные мокрые следы на бледной коже. Поспешно их вытирая, Ханма будто бы возвращает свою осознанность, потерянную в сущем хаосе собственных мыслей, и лениво тянется к заднему карману чёрных джинс, доставая свой мобильник. Длинные исхудалые пальцы быстро бегут по экрану телефона и, ни на секунду не задерживаясь на кнопках клавиатуры, печатают короткое сообщение, которое сразу же будет прочитано его получателем. Ждал? Нет, точно нет. Кинув сотовый в сторону, Шуджи устало закатывает глаза, даже не надеясь на то, что его сообщение удостоится особого внимания. Громкий стук. — Эй, Ханма, ты тут? Бывший член Вальхаллы поспешно бросился к двери, впуская обладателя хорошо ему известного голоса в комнату. — Дораааакеен ♡. Я и не думал, что ты решишь меня навестить. — Ты, поди, заждался, — усаживаясь на край ванны, буркнул Кен. — Что-то случилось? — Все херово, сладкий. Мне тут тааак скучно. — Эээ, поздравляю тебя, я пошёл. — Нет, стой! Ну пожалуйста, Доракен. — Какая же ты заноза в жопе, Ханма. Почему ты не позовёшь очкастого гнома для своих глупых развлечений? — Хыыы, видать, знатно он тебе на яйца наступил, раз ты его так ненавидишь. — Да мне вообще поебать, просто сказал. — Значит «просто сказал? ♡», — многозначительно подмигивая, переспрашивает старший и любопытно разглядывает своего собеседника, пытаясь прочитать его мысли и желания, так умело спрятанные где-то далеко в светлой голове. Шуджи хитро ухмыляется и, подобно дикому хищнику, медленно подходит к Кену, крепко упираясь костлявыми руками в бортик ванны. Он четко размещает свои ладони справа и слева от бедер блондина и, вперив пронзающий взгляд в черные как угольки глаза своего когда-то заклятого врага, мастерски считывает на мгновение проскальзнувшие в них нотки смущения. Доракен заметно теряется, но моментально приходит в себя, продолжая смотреть прямиком в коварные бездонные очи своего знакомого, будто бросая ему вызов. Ханме это нравится, ужасно нравится. Шуджи обожает веселье и живет он только для желанного чувства азарта, которое получает во время захватывающей игры. Он никогда не распыляется на мелочи, а ходит по-крупному, жертвуя всем ради пьянящего вкуса победы.

«Ну, давай поиграем, Кен-чин».

