{Драбблы 13 карт} "Бескрылых тянет к небу"

Засвеченная фотография за пыльным тонким стеклом. Голубоватый свет фонаря над подъездом. Тонкий надрывистый лай какой-то собаки. Духота и химический запах шоколада. Чёрные мёртвые глаза "любимых" мною незнакомцев, глядящие с исписанных постеров. Скотч блестит в золотистом свете люстры. Я наблюдаю всё это как со стороны, из маленького экрана старого телевизора. Звуки приглушены, становясь то громче, то тише. Лай резко утих. Я ощущаю спиной жёсткую холодную стену. Я не могу перестать на неё опираться. Руки трясутся. Руки холодные. Руки давят на лицо. Приглушённые всхлипы. Я не слышу себя. *** Мы жили вместе, снимая небольшую студию, через дорогу от метро и вынося немалую квартплату совместными средствами, нам не приходилось тяжко. Я не любил тебя, что естественно было взаимно, но мы продолжали стеснительно, так глупо и счастливо улыбаться знакомым, целуясь у них на глазах, перебирая волосы друг друга и в тайне дёргал их, пиная друг друга локтями и наступая на ноги. Ты прищуривал свои узкие жёлтые глаза, угрожающе мигая алыми, по кошачьи сужающимися зрачками, давая мне понять, что стоит остановиться, а я на зло тебе не останавливался. Мы спали вместе. Мы ели вместе. Мы существовали вместе. Пообещав, однако, вместе не умирать. Я не догадался, когда в тот день ты ушёл, оставив ключи от своего байка, хотя лишь на нём ты и ездил. Я не догадался, когда не обнаружил привычной, давно обговорённой записки, с обозначением твоих намерений и ироничным наглым уверением "Я тебя люблю", подтверждающем наше лицемерие. Я не догадался, даже когда пытаясь дозвониться, только спустя несколько часов после твоего немого ухода, который раз слыша равнодушное, упрямое заверение автоответчика о недоступности абонента. Я помню как на город в тот день, ещё сутра, опустился туман. И снег растаял, из-за мокрого дождя и резкого поднятия градуса ночью. И люди, шмыгая носом и пряча в карманах руки, спешили по своим делам, с отвращением провожая взглядом некогда белые и пушистые сугробы, ставшие мерзкой коричневой подсохшей грязью. А телефон, после моих ничтожных многочисленных попыток, разрывался от звонков. Только на сей раз я сам остался "недоступен". Я не собирался устраивать тут слащавую повесть о Ромео и Джульетте, опасаясь больше всего стать одним из тех, жаждущих тепла и любви юношей, смазливых и излишне эмоциональных, беспокоясь теперь только о стоимости похорон, продаже байка, насморке, приближающемуся как ни к стати Рождеству, утраченных вещах.... *** Засвеченная фотография за пыльным тонким стеклом. Голубоватый свет фонаря над подъездом. Удушающая тишина. Я не любил тебя и это конечно было взаимно. Мы проводили вместе долгие месяцы, проклиная друг друга и яростно уверяя себя когда-нибудь, в лучшие времена, расстаться. Так почему же мне, оставшемуся теперь на конец, в "лучшие времена", одному, так хочется плакать?