Истина алой луны.

Итачи резко открыл глаза. После глубокого судорожного вздоха легкие опалило жаром, в голове пульсировала тупая боль, на лбу и шее поблескивали бусины пота в тусклом лунном свете, перед глазами бешено прыгали черные точки, изредка вспыхивая разными красками, подобно фейерверкам. Итачи сел в кровати, опираясь локтями о колени, мужчина запутал пальцы в волосах и сипло простонал от новой волны боли в груди. — Итачи?! Что с тобой? Тихий голос заставил Учиху вздрогнуть. Он обернулся, смерил напарницу тяжелым, бесконечно-усталым взглядом и лишь мотнул головой в ответ. В ночном полумраке сидящая немного позади него девчонка казалась Итачи тенью. Отросшие ниже лопаток нежно-розовые волосы были в свете луны темно-фиалковыми, яркие глаза сияли, словно пара изумрудов, кожа казалась такой тонкой, точно фарфор, к которому прикоснись, и он тут же пойдет трещинами, узкие плечи слегка приподнятые вверх выдавали всю нервозность, которую испытывала сейчас молодая куноичи. Ощутив на себе взгляд мужчины, зеленоглазая нервным движением заправила за ухо непослушный локон, поправила, по старой привычке, лямку майки, которая и без того была на своем месте, и заговорила снова: — Позволь я взгляну? Сейчас, зажгу только свечу и… Договорить розововолосая не успела. Итачи перехватил ее ладонь, и подсвечник, к которому она дотянулась кончиками пальцев, полетел на пол, и глухо ударившись о ковер закатился под кровать. Комната наполнилась тишиной. Только тяжелое дыхание Итачи и судорожные редкие вздохи Сакуры нарушали его. Девушка попыталась высвободить руку из цепких мужских пальцев, но взгляд обсидианово-черных глаз ее остановил. Старший Учиха смотрел пристально и спокойно, но именно такой взгляд ввергал зеленоглазую куноичи в озноб, заставлял сжиматься что-то глубоко внутри в тугой комок. Нукэнин мягко, словно играя, притянул Харуно к себе, заставляя девушку дрожать еще сильнее. Свободной ладонью Итачи провел по затылку девушки, убрал волосы на плечо, нежно, едва касаясь подушечками пальцев, погладил тонкую шею, очертил указательным пальцем три верхних косточки хребта и приказал, хриплым от длительного молчания голосом: — Просто молчи и слушай меня, девчонка! Лихорадочный блеск в его глазах пугал, и если Сакура и хотела возразить что-то до этого, то сейчас она только закусила от волнения губы, и парализованная почти полностью страхом слабо кивнула. — Завтра на собрании Пейн предложит тебе стать одной из Акацуки. Если ты откажешься — в ту же секунду лишишься жизни, если согласишься — первым твоим заданием будет отправиться в деревню Листа и выяснить местопребывание Девятихвостого джинчурики. Решать тебе, но я предлагаю третий вариант, ты сейчас выходишь из комнаты и забываешь все, что с тобой здесь произошло, возвращаешься в Коноху и живешь спокойной жизнью… я уже отправил Тсунаде ворона с просьбой не посылать тебя больше на миссии за пределы деревни в случае если ты вернешься, а лучше вообще перевести тебя в статус «гражданских». И ты никогда не вспоминаешь ни о том, что знаешь обо мне, ни о том, что год жила с Акацуки. — И как ты это представляешь? Знать, что твои друзья гибнут на негласной войне, знать, что напарника рано или поздно схватят, знать, что тебя убьет собственными руками родной брат — и молчать? Все, что ты мне предлагаешь — жить спокойно и молчать?! — губы ее дрожали, говорить было невероятно тяжело, но Сакура упорно произносила каждое слово, будто это сейчас было для нее подобно последним глоткам кислорода для утопающего. — Это лучше, чем-то, что ты сама выбрала для себя! — Я остаюсь с тобой! Будет хоть какой-то шанс, что я сумею защитить Наруто… возможно, даже смогу урезонить Саске! Что бы ты там не говорил, вы — братья. Деревня, Хокаге, Совет Старейшин, Данзо — это все не важно! А если мне не удастся его убедить… ты умрешь после меня. Розововолосая взглянула напарнику в глаза, улыбнулась и добавила гораздо тише: — Таков