Горячее дыхание темноволосого жестоко обжигает чужие румяные губы, вгоняя в краску сидящего напротив юношу. Ханма явно его провоцирует. Прижимается все сильнее, бродит шершавыми руками по его в меру накаченному стройному телу, слегка сжимая широкую талию. Будучи до наглости близко, старший чуть наклоняет голову вправо и бегло касается сжатых губ Рюгуджи своими. — В чем дело, Доракен? Ревнуешь? — ехидничает брюнет и, отстранившись, нарочно толкает своего знакомого в грудь, заставляя того потерять равновесие и упасть в совсем остывшую в ванне воду. Однако, заместитель главы Токийской Свастики был очень проницательным парнем, несмотря на то, что полностью раскрыть Шуджи как человека ему так и не удалось, он все же мог предугадать его последующие действия, что произошло и сейчас. Кен незамедлительно хватает темноволосого за запястье, тем самым, утягивая его за собой. — Ну ты и мудила. Теперь все штаны мокрые. Как я домой, блять, пойду? — Хыхыхы, ничего, подождём пока высохнут, теперь то нам некуда спешить, — все шире улыбаясь, язвит Ханма. — Сейчас быстренько придумаем, чем бы таким интересным нам с тобой заняться. Старший лениво тянется к тумбочке, хватая лежащую на ней пачку сигарет. — Будешь? — Давай. Шуджи вытягивает одну сигарету и на секунду замирает. Незаметно кивнув своим скользким мыслям, он шустро закрывает чуть ли не новую пачку и непринужденно кладет ее обратно. — Это последняя, Кен-чин, но так уж и быть, я поделюсь с тобой. Держи, — по-дурацки играя бровями, произносит старший и протягивает табачное изделие своему собеседнику, как бы давая ему шанс затянуться первым. — Не называй меня так, Ханма, — Блондин окидывает Шуджи презрительным взглядом и, взяв сигарету, слегка приоткрывает рот, сжимая ее своими мягкими губами. Два раза щёлкнув зажигалкой, он наконец прикуривает и, глубоко затянувшись, медленно выдыхает едкий дым. — Кен-чин, не хочешь сыграть в ебать какую увлекательную игру? — Я же сказал, оставь свои тупые развлекаловки для Кисаки. — Зассал? — Нет. — А в чем тогда проблема, Доракен? Боишься потерять контроль? Хья-ха ♡ — Я умею пить, Ханма. — Как жаль, Кен-чин. Может тогда проверим… не врешь ли ты? — Боже… какой же ты идиот. Какую игру ты там хотел мне предложить? — вяло процедил Рюгуджи, попутно передавая табачное изделие своему знакомому. Брюнет, удобно расположив сигарету на полусогнутых фалангах пальцев, подносит ее ко рту. Томно прикрыв глаза, он до горечи в горле вдыхает табак. — «Я никогда не». Ты говоришь фразу с этим выражением, добавляя то, что ты никогда в жизни не делал, а второй игрок пьёт, если не может сказать того же и о себе. Как видишь, правила совсем не сложные. — Понял. — Тогда я, пожалуй, начну. Ты видел жирафа в реальной жизни? — Блять, что за тупой вопрос? Вон, прямо передо мной сидит. — Какой ты смешной, Кен-чин, давай-давай, пей! — Но я же… — Нет, нет, нет, для тебя я буду кем угодно, даже жирафом. — Моя очередь, — с легкостью выпив стакан виски, светловолосый, не обращая внимания на жалкие подкаты, продолжает. — Я никогда не был на подсосе у какого-то мелкого долбоеба с высоким самомнением. — Если ты хотел просто нажраться со мной, то так бы и сказал, — Ханма подливает алкоголя себе и парню напротив. — Любишь играть не по правилам?

***

В едва освещенной комнате крошечные фитильки горящего табака, яростно вспыхивающие во время глубокой затяжки, особенно различимы. Дым вкупе с алкогольным опьянением и диким возбуждением вовсе не даёт сосредоточиться. В голове так и отзываются отрывки произнесенного раннее вопроса в процессе разговора, уже давно перешедшего за грани всех правил.

«…испытывал сексуальное влечение к…. присутствующему в комнате…»

