Летние каникулы

***

Темнота впервые не кажется успокаивающей. Адриан оглядывается вокруг со странным ощущением чего-то плохого, неотвратимо надвигающегося, но не может объяснить, откуда приходит это чувство. Адриан ненавидит свою кошачью интуицию, потому что она всегда права — последний раз он так чувствовал себя за несколько дней до раскрытия личности Бражника и едва не сошел с ума, пытаясь понять, что же с ним происходит. Он крепче сжимает руку Маринетт, и она успокаивающе опускает голову на его плечо. Маринетт чувствует его состояние, но он не может решиться и сказать ей об этом — он не хочет, чтобы она переживала, особенно, если все это напрасно. Адриан готов оберегать ее от всего, даже от этого, даже от собственных мыслей. Для него нет ничего драгоценнее ее спокойствия. — Скоро будем дома, — тихо говорит Маринетт на выдохе и тоже сильнее сжимает его ладонь. — Если что, я смогу тебя защитить от этой ужасной и страшной темноты. — Кошки не боятся темноты, — фыркает Адриан, стараясь казаться нормальным. Почти получается. Взгляд мечется по улице, по лицам людей, освещенных светом с витрин. Здесь так много людей, говорит себе Адриан, вряд ли случится что-то плохое прямо сейчас, может быть, это вообще никак не связано с реальностью, и мне просто не по себе. Мы в новом для нас городе, такое бывает. Он очень старается себя в этом убедить и не портить хороший вечер своими волнениями, даже если они никогда его не подводили. — Ты у меня особенный кот, — говорит Маринетт и приподнимается на носочки, чтобы поцеловать его в подбородок. — Может, прекратишь притворяться? У тебя это никогда особо не получалось, а я чувствую себя глупо, когда ты пытаешься скрыть что-то важное. Адриан виновато щурится и опускает голову. Он и правда не умеет притворяться, не может ее обманывать, ведь это его Маринетт, девушка, ради которой он готов спуститься в ад, если потребуется. Она ненавидит и не понимает ложь, для нее это чуждо — она никогда не лжет, если это не требуется для сохранения важной тайны или спасения чужой жизни. Адриан почти уверен, что она не стала бы лгать, чтобы спасти себя. Ему становится совсем совестно. — Прости, — говорит Адриан, мимолетно прикасаясь губами к ее виску. Маринетт приподнимает голову и внимательно смотрит ему в глаза. — Снова то самое ощущение, помнишь? — он поспешно отстраняется от Маринетт, потому что она начинает озадаченно смотреть вокруг, и взволнованно машет руками, тут же потеряв ощущение правильности, когда она тоже начинает переживать вместе с ним. — Это, скорее всего, совершенно ничего не значит! Думаю, я просто слишком много думаю о нем и о последствиях его действий, поэтому мне немного тревожно… Адриан не может себя заставить назвать его отцом или хотя бы по имени, как ни старается. Он видит, насколько это расстраивает Маринетт, но ничего не может с собой сделать. Это выше его сил. Уголки его губ невольно опускаются. Он хочет оправдать как-то свои чувства, а получается как обычно. Каким образом его отец умудряется отравлять ему жизнь, даже находясь за триста километров от них? — Адриан, если тебе нужно, мы всегда можем поговорить, о чем угодно, — тихо говорит Маринетт, снова обнимая его за руку. — Ты же знаешь, что я не стану судить тебя за твои чувства. Он быстро мотает головой, сглатывая комок в горле. Последнее, о чем он мог подумать, так это о том, что она станет его судить — это невозможно, он не может себе это даже представить. Адриан крепче обнимает ее, прижимается к ней всем телом и зарывается носом в ее волосы. Они, чуть пошатнувшись, останавливаются. — Мое леди, ты единственная, кому я доверяю, — шепчет Адриан и тихо вздыхает. — Но я не могу об этом говорить, пока что не могу. Прости, я все-таки испортил нам свидание… — А вот и нет, — Маринетт поднимает голову и обхватывает его лицо ладонями, проводя пальцами под его глазами. — Ты сделал его еще лучше, потому что мы так удачно остановились возле ларька с мороженным. Как думаешь, манговый щербет немного поднимет тебе настроение? Адриан улыбается. Маринетт всегда находит правильные слова, всегда знает, как