мой путь ниндзя! — Сумасшедшая девчонка, я не смогу дать тебе то, что ты хочешь… не смогу сделать тебя счастливой, у тебя никогда не будет свадьбы, детей, уютного дома. — Итачи на секунду сильней сжал ее запястье, затем отпустил, погладив напоследок выпирающую на запястье косточку большим пальцем, и лег на соседнюю подушку, прикрывая ладонью глаза. — Мне достаточно того, что ты дал мне уже, — Сакура приподнялась на локтях, потянулась к нукэнину и едва касаясь губами его губ поцеловала. Мужчина, как в прочем это происходило и всегда, ей не ответил. Чувствуя перед куноичи свою вину, старший Учиха больше не отталкивал девушку, но и не давал ей ложных надежд. То, что произошло у них с Сакурой после ухода Кисаме, оставило на душе Итачи неприятный осадок, и хотя Сакура говорила что с ней все в порядке, мужчина видел, как она вздрагивает каждый раз, когда он прикасается к ней. — Пусть у меня не будет той жизни о которой мечтают если не все, — то многие девочки, но я знаю, что у меня есть цель, ради которой стоит пока что жить, и за которую не жалко умереть… я любила Саске когда-то, и я уважаю тебя — Итачи. Я должна попытаться убедить твоего брата, что ты действовал не по своей инициативе, даже если не буду раскрывать ему всей правды о тебе. — Его любила, а отдалась мне… не чувствуешь себя после этого оскверненной? Дарить поцелуи человеку, которого еще год назад боялась и ненавидела, прикасаться к мужчине, чьи руки в крови, а сердце отдано другой, чьи мысли лишь о том, как бы быстрее умереть. — Итачи заискивающе посмотрел куноичи в глаза, обвел пальцем контур ее лица, коснулся губ и убрал руку, видя, как Харуно судорожно вздыхает и прикрывает глаза. Молчание между ними длится каких-то несколько минут, которые кажутся обоим бесконечностью, а затем, Учиха глубоко вздыхает и снова ложится на подушку. — Нет отвращения. Благодарность… наверное, я испытываю ее. — Задумчиво произносит куноичи, и он даже поджимает губы от досады, — ты мог убить меня уже четырежды, на моей памяти, но ты защищал и поддерживал, даже спасал… не знаю, как это назвать по-другому, но я благодарна тебе за это. Впервые ты не убил меня в Конохе, я знаю, что ты не был мне врагом тогда, но какое тебе было бы дело до неизвестной девчонки… потом, когда я пошла за тобой — ты спас меня. На этом должно было все и закончиться, но ты спас меня от Кисаме и выслушал, не придя и не взяв меня в тот вечер силой… хотя был очень зол, да и я не оказывала сопротивления, и даже не хотела ничего говорить… ты сам заставил меня, хоть и силой, рассказать тебе все. Итачи смотрел задумчиво. Он помнил, как пришёл в тот вечер к ней, и как посмотрел в широко открытые зеленые глаза. Мужчина даже вообразить не мог, что чувствовала девушка, когда он, едва касаясь кончиками пальцев, провел по ее щеке ладонью, затем, приблизился к ее губам, но так и не поцеловал, лишь выдохнув ей в приоткрытые уста вопрос: — Что тогда случилось? — и подался назад, все так же пристально глядя в глаза. Она облизала пересохшие от волнения губы и помотала головой опуская взгляд… как будто знала, что он не посчитает зазорным применить на ней цукиёми. Но Учиха и не собирался этого делать. Она — куноичи, а боль и страдания ходят за ниндзя по пятам. Итачи усмехнулся. Упертая девчонка не скажет и слова, лишь бы добиться желаемого… даже если ей будет больно, даже если он после этого ее убьет — она уже все для себя решила. Но он может поступить по-другому, и тогда она все ему расскажет… Он тогда подхватил ее на руки, и осторожно уложив на кровать, стал перебирать волосы девушки, нависая над ней и вглядываясь пристально в полузакрытые зеленые очи. Так же осторожно он поцеловал ее в щеку, затем спустился ниже, к шее, и после поцелуя прикусил часто бьющуюся под тонкой кожей жилку, от чего у Сакуры перехватило дыхание, и девушка вздрогнула. — Зачем ты так со мной? — она почти что взмолилась, а Учиха неожиданно почувствовал, что ему