Летние каникулы

***

Адриан чувствует странный дискомфорт от несоответствия реальности с тем, что у него в голове. Яркий, теплый день кажется насмешкой, — хоть Адриан и старается улыбаться ради Маринетт, ему совсем не весело. Он смотрит в лица проходящих людей, безмятежные, улыбающиеся лица, и пытается понять, как можно просто проснуться однажды утром и решить, что будешь ненавидеть кого-то. Все ведь люди на той площади — они, наверное, не такие уж плохие, делают добрые дела по мере сил, ласкают своих питомцев и обнимают детей; обычные люди, их соседи по лестничной клетке, продающие им кофе баристы и приветливые таксисты. Адриан не может понять, что должно переклинить в их голове, чтобы выйти на площадь к девушке, которая столько лет их защищала, и обвинять ее в том, что она делает недостаточно, что она недостойна, что она — это вообще не укладывается у него в голове — пособница Бражника. Он мог бы принять их опасения — все-таки у них в руках невиданная сила, но никто из гражданских не может знать, что талисманы Нуара и Ледибаг могут уничтожить весь мир. А, следовательно, и волноваться никому об этом в голову не придет — максимум напрячься, что они достаточно сильны, чтобы стать новыми злодеями. Но зачем им так долго поддерживать мир, чтобы начать разрушать его? Он крепче сжимает руку Маринетт, когда кто-то пристально смотрит на них, и отвечает таким взглядом, что любой убежал бы в страхе. Маринетт ничего не замечает, погруженная в свои мысли, но Адриан мрачнеет еще сильнее. Любой, кто посмел бы подойти к ним ближе, лишился бы в этот миг возможности видеть недели на два, пока не сойдут отеки с глаз. К счастью, никто на такой сомнительный подвиг не решается. — Ты всегда так громко думаешь, — говорит Маринетт, когда они уже сворачивают к лицею, чтобы срезать путь до пекарни и не обходить по кварталу с другой стороны. — Не переживай, они побесятся и успокоятся, особенно если мэр Буржуа выступит на нашей стороне. Габриэль сказал, что нам просто нужно немного подождать. — Так вот, в чем заключается его помощь? — не слишком довольно спрашивает Адриан, понимающий, что даже используя все свое политическое влияние, Габриэль не сумеет остановить волнения, но все равно немного злящийся на то, что он не может ничего сделать больше того, что уже сделал. — Он мог бы надавить на мэра, Буржуа ему слишком многим обязан. Где он, кстати? — Буржуа?.. — Маринетт рассеянно смотрит на него, когда они останавливаются, чтобы перейти дорогу. Адриан улыбается и качает головой. — Габриэль, — Адриан коротко касается указательным пальцем носа Маринетт, умиляясь, когда она забавно морщится. — Вы ведь вместе ушли с этого праздника жизни. Побоялся ко мне прийти? — Я тебя скоро кусать начну за вредность, — в шутку говорит Маринетт и тянется к его шее, но Адриан со смешком, притворяясь, что испугался, отодвигается. — Он не боится тебя, а очень ждет, просто он не хотел тревожить. Он понимает, что пока ты не готов к конструктивному диалогу, и хочет, чтобы тебе было комфортно. — Ну да, конечно, теперь он гуру семейных отношений и примерный отец, ага, — бормочет Адриан, но, когда Маринетт жмурится, дёргает головой и устало вздыхает. — Прости, не могу остановиться. Кажется, я слишком на него обижен. — Вы поговорите, когда ты захочешь этого, — спокойно отвечает Маринетт, гладит его плечо, нежно, осторожно, ненавязчиво, так, как он любит, и Адриан рассеянно улыбается в ответ на её улыбку, тоже приятную и ласковую. Он так сильно её любит, что не может представить себе мир, в котором это не так. — Сейчас необязательно торопиться. — Да, сейчас у нас есть планы поважнее: зайти к твоим родителям и послушать, как сильно они меня любят и как