его утешить, в какой момент перевести тему и что сказать, чтобы ему стало легче. Ему невероятно с ней повезло. Адриан ежечасно благодарит небо, создателя, судьбу, жизнь — все, что так или иначе было причастно к их встрече. День, когда Маринетт полюбила его, самый важный в его жизни — без этого он вряд ли так часто радовался бы тому, что появился на свет. — Манговый щербет определенно сделает что угодно лучше, — Адриан проводит в последний раз по волосам Маринетт, и она отстраняется. Улыбается ему в ответ, лукаво и нежно, и разворачивается, направляясь к ларьку. Адриан смотрит ей вслед, наблюдает с любовью за тем, как она общается с продавцом, смеется, улыбчивая и яркая. Он отворачивается всего на мгновение, чтобы отойти с пути велосипедистов. Когда он поворачивается снова, он замечает, что рядом с Маринетт, о чем-то небрежно говоря, успевает остановиться мужчина средних лет. По привычке Адриан отмечает, что его одежда состояния «ниже среднего», что волосы у него неухоженные, но уложены назад, и чисто по наитию он опускает взгляд, чтобы проверить, какие у него руки — он делает все это с малых лет, привыкший к тому, что отец учил его анализировать людей по внешнему виду — и отстраненным сознанием замечает нож. Некоторые моменты жизни похожи на съемку в замедленном режиме. Для Адриана этот момент становится именно таким. Он видит четко и ясно, как в руках мужчины блестит оружие — почти незаметно прижимаясь к боку Маринетт, чтобы не вызвать подозрений. Видит, как он склоняется к ее уху, что-то говоря, и Маринетт, не глядя на Адриана, быстро кивает. Продавец, к которому Маринетт как раз тянулась за мороженым, настороженно замирает с рожками в руках — мужчина опускает руку Маринетт на талию, будто бы просто поддерживая, а Адриан уже понимает, что он тянется к сумочке и что через мгновение, вероятно, Маринетт может лишиться Тикки, если незатейливый вор не решится ещё и ударить. Адриан видит каждую, даже самую незначительную деталь, будто бы мир стал в три раза меньше, будто он сжался до одного крохотного квадрата, в котором есть только Маринетт и человек, который угрожает ей ножом. Мир мгновенно возвращается в привычный ритм, а он сам, не задумываясь о том, что делает, кидается вперед, к ней, готовый сделать что угодно, лишь бы Маринетт снова была в безопасности. В этот миг он не думает о том, что Маринетт намного его сообразительнее и может справиться сама, о том, что она никогда не забудет ему эту выходку — он просто кидается вперед, на этого человека, зная лишь, что не может допустить, чтобы Маринетт пострадала, потому что сам не видит из этой ситуации иного выхода. В его голове для неё почти нет никаких шансов, без костюма они уязвимы так же, как обычные люди, и даже наличие квами не дарит им суперсилы в их гражданском облике — Маринетт бы просто не смогла противостоять мужчине в ближнем бою, если бы он вдруг решил, что за сумку нужно побороться. Адриан хватает его за руку с ножом, отводя ее от Маринетт, тянет на себя сильнее, разворачивая лицом, замахивается, бьет, куда придется — плечо обжигает удар ножа, пришедший по касательной, потому что Адриан успевает увернуться. Он уворачивается от следующего, потому что мужчина внезапно решает, что этого мало, и, вместо того чтобы бежать, начинает снова наступать. О том, что у Адриана у самого шансов почти нет, как и у Маринетт, он думает довольно поздно. Это не акуманизированный злодей, а на нем нет маски, способной помочь пригнуться, а вор, очевидно, совсем вне своего разума, раз решает, что сумка важнее его свободы — где-то слышится полицейский свисток. Теперь понятно, что они не успеют — кошачья интуиция его не подводит, и Адриан как никогда жалеет, что все именно так, потому что как только он поднимает взгляд на Маринетт, чтобы убедиться, что она стоит достаточно далеко, мужчина снова наступает, и Адриан, сделавший шаг назад и сгруппировавшийся, внезапно пропускает удар сзади. Мужчина перед ним вдруг выпрямляется, — Адриан видит вспышку розового света откуда-то сбоку, — и пытается бежать, но не успевает, захваченный ярко-красным