нравится происходящее сейчас безумие. Он снова поцеловал ее в шею, расстегивая при этом кофту и почти рывком снимая ненужную часть гардероба с девушки. Отстранился и посмотрел в немного поддернутые мутной пеленой изумрудные глаза, потрескавшиеся от волнения пухлые губы, словил губами ее рваные, судорожные вздохи и сам не заметил, как припал к горячим устам губами. Итачи целовал ее почти до боли, покусывая нижнюю губу, касаясь кончиком языка неба и зубов, и когда она наконец сдалась и ответила на поцелуй — он отстранился и громко хмыкнул с ухмылкой на губах. Она пытается потянуться за ещё хотя бы одним прикосновением, но мужчина только прижимает ее к постели. — Пока не расскажешь о том, что случилось, я не продолжу… и лучше тебе говорить мне правду, Сакура! — голос у него хриплый, низкий, а тело буквально горит от тяжелой истомы. Итачи в мыслях чертыхается, понимая, что так и так долго ждать не сможет, и когда девчонка признается, нужно будет как можно быстрее куда-то уйти. — Нет… я хочу, чтобы ты сначала исполнил свое обещание, а потом я расскажу тебе все, что ты желаешь услышать. Меня уже обманывали много раз, Итачи, и еще один обман мне не пережить. — Она смотрела на него и едва заметно улыбалась уголками губ, ждала ответ… ждала, как он ждал последнего своего вздоха. Брюнет снова наклонился к ней, поцеловал, на этот раз гораздо нежнее и бережнее, и пока девушка не успела опомниться, активировал шаринган. Сакура коротко вскрикнула, и тут же успокоилась, став похожей на красивую фарфоровую куклу… только одинокая слеза, покатившаяся по щеке, нарушала эфемерную картину спокойствия на лице девушки. — Чего добивался от тебя Кисаме, Сакура? — голос Итачи был наполнен теперь стальными нотками, а взгляд алых глаз был направлен прямо в ее глаза. — Он просто пришел, схватил меня за руку и сказал, что ты отдал меня ему… что теперь он будет решать, что со мной делать… Я испугалась, пыталась вырваться, но он был сильнее… а потом он меня поцеловал… я решила, что если уж ты меня ему отдал, то пусть будет так — и я перестала противиться. — Ты ему поверила? — в голосе брюнета было полно скептицизма к сложившейся ситуации. — Нет, но ты сказал, что не посмеешь ко мне прикоснуться… я все равно умру, так какая разница кто овладеет мной — мерзавец, не знающий чести и пощады, или человек, в которого я, кажется, начинаю влюбляться. — Итачи вздрогнул всем телом и потупил взгляд, а Сакура едва слышно засмеялась, и произнесла фразу, которую мужчина не ожидал услышать совсем. — Ну что, узнал все что хотел? А теперь уходи, как планировал раньше. — Как ты… — договорить он не смог, явно что-то поняв и поразившись своей догадке. — У тебя уже однажды не получилось поймать меня в гендзютсу, так почему ты думал, что это выйдет на этот раз?! Уходи Итачи, я не хочу быть в твоих руках игрушкой, и не хочу, чтобы ты делал мне одолжения… если хочешь, можешь и правда отдать меня Кисаме и больше не волноваться за мою жизнь… — Думаешь я правда отпущу тебя, после того что услышал? — Итачи говорил тихо и вкрадчиво, заглядывая девушке прямо в глаза, будто гипнотизируя ее взглядом, и наклоняясь к ее губам все ближе. Девушка, которую он любил, и которой бесконечно был предан уже наверняка его забыла… а если нет, то дед заставил ее это сделать, а Сакура — такая близкая, такая нежная и притягательная, такая хрупкая и в то же время сильная… Учиха не может применить иллюзию к тому, кто безмерно любит его, и к кому он или она испытывает влечение и симпатию — Сакура и была этим влечением, этой симпатией и разгадкой десятков его бессонных ночей, когда он не шевелясь лежал рядом и рассматривал ее умиротворенное лицо. — А с чего ты взял, что то, что я сказала правда? Я ненавидела тебя раньше, теперь же это просто уважение к человеку, который большой ценой защитил спокойную жизнь деревни. — Куноичи говорила так же тихо как до этого говорил сам Итачи, но в отличие от мужчины она не