много мряукрасных макарунов с маракуйей они для меня сделали, — довольно мурлычет Адриан, тянет Маринетт на себя сильнее, стараясь сделать это так, чтобы не напрягать больную руку, почти подхватывая на руки за талию и поднимая над полом, и они не очень ловко делают несколько кругов к светофору, едва не роняя друг друга. Маринетт так заливисто смеется, что Адриан тоже начинает смеяться, не отрывая от нее взгляда: его прекрасная, самая замечательная девушка, самая восхитительная и невероятная Ледибаг, он не понимает, как кто-то вообще может ее ненавидеть. Это как ненавидеть суть жизни, солнце, которое греет Землю, воду, без которой невозможно выжить — Адриан уверяется в это мгновение, что не пожалеет ничего, чтобы Маринетт была счастлива, чтобы улыбалась так, как улыбается ему каждый день, чтобы смеялась. Если ему нужно будет переделать весь мир заново, он сделает это, и ему уже все равно, насколько это похоже на то, что делал его отец. Адриан слишком любит Маринетт. И он никому не позволит ее обидеть. — Хорошо, что ты рядом, — говорит шепотом Маринетт, когда они начинают переходить дорогу и подходить к пекарне с черного хода. — Я рада, что ты уговорил меня раскрыть наши личности друг другу. Благодаря этому я смогла узнать тебя намного лучше. Спасибо, — она тянет его за руку, призывая остановиться, приподнимается и целует в щеку. Адриан жмурится и наклоняет голову навстречу ее губам, как настоящий кот, и слышит, что она снова тихо смеется. — Давай зайдем с главного? Хочу посмотреть, как выглядит новая вывеска, которую я делала родителям. — Конечно, моя Леди, все, что угодно для тебя, — Адриан сжимает здоровой рукой ее пальцы и ведет мимо пожарной лестницы, по которой он раньше, когда они еще учились в лицее, всегда спускался от Маринетт после ночных патрулей. Столько воспоминаний их чудесных отношений в этом доме, он весь для Адриана — любовь. И родительская, и та, которая на всю жизнь. Они выходят с вывески как раз в то мгновение, когда в витрину пекарни врезается камень. Раздается треск, крик, чьи-то быстрые шаги — Адриан успевает только перехватить идущую сзади него Маринетт за локоть и спрятать себе за спину, как делает всегда на протяжении уже многих лет — совсем рядом с его лицом пролетает еще один булыжник, едва не задевая висок. Маринетт испуганно прижимает ладонь ко рту — из пекарни вылетает Том, Адриан видит внутри Сабину. Все происходит так быстро, он не успевает даже осознать, как уже бросается следом за парнем, который кинул камень. Кажется, Маринетт кричит ему вслед, но он уже ничего не слышит — он догоняет его в несколько коротких выдохов и, не задумавшись ни на мгновение, ставит подножку и валит прямо на асфальт. — Да ты вообще знаешь, что я теперь с тобой сделаю? — шипит Адриан ему почти на самое ухо, поднимая парнишку обратно на ноги здоровой рукой прямо за шиворот, и тот сдавленно вздыхает, переводя на него взгляд. Он уже собирается объяснить на пальцах, что будет делать с теми, кто поступает так с его девушкой, но его руку перехватывает Маринетт. Адриан оборачивается. — Отпусти его… — Но, принцесса, он ведь… — слабо начинает Адриан, подавляя злость, которую испытывал, когда хотел учить некоторых нелюдей манерам, и замечает, что Маринетт снова плачет. Я убью его, внезапно думает Адриан, крепче сжимая пальцы на воротнике чужой футболки. Я сброшу его с Эйфелевой башни за то, что он заставил ее плакать, я… — Насилием мы не избавимся от насилия, отпусти его, — настойчиво повторяет Маринетт, и Адриан, скрипнув зубами, поступает, как она просит, даже если ему очень хочется ударить его по лицу так, чтобы у него никогда в жизни больше не возникало мысли, что поступать так, как он