вихрем. Ледибаг в мгновение ока, прежде, чем Адриан успевает вдохнуть, связывает обоих нападавших, приложив их головами об асфальт, и, до того, как наконец подоспевший полицейский приближается к ним, оказывается рядом с Адрианом. Боль приходит не сразу, ее как будто вовсе нет, лишь распространяющийся по телу жар — Адриан запоздало хватается пальцами за бок, с удивлением чувствуя на коже горячую влагу, и Ледибаг подхватывает его на руки до того, как он оседает на землю. Адриан не сразу понимает, что происходит, но когда понимает, не успевает даже испугаться. Ему становится очень холодно, и он крепче прижимается к Ледибаг, вдыхая успокаивающий запах. Во всяком случае, с ней все в порядке, рассеянно думает он, прижимая пальцы к ране и все еще подспудно какой-то частью сознания удивляясь, что ничего не чувствует, только легкий дискомфорт и дрожь в ногах. — Все будет хорошо, глупый Кот, — слышит он ласковый глухой голос Ледибаг. Адриан улыбается, цепляясь за ее плечо свободной рукой. Ее волосы мягко, приятно щекочут его пальцы. Он чуть приподнимает их и смотрит, как темные пряди ложатся на белую кожу. Хорошо, что ее костюм красный, он ей очень идет, думает он, папе бы понравилось сочетание. — Конечно, моя Леди, ты ведь со мной, — выдыхает он, устало опуская голову на ее плечо. Так хочется закрыть глаза, но он помнит, что не стоит этого делать, пока они не окажутся в безопасном месте. — Зря ты трансформировалась, теперь все поймут… — Это неважно, — прерывает его Ледибаг. Ее голос чуть дрожит. Адриан чувствует ветер на своей коже, на влажных замерзших пальцах, прижатых к боку. Плечо, которым он упирается в грудь Ледибаг, неприятно ноет. — Мы подумаем об этом позже, котенок, побереги силы. Мы скоро будем на месте. Адриан покорно замолкает. Если Ледибаг говорит ему, что все будет хорошо, значит, все будет хорошо. Он мог не верить самому себе или собственным глазам, но ей он будет верить всегда, что бы ни случилось. Он так сильно ее любит, что порой, когда он думает об этом, у него встает комок в горле. Течение времени почему-то теряется для него. Он не знает, как долго они неслись по улицам Лондона, не помнит, как оказался в теплом помещении — понимает это, только когда бок внезапно впервые за все время пронзает болью, а Адриана разлучают с Ледибаг. Он совершенно по-детски хочет плакать, когда его пальцы соскальзывают с ее плеча, когда она склоняется и быстро целует его в губы, убирая с лица волосы, а затем на него надевают маску. Он смотрит на нее, чувствует, как слезы бессильно скапливаются в уголках глаз и соскальзывают по вискам, и просто хочет остаться с ней, чтобы его никуда от нее не увозили. Краем глаза он видит, что она трансформируется — помещение наполняется ярким розовым светом. Ему хочется попросить ее этого не делать, но он даже не пытается, зная, что она будет недовольна. Он чувствует, как она крепко стискивает его ладонь горячими пальцами, когда он погружается в темноту, и просыпается с тем же ощущением, будто бы ничего не поменялось, будто бы он и не засыпал. Это первое ощущение помогает ему удержаться в реальности пока сознание упорно отказывается понимать, что происходит и где он находится. В больнице, думает он, яркой вспышкой вспоминая нападение, рядом Маринетт, это рука Маринетт, значит, все хорошо, ну, да, разумеется, с ней все хорошо, она ведь меня сюда принесла. Адриан устало вздыхает, чувствуя, как натягивается что-то неприятно плотное, обхватывающее его грудь, и чуть крепче сжимает пальцы. Он неохотно открывает глаза и смотрит на Маринетт, которая спит, прислонившись к стене рядом с кроватью, но даже так не выпускает его руки. Адриан слабо улыбается, наблюдая за тем, как мерно вздымается и опускается ее грудь, как небольшая прядь растрепанных волос, упавшая ей на щеку, чуть шевелится от ее дыхания. Она такая красивая, что он на мгновение забывает о дискомфорте и о том, что привело их сюда. — Хэй, тебе не дали кровать, моя Леди, я буду жаловаться, — шепчет Адриан, боясь слишком напрягать голос, но этого оказывается достаточно, чтобы Маринетт проснулась. Она немного