Сгори

Холод и мерцание. Пол изо льда, но теперь скольжение не преграда. Она стоит у фонаря и не боится, и не злится, а улыбается мирно. Её юбка будто часть льда, и ей, должно быть, не сдвинуться с места. — Здравствуй, Эл, — её голос — звон. — Ты меня помнишь? — её глаза такие же синие и светящиеся, как фонарь. — Я — Майя. Помнить не нужно. Имя не нужно. Мне имя не нужно. Шаги едва даются. Она… Она — тоже страж. И пока льются слова — что-то готовится остановить. Тяжесть в ногах — может, лед их окутал? Или проник изнутри? — Мы с тобой друзья, Эл, — продолжала она. Друзья. Друзья. Все сотрясается. Что она делает? Что происходит? Должен разбить фонарь, чтобы не было синего. Фонарь. Только фонарь. Так идти куда проще. Она все ещё улыбается. Вдруг ветром взвивается холод, обнимает все и руки, и плечи. «Ты никого не можешь пощадить». Руки действуют сами. Сейчас она разобьется и больше не станет улыбаться и называть имена. — Значит, ты больше не хочешь дружить? — за звоном голоса не слышен звон настоящий. Огненная вспышка — снова Эля. — Ты не навредишь ей! — вот кто сделал в её груди трещину. Вот кто ей помешал. Биться с Элей легко, ведь она — такая же. Она не улыбается и не говорит странных слов. Мы сильны и быстры, и теперь битва почти танец, и нет помех. Мы могли бы танцевать вечность, если бы не трещина. Слишком много Эле нужно сил, чтобы защитить её, и фонарь, и стража. Ей уже не успеть за мной, ей уже не спасти всего. И дребезжание наполняет её грудь, и она падает на лёд. Пусть так и лежит. — Остановись, Эл… — шепчет Майя. Больше не улыбается. Майя — только страж. И она разобьётся сейчас. Один взмах — треск — звон во мне… Она ударила тоже. Наши осколки летят друг на друга. — С тобой было так интересно… Тишина. Но мне вновь быть целым, а ей уже не встать. Синий останется весь с ней, в прошлом году. И синие глаза Эли тоже. Больше они не живые.