Младший не понимает, пусто глядит на сидящего рядом юношу, харизматичного и до ужаса привлекательного. Одно лишь его присутствие пьянит Доракена еще больше, заставляя его сердце сгорать, сгорать дотла. — Ну же, повесели меня, вице-командир, — чуть поддавшись вперед, дерзко выпалил Шуджи и, затянувшись в последний раз, выдохнул зловонный дым Кену прямо в лицо. — Я жду твоего ответа, я то уже выпил. Рюгуджи взбешен, до жути взбешен. Он грубо хватает парня за воротник и резко притягивает к себе. Его одичалый взгляд бегает по всему лицу бога смерти, останавливаясь то на его искрящихся песочных глазах, то на порочных, расплывшихся в надменной улыбке, губах. Кен рассматривает его всего как чертово произведение искусства: чёрные вскинутые брови, острый правильный нос, ровные белые зубы, хитрые уста. Блондин, решительно приподняв чужой подбородок, невольно проводит большим пальцем по нижней губе Ханмы, получая в ответ припадочный смех. Как же Доракена раздражает это дурацкое хихиканье! Так и хочется заклеить, зашить, да просто заткнуть старшему рот, чтобы хоть на минуту избавиться от этого ненавистного хохота. — Блять, как же ты меня бесишь, — раздраженно шипит Рюгуджи и сам того не понимая, жадно впивается в посиневшие разбитые губы. Когда он протрезвеет, конечно же, свяжет данный порыв страсти с ничтожным спиртом, оказывающим странное влияние на его организм, но где-то в глубине души все-таки найдётся подлинное и единственное объяснение всему происходящему — Доракену, определённо, нравится Шуджи. Уста Ханмы такие сладкие, словно сахар. От них совершенно не хотелось отрываться, младший все продолжал целовать и целовал бы их без конца, пока пожар, разгоревшийся между этими двумя парнями, сжигает их души и тела, заставляя задыхаться друг другом. Это был их не первый поцелуй, но каждый последующий, случайно сорванный по пьяни во время какой-нибудь подростковой игры, похищал сердце худощавого юноши, навсегда врезаясь в его память. Кен медленно проводит своей рукой по шее старшего, оставляя на коже холодные капли воды, вяло стекающие вниз по острым ключицам и вздымающейся разгоряченной груди, что заставляло Шуджи вздрагивать от возбуждения все чаще. Пальцы Ханмы вынужденно сжимают мятую белую футболку Рюгуджи, притягивая того еще ближе. Не оставалось ничего, кроме желания обладать этим телом, слышать хриплые вздохи блондина, ощущать жар его воспаленных от поцелуев губ. Темноволосый жадно припадает к тонкой мраморной шее, проводя по ней длинным горячим языком и, вслед за этим, обсыпает атласную кожу ярко багровыми метками, порождая вереницу крупных мурашек. Каждый лёгкий укус сопровождался тихими сдержанными стонами Кена, что доставляло старшему ещё больше удовольствия, ведь суметь выбить столь упоительные звуки из такого закрытого и порой безэмоционального человека как Доракен было своего рода маленькой победой. Поднимаясь выше, Шуджи вновь впивается в пунцовые губы младшего, неспешно сминает их своими. Аккуратно приоткрывая чужой рот, проскальзывает языком между деснами, дразня и нагло побуждая своего партнера к дальнейшим действиям. Рюгуджи отвечает, кончиком языка щекотливо проходится по чужому, настырно исследует все внутри. Пыл от такой неприличной близости тел тотально плавит сознание Кен-чина. Неугасимая жажда Ханмы струится по венам парня с татуировкой дракона, а чуть сбитое дыхание бога смерти значительно будоражит сумбурные мысли младшего и его заметно подрагивающее от томительного волнения тело. Весь разум забит Шуджи и его блядской улыбкой, которая уже который день не выходит из головы. Чужие руки решительно скользят вниз по сильной груди, рельефному торсу Доракена, и останавливаются где-то на уровне кожаного ремня. Чуть отстранившись, старший невольно сглатывает, предвкушая отличное продолжение уже далеко не пресного вечера. Ханма порывисто ловит губы своего знакомого, грубо кусает нижнюю, а затем тщательно зализывает кровоточащие из неё ранки. Его тонкие паучьи пальцы стремительно тянутся к пряжке ремня и нетерпеливо касаются металлической рамки, изящно обводя контур выгравированных на застежке узоров. Ловко расстегивая длинный пояс, Шуджи оттягивает вместе со штанами и резинку черных боксеров, мимолётно дотрагиваясь кончиками пальцев до нежной кожи. — Ты… ты что делаешь? — Избавляюсь от скуки, Кен-чин. — Тц… Руки убрал. — Еба, Доракен, у нас же важный вечер! Хуль ты такой вялый-то? — Мне ещё раз повторить? — Как же скууучно, — тянет Ханма и, послушно убрав руки, нехотя встает и покидает ванную. — Блять, стой, — Кен-чин робко придерживает бога смерти за плечо. — Ты че, зомби что-ли? Я тебя зову, а реакции ноль. Почему ушёл? — Ну, а хули? — Нам нужно поговорить.