осоловело в первые секунды смотрит на него, а затем еще крепче сжимает в ответ его пальцы и склоняется, нежно целуя его в щеку. — Привет. — Привет, — улыбается Маринетт, не отстраняясь. Она проводит носом под его глазом и прижимается губами к его виску. — У тебя было большое кровотечение, но ничего жизненно важного не задето. Как ты себя чувствуешь? — Эта штука мешается, я не могу тебя как следует обнять, — Адриан проводит ладонью по бинтам на своей груди и касается ее волос. Маринетт приподнимается и смотрит ему в глаза так, что у него все внутри замирает. — Будешь ругаться? — Немного позже, — кивает Маринетт, снова его целует и окончательно выпрямляется, придвигая стул еще ближе. — В следующий раз, когда что-нибудь почувствуешь, не игнорируй это так долго. — Я ведь не маг, я всего лишь кот, — усмехается Адриан и прижимается щекой к ее ладони, которую она опускает ему на щеку. — Если бы я мог предсказать, что кто-то на тебя нападет, я бы… — Ты бы, ага, ты уже сделал, — в голосе Маринетт проскальзывает недовольство, от чего сердце Адриана сжимается виной, но она почти мгновенно берет себя в руки. — Знаешь, в следующий раз просто не кидайся прямо под удар, хорошо? Не хочу снова здесь сидеть. — И не будешь, — поспешно говорит Адриан, перехватывая руку Маринетт за запястье, когда она пытается ее убрать. Он крепче прижимает ее к своей щеке и закрывает глаза. — Спать хочется… — Поспи, — нежно говорит Маринетт, снова целует его и поправляет одеяло, натягивая его повыше на плечи. — Я разбужу тебя чуть позже. — Я люблю тебя, — шепчет он, все еще прижимая ее руку к своей щеке, но проваливается в сон прежде, чем слышит ее ответ, скользнувший на границу сна и яви и окутавший его теплыми ментальными объятиями. Во сне Адриан ничего не видит. Когда он снова просыпается, Маринетт с ним рядом нет, но он слышит ее голос за дверью. И другой голос, мужской, который он узнает, в каком бы состоянии ни был. Они говорят очень громко, но он все равно не понимает, о чем, и не хочет знать. Адриан крепко сжимает в кулаке простынь и жмурится, умоляя вселенную, чтобы это оказались всего лишь галлюцинации, чтобы этого на самом деле с ним не происходило. Он не хочет его видеть, не хочет, чтобы он его жалел, чтобы он смотрел на него в таком состоянии. Ему все равно, что он чувствует и думает, он просто хочет, чтобы это все не было правдой. Он молится так долго, что в конце концов голос действительно замолкает. Наступает тишина, которая почти сразу нарушается открывшейся дверью. Адриан почти не дышит, боясь открыть глаза и увидеть не Маринетт. Но это она — он чувствует легкий цветочный запах ее духов и чуть расслабляется. — Ты проснулся, — констатирует она факт, и Адриан медленно открывает глаза. — И ты слышал. — Ты сказала ему? — Адриан, — вздыхает Маринетт, подходит ближе и садится на свое прежнее место. Она опускает ладонь на его судорожно сомкнутые пальцы, и Адриан тут же цепляется за нее, крепко и порывисто. — Прости, но он должен был знать, он ведь твой отец. Я уговорила его не заходить, пока ты не проснешься, потому что не была уверена, что ты захочешь его видеть. — Не захочу, — говорит Адриан и смотрит в потолок. — Ему не стоило прилетать. Теперь, когда все знают, что ты Ледибаг, быть рядом с ним тебе еще опаснее, чем прежде. — У него больше нет талисмана, и он не станет вредить тебе косвенно через меня, — устало говорит Маринетт и отводит взгляд. Он чувствует это, потому что всегда знает, когда она на него смотрит. Ему почему-то больно от мысли, что она отворачивается, не хочет, чтобы он почувствовал ее разочарование, но ему так сложно смириться с тем, что его отец Бражник, что он предпочитает вообще это не принимать ни в каком виде и отказаться от мысли, что он вообще у него есть. — Он не такой человек, каким ты его видишь, сколько бы ошибок он не совершил. — Маринетт… — он хочет сказать, что просто вычеркнул его из своей жизни, что не собирается понимать его, даже пытаться понять, но не может, потому что видит, как это расстраивает Маринетт, даже если она никогда не показывает этого прямо, позволяя