смотрела ему в глаза. — Что же, — мужчина сделал паузу и снова заговорил, когда Харуно взглянула на него чуть испуганно, — тогда, думаю, ты сможешь сказать это, глядя мне в глаза даже после того, что я сейчас сделаю?! Куноичи не успела даже понять, что произошло. Учиха резко наклонился к ней и впился в губы девушки поцелуем. Руки его блуждали по изгибам ее тела, он сжимал ее в своих объятиях с такой силой, что Сакуре казалось, будто она вот-вот в нем раствориться. По телу девушки разливалась непонятная мелкая дрожь, когда Итачи кончиками горячих пальцев касался ее шеи, задевал мочку уха или нежно гладил ее по щеке. Отстранился мужчина только тогда, когда у них обоих уже кружилась голова от недостатка воздуха, и Сакура попыталась оттолкнуть его, для того чтобы сделать вдох. Мужчина видел, как она судорожно сжимает кулаки, как закусывает алые, припухшие от поцелуя губы, как она глубоко и часто дышит, словно бежала недавно от погони, и как дрожат у розововолосой ресницы. — Зачем ты так поступаешь со мной, Итачи? Неужели тебе недостаточно еще моих страданий?! — она поднимает на него глаза, и смотрит с такой болью, что он уже готов сделать все, лишь бы она отвернулась, — знай, я никогда не отступлюсь от того что задумала, ты хотел правду — так получи правду: да, я люблю тебя, Учиха Итачи, и ты можешь говорить и делать что хочешь, но я не покину тебя даже на смертном одре. Итачи резко подался вперед, больно впиваясь пальцами в плечи Сакуры и почти шипя девушке в лицо, словно проклятие, заговорил, опаляя приоткрытые губы девушки своим дыханием: — Ненавидь меня, призирай, испытывай страх, ужас, уважение — да хоть вообще притворись что меня не знаешь, но не смей меня любить! Я не тот, кто достоин твоей любви, и нет, я не позволю тебе решать самой! Итачи смотрел на нее почти с бешенством в глазах, он и сам не знал, чем вызваны эти чувства, но сейчас Сакура была такой притягательной и близкой, что, наверное, он испугался этой близости. Сакура нервно облизала пересохшие губы, он нервно проследил за этим движением… что было дальше, брюнет помнил смутно. Сбивчатое дыхание, влажная кожа, долгие поцелуи, холодок пробегающий по спине в контрасте с горячими ладонями, поглаживающими ее. Кажется, в какой-то момент Сакура заплакала, но он только сильнее прижал ее к себе и сцеловывая слезинки, что-то прошептал девушке на ухо. Если бы Итачи помнил все события того вечера, ему, наверное, было бы стыдно за свою несдержанность, он, взрослый мужчина не смог устоять пред какой-то девчонкой, он был виноват перед ней, только что сам говорил о сдержанности и сам же сделал с ней такое. Как теперь смотреть куноичи в глаза — Итачи не знал, но пока что девушка спала, беспечно и доверчиво прижавшись к его боку и умиротворенно улыбаясь. — …тачи, Итачи! Голос Сакуры был взволнованным и далеким. Старший Учиха вздрогнул и растерянно посмотрел на напарницу, трясущую его за плечо. Она была все в той же длинной майке, такая же растрепанная и растерянная, как и когда-то, но волосы девушки с того времени отросли ниже лопаток, взгляд стал более колким и уверенным, майка теперь облегала оформившуюся фигуру, и бретелька больше не сползала постоянно с ее плеча, хотя девушка иногда и поправляла ее по старой привычке, а еще она стала намного сильнее и выносливее, больше Итачи не приходилось тайно приглядывать за ней на заданиях и оберегать девушку от Кисаме, Хидана и Дейдары. Единственное что не изменилось в ней это нежность, с которой она иногда на него смотрела, думая, что он не видит, совершенно безобразное неумение врать и грусть в голосе, когда она вспоминала о родителях и деревне в которой осталось ее прошлое. У нее был шанс вернуться в родные края и жить спокойно, он сам дал ей этот шанс, но Харуно предпочла остаться с ним, и теперь у нее нет иного выхода кроме как быть ближе к нему. Он ее гарант жизни… хотя бы до того, как сам он не отправится на смерть к родному брату.