***

Найдя ближайшую свободную комнату, Доракен немедля заводит туда Шуджи и, наскоро закрыв дверь, грубо прижимает его к стене, щедро обдает жаром чужие губы и вновь впивается в них хмельным поцелуем. Сердце проваливается в клокочущую бездну, а внизу живота сладко ноет. В комнате становится слишком душно. Неохотно отпрянув друг от друга, парни жадно хватают ртом воздух, пытаясь успокоиться. Перед глазами все плывет. Кен окончательно слетает с катушек, ощущая мокрые прикосновения грешных обжигающих уст, плавно спускающихся от уха до ключиц. Младший осторожно разворачивает брюнета и несильно толкает на кровать. Доракен опускается, удобно устраивается на коленях, придвигаясь к Ханме. Он спешно переводит затуманенный взгляд на бога смерти, с хищным прищуром рассматривающего объект своего вожделения, и, получив нужную реакцию, приступает к делу. Смело поглаживает узкие мальчишеские бедра, нерасторопно перебираясь к ширинке чёрных джинс. Потянув обтягивающие штаны вместе с нижним бельём старшего вниз, он осторожно касается рукой чужого члена, нежно проводя по всей его длине влажной ладонью. Чуткие усердные руки младшего обжигают, любое его прикосновение порождает сладкую волну тока, торопливо проносящуюся по всему телу темноволосого. Горячо. Кен наклоняется ещё ближе и мягко обхватывает чувствительную головку припухлыми тёплыми губами, начинает медленно двигать головой, постепенно наращивая темп. Подвижный приятный язык плавно проходится по всему основанию, юрко очерчивает набухшие на эрегированном органе венки, заставляя Ханму закатывать глаза от наслаждения, сгорая в костре своих мучительно-сладких чувств к Доракену. Шуджи бесстыдно стонет, он больше не в силах сдерживать себя. Его костлявая рука невольно ложится на затылок вице-командира, с каждым движением чуть сильнее сжимая светлую копну волос. Брюнет ласково перебирает белокурые прядки, красиво струящиеся меж его тонких длинных пальцев шелком, слегка оттягивает их назад. — Доракен… я скоро… — предупреждает старший, а Кен-чин лишь по-кошачьи улыбается и, крепче сжимая его бёдра своими изящными пальцами, берет глубже, двигает головой в более рваном темпе. — Блять… — спустя пару толчков Ханма, приглушенно застонав, достигает пика. Он, ласково улыбнувшись, мягко окольцовывает шею Рюгуджи, наклоняя того к себе для особенного, требовательного поцелуя, наполненного адским пламенем неистовых чувств. Слабо отстранившись от младшего, Шуджи сверлит ненасытным томным взглядом светловолосого. Его янтарные глаза по-плутовски сверкают, нахально проходятся по всему стройному телу знакомого и останавливаются на внушительном бугорке в штанах Доракена. Ханма порывисто накрывает твердой ладонью чужой пах, дразнит, надавливает чуть сильнее, проводя по ужасно натянутой ткани джинс вверх-вниз. — Хаанмаа… ты чт… — охает младший, прикрывая рот рукой. — Тш, Кен-чин. Ты же не думал, что я оставлю тебя в таком состоянии? Расслабься и просто получай удовольствие ♡. Рюгуджи не успевает среагировать, как худые трепещущие руки вновь оказываются на его кожаном ремне. Брюнет незамедлительно тянет за пряжку, ловкими пальцами пробегается по металлической молнии штанов, быстро расстегивая ширинку. Избавившись от ненужной одежды, Шуджи тянется к возбужденному члену, будто на пробу скользит по нему пальцами, неторопливо поглаживает чувственную бархатную кожу. Одно движение, стремительное, едва различимое — и Доракен, захрипев, бессильно запрокидывает голову назад, все сильнее прикусывая губу. Большим пальцем старший очерчивает сочащуюся предэякулятом головку, не отрывая взгляда от белокурого юноши. Боже, боже, боже. Его лицо никогда не было столь прекрасным как сейчас. Ханма удовлетворенно смыкает ладонь в кольцо, двигает ей все быстрее, заставляя Доракена судорожно цепляться за чужие плечи, впиваясь в бледную оголенную кожу ногтями. Темноволосый подаётся вперёд, несдержанно облизывает мочку уха, аккуратно покусывая ее. В уши ударяется низкий протяжный стон. Рюгуджи, излившись в мощную ладонь старшего, беспомощно обмякает в крепких объятьях бога смерти, устало утыкаясь горячим лбом в точеное широкое плечо. Его охватывает сладкая истома. Кажется, будто каждая клеточка тела наливается приятным теплом, расслабляя напряженные мышцы. Шуджи довольно улыбается и, заботливо убирая за ухо прилипшую к вспотевшей коже светлую прядь, приобнимает чистой рукой младшего за поясницу, откидываясь вместе с ним на мягкую постель. — Ответ на мой вопрос принят, хья-ха ♡, — прерывая тишину, прыскает Ханма, вытирая салфетками свою ладонь. — Осталось только стакан твой найти, чтобы ты выпил.

***

На телефоне, ненадежно оставленным посреди кровати, один за другим высвечиваются новые уведомления от Тетты Кисаки:

«Ханма, где тебя, мать твою, носит?». «Почему молчишь? Заебал».

Блаженно улыбаясь, Доракен тихо смеётся: — То есть ты сообщение только мне одному прислал?