ему проживать любые чувства без осуждения. — Мне придется с ним встретиться, да? — Если ты не хочешь, не придется, — Маринетт ласково гладит его по руке. Адриан неуверенно смотрит ей в глаза и с тихим облегчением выдыхает, не заметив там ни капли негативных чувств. Ему все время кажется, что такая чудесная, понимающая и принимающая почти все на свете девушка однажды придет в себя и поймет, что он ей совершенно не подходит, и все же это все не случается и не случается. — Ты для меня важнее, всегда, Адриан. Я всегда буду только на твоей стороне. — Даже если не считаешь, что я прав? — Я думаю, что ты имеешь право на чувства, которые сейчас испытываешь, — говорит Маринетт, склоняется и прижимается щекой к его щеке. Такая нежная… Адриан жмурится, чтобы снова не дать слабину, и коротко улыбается. Он думает, что рядом с ней сможет пережить что угодно, даже разговор с отцом. В конце концов, может быть, Габриэль и правда по-своему о нем переживает. Да и так он сможет понять, какие намерения у него по отношению к Маринетт. Адриан просто не может доверять ему после стольких лет бесконечной лжи, что бы Маринетт, его прекрасная, порой доверчивая по отношению к чужим эмоциям Маринетт, не говорила. — Скажи, что он может зайти, — говорит Адриан, обнимая Маринетт за шею одной рукой и слабо прижимая ее к себе. От этого движения бок пронзает несильной, но ощутимой болью, от которой он на мгновение перестает дышать. И все же он поступил бы так снова ради возможности обнять Маринетт. — Только не уходи, ладно? Я без тебя не смогу. Маринетт поспешно кивает, целует его в губы, коротко и нежно, и выскальзывает из его объятий. Адриан провожает ее взглядом и снова опускает голову на подушку, рассматривая скучный белый потолок. Он совсем не уверен, что поступает правильно, что им стоит встречаться сейчас, когда Адриан так уязвим и не может дать ему отпор, но какая-то часть его сходит с ума от стыда при мысли, что он так запросто отвергает своего отца. Сейчас, когда ему так физически тяжело, психологические барьеры невольно теряют свою твердость, и Адриан, к своему ужасу, понимает, что до сих пор хочет одобрения Габриэля, хочет, чтобы тот любил его, хоть и не верит, что он на это способен. — Здравствуй, Адриан, — слышит он сиплый голос отца и медленно опускает взгляд. Габриэль стоит в самых дверях, не смотрит на него, отводит глаза, такой растерянный и уставший, словно не спавший несколько суток, а, может, и больше. Сердце Адриана мгновенно откликается, сжимается жалостью, но он ту же отворачивается, не готовый к этим чувствам — он совершенно не хочет его жалеть. — Я в порядке, видишь? — вместо приветствия говорит он, пытаясь взять себя в руки, но никак не получается. Он крепко, до боли а суставах сжимает в пальцах простынь и глубоко вздыхает. — Тебе незачем было столько лететь, чтобы узнать это, мог бы просто позвонить Маринетт. — Я хотел тебя увидеть и убедиться сам, — сломавшимся голосом говорит Габриэль и делает к нему шаг. От этой интонации руки Адриана начинают дрожать сильнее. Все-таки он не был готов к этой встрече, особенно сейчас. Маринетт оказывается рядом с Адрианом быстрее Габриэля, и как будто немного прикрывает его, беря за руку. — Хотел, чтобы ты знал, что мне не все равно. — Ну, конечно, теперь ведь ты знаешь, кто Ледибаг. Габриэль замирает, будто врезается в невидимую стену. Маринетт крепче сжимает руку Адриана, но не отступает, все также слегка загораживая их друг от друга. Она молчит, и она на его стороне, даже если Адриан и сам понимает, что не прав, что он несправедлив и ведет себя как ребенок. — Я пришел к тебе, а не к ней, — говорит Габриэль довольно резким тоном, но тут же замолкает, запуская руку в волосы. — Адриан, я знаю, ты злишься, я очень виноват, но поверь мне, я переживаю за тебя. Мне не все равно на твою жизнь и никогда не было. — Я не хочу об этом говорить, — упрямо повторяет Адриан и внезапно смотрит Габриэлю прямо в глаза. — Разве врачи не сказали тебе, что я не должен волноваться? — Прости, — очень тихо выдыхает Габриэль, закрывая глаза, хватается за ручку двери, собираясь выйти, но вдруг смотрит на Маринетт. Та подбирается, смотря на него в ответ, но не выглядит обеспокоенный тем, что бывший враг знает ее личность. Адриан хмурится. — Я полечу домой, Маринетт, не хочу вам мешать. Мое предложение все еще в силе, вы можете звонить мне в любое время. — Спасибо, Габриэль, — откликается Маринетт тоже шепотом, а через мгновение он уже выходит в коридор, закрывая за собой дверь. Адриан поджимает губы и смотрит на Маринетт с недовольством. — Что он имел в виду? И «Габриэль»? — Он сказал мне так его называть, достаточно давно, — еле слышно выдыхает Маринетт и, поколебавшись, убирает ладонь с его руки. Это почти обидно, как и то, что у них с Габриэлем есть какие-то общие тайны, в которые Маринетт не хочет его посвящать. — Он предложил свою помощь, только и всего. — Что такого может сделать он, чего не могу сделать я? — порывисто и довольно резко говорит Адриан, поворачивая голову в другую сторону. Он прижимает щеку к подушке и крепко сжимает губы. Ему так обидно — он не хочет обижаться на Маринетт, потому что она этого не заслуживает, она спасла его, она любит его, и все же обида стремительно проникает в душу, когда он думает о том, что они обсуждают что-то за его спиной. — У него больше влияния, Адриан, но уверена, это можешь сделать и ты, — мягко говорит Маринетт и гладит его по плечу, зная, что он не станет сопротивляться, даже если бы мог. От ее нежности ему становится только хуже. — Он предложил свою помощь в публичном дискурсе. Все ведь теперь знают, что я Ледибаг, и у многих есть… претензии ко мне. — Но ты идеальна! — искренне возмущается Адриан, снова на неё смотря, и едва не пытается приподняться на подушках, но Маринетт с тихим смехом удерживает его за плечи. — Ты все эти годы спасала парижан от их собственных эмоций и поступков, это если считать Бражника, а если не считать, то есть ещё очень много других вещей, которыми ты занималась, а не должна была: погони, пожары, ограбления, даже пара расследований! Какие претензии? — Тише, тише, родной, — Маринетт улыбается так широко и ласково, что Адриан послушно сдаётся, хоть и продолжает недовольно пыхтеть и дуть губу. Она склоняется, коротко целуя его в щеку, но он цепляется за неё, не позволяя отстраниться, и тянет на себя, чтобы она легла рядом. — Жаль, не все думают, как ты. Люди бывают разные, и не все, к сожалению, думают головой. — Как мой отец, например, — тут же ляпает Адриан и мгновенно прикусывает губу, потому что чувствует раздраженное дыхание Маринетт на своей шее. — Хочешь сказать, что не понимаешь его мотивов, что если бы я погибла, ты бы не бросился сломя голову искать способы вернуть меня, имея под рукой талисманы? И не смей говорить «нет», вчерашний твой поступок очень явно говорит «да» за тебя. — Я бы… — Адриан замолкает, задыхаясь при мысли, что это могло бы быть его реальностью. Он так живо себе это представляет, что хватается за Маринетт, крепче прижимая ее к себе, и тут же сквозь зубы стонет, потому что рана начинает смутно ныть, отдаваясь острой болью внутри. Но он не выпускает Маринетт, даже когда она осторожно пытается отстраниться. — Я не знаю, честно, я не знаю, как бы я поступил, и не хочу об этом думать. У нас хотя бы нет сына, который… — А если бы был? — Маринетт приподнимает голову и внимательно на него смотрит, так смотрит, что ему очень хочется отвернуться, потому что взгляд ее кажется невыносимо болезненным. — Что бы это изменило? Разве ты, наоборот, не хотел бы еще сильнее вернуть нашему ребенку мать, а себе прежнюю жизнь? Адриан прячет голову у нее на плече и тяжело вздыхает. Маринетт права, он понимает это, он и так это знает, просто не хочет признавать. Говорить об этом сейчас, после того, что произошло, особенно страшно, и он просто не может сказать, что так и есть — даже если знает, что действительно сделал бы что угодно. — Адриан, — Маринетт ласково гладит его по шее, но не заставляет поднять голову. — Разве это так невозможно — признать, что твой отец обычный человек? — Он очень серьезно ошибся, я не могу простить его только потому, что он мой отец. Особенно поэтому, — Адриан вздыхает, прикрывая глаза, и Маринетт все же осторожно садится, погладив его по плечу. — Пожалуйста, давай не будем сейчас об этом говорить? — Хорошо, — спокойно соглашается Маринетт, а когда Адриан открывает глаза, она снова нежно, пусть и устало, ему улыбается. — Конечно. Врачи сказали, что через пару дней тебя можно будет отсюда забрать. Могу расшить твой фиксатор на руку в стиле Кота Нуара, хочешь? Адриану почему-то очень сильно хочется плакать в это мгновение, он сам не знает, почему — может, из-за всего произошедшего, может, из-за таблеток, или разговора, или боли, ему, в общем-то, все равно, — но он сдерживает внутри себя это чувство и просто тянет к Маринетт здоровую руку. Она, без слов его понимая, наклоняется к нему и целует в губы. Он так устал, но когда она его касается, он думает, что у него найдется еще немного сил для нее. Когда она гладит его по волосам, когда безмолвно проводит под глазами, когда снова целует со всей нежностью и лаской, ему кажется, что он рождается заново. Адриан жалеет, что позволил себе сорваться на ней, как никогда неистово об этом жалеет, но подставляется под ее ласку, потому что без нее он давно бы пропал, сгинул во хаосе, к которому так часто тянется его разум, даже когда он без костюма. — Тебе надо отдохнуть, — говорит Маринетт, выпрямляясь, но Адриан чуть качает головой, хоть и сам понимает, что она права. — Позвать врача, чтобы тебе поставили обезболивающее? — Нет… позже, моя Леди, — Адриан слабо улыбается и внезапно осознает, что за все это время ни разу не увидел квами. — А где Плагг? — С Тикки караулит дверь снаружи, в нише, чтобы журналисты не ходили за мной по пятам, — отвечает Маринетт, продолжая приглаживать его волосы. — Мне нельзя оставаться здесь с тобой на ночь, а они помогают мне ходить днем. Оказывается, когда их силы друг друга нейтрализуют, можно не переживать, что Эйфелева башня улетит куда-нибудь в космос, — она улыбается уголком губ, и Адриан слабо хрипит, пытаясь заставить себя смеяться. — Значит, ты уйдешь, когда я усну? — спрашивает Адриан, глядя ей в глаза. Он думал, что она была с ним все время, он как будто чувствовал ее присутствие, постоянно, словно она не отходила от него ни на шаг. Маринетт коротко кивает и грустно ему улыбается. Он не может заставить себя даже моргнуть. Ха стенами этой палаты кто-то желает ей зла, кто-то пытается ей досадить — ему невыносимо думать об этом. — Тогда я не хочу спать. — Я буду здесь, когда ты проснешься, — обещает Маринетт. Рука ее на мгновение замирает в его волосах, когда она склоняется и касается носом его щеки. — А совсем скоро мы с тобой пойдем домой. — Почему тебе нельзя остаться? — сухо всхлипывая, спрашивает Адриан, жмурясь и обнимая её. — Кому там надо заплатить, чтобы тебе можно было не уходить? — Я не уйду домой, пока тебя не выпишут, просто буду в зале ожидания, там мне можно находиться, — Маринетт смотрит на него, целует под глазами, в лоб и в уголок губ, сжимая ладонями его лицо и смешно сдавливая. — А ты будешь хорошим котиком и приложишь все свои восемь жизней, чтобы побыстрее выздороветь, правда? С остальными проблемами будем разбираться потом. — Будю, — невнятно обещает Адриан и снова смотрит на нее. Ему кажется, что не хватит даже всех секунд этого мира, чтобы он мог на нее насмотреться. Он сделает ради нее все, что в его силах, а особенно такую малость. Раз его Леди говорит, что ему не следует сейчас думать о проблемах, он не будет. И плакать тоже не будет, ведь знает, что сейчас ему ни к чему так нервничать. Он просто поспит, а утром Маринетт придет к нему. Она садится на стул рядом с кроватью и берет его за руку. Адриан смотрит на нее и думает, что она, должно быть, давно нормально не спала. Смотрит, и хочет сказать, что ей стоит пойти домой, а не возиться с ним, что это неправильно — идти на поводу у его эмоций, — но у него нет на это сил, так что он просто любуется ей и позволяет Маринетт самой делать выбор. Он смотрит на нее, пока не начинает засыпать, даже не замечая, что сон сгущается вокруг него, потому что видит только ее глаза.

***