поступил — лучшая идея. Парень, споткнувшись о свою ногу, довольно быстро скрывается за углом. — Не злись, Адриан, оно того не стоит… Мы найдем его и заявим в полицию, ладно? — она гладит его лицо, улыбается дрожащими губами, и Адриан крепко прижимает ее к себе, сгребая в охапку и обнимая — она ту же расслабляется и судорожно всхлипывает, стискивая ладонями его рубашку. Он не хочет думать о том, что вообще могло послужить причиной такой сильной ненависти — потому что никогда не сможет ее понять. — Пойдем, моя Леди, пошли отсюда, ну же, — он обнимает ее еще крепче, не давая отвернуться, и, игнорируя начинающую собираться толпу, идет несколько метров обратно до пекарни. На витрине, той, что уцелела, он видит огромными расплывающимися буквами граффити «Уходите». В этот миг он так ненавидит всех этих людей, это чувство настолько сильное, что, кажется, его можно даже потрогать. Если бы они не отобрали у Бражника талисман, наверняка в Адриана сейчас вселилась бы акума — и тогда он уничтожил бы всех, кто причиняет боль людям, которых он любит. Маринетт снова тихо всхлипывает, прижимаясь к нему, и Адриан жмурится, чтобы из глаз тоже не брызнули злые слезы. В боку неприятно тянет, но он игнорирует это чувство, крепче обнимая Маринетт, потому что пока ей плохо, он не чувствует собственной боли и не позволяет себе быть человеком. — Вы в порядке? — тут же обнимает их обоих Сабина, и Адриан опускает голову, прижимаясь к ее волосам, пахнущим жимолостью и лавандой, и снова кусает губы, потому что никто из взрослых давно не обнимал его так, словно его жизнь дороже всего на свете. Маринетт бормочет сдавленное «да», и Сабина облегченно выдыхает. — Главное, что никто не пострадал, а витрину мы сделаем. — Верно, — говорит Том, тоже хватая их в объятиях, и треплет Маринетт по волосам. — Я вызвал полицию, они скоро будут, — Том смотрит на Адриана. — Зря ты его так, сынок, как бы не было проблем. — Я никому не позволю обижать Маринетт, — тут же вскидывается Адриан, чуть отстраняясь. Сабина тихо ахает и берет его за руку, разглядывая сбитые костяшки пальцев. Адриану почему-то становится стыдно, но он упрямо приподнимает голову еще выше, заглядывая Тому в глаза. — И вас. Вы моя семья, а он посмел… Что, если бы вы пострадали? — Спасибо… — Маринетт обнимает его сбоку, подлезая под здоровую руку. Адриан вздыхает, закрывая глаза, и чувствует как Том хлопает его по плечу, несильно, но утверждающе, и, открыв глаза снова, видит, что ему улыбаются. — Не переживай, сынок, все в порядке, уверен, ему достанется, — Том подмигивает им, и Адриан почему-то чувствует, что ему становится намного легче. Сабина подходит к потрескавшейся двери и закрывает её изнутри. — На сегодня рабочий день закончен. — Подождём полицейских и сразу позовём нашего строителя. Уверена, витрину ставить не так долго, — добавляет Сабина, растерянно расправляя тунику, и Маринетт, дернувшись, целует Адриана в подбородок и отходит, вытаскивая из подсобки несколько метел. — Да, Мари, давай тут немного приберем. Как ты вообще, родная?.. — Адриан не успевает услышать ответ, потому что Том тянет его на кухню. — Давай, сынок, не будем мешать дамам, — говорит Том, одним быстрым движением усаживает Адриана за стол, а сам достает с полки аптечку. Все это происходит так естественно, что Адриан не успевает даже ничего понять. Он просто сидит и наблюдает за тем, как Том достает мази и спиртовой раствор, чтобы обработать ему руки. — Я бы на твоём месте тоже бросился за ним. Да и на своём бы бросился, если бы ты не оказался проворнее. — Не могу поверить, что они напали на вашу пекарню, — бормочет Адриан, морщась, когда Том касается ватным диском ссадин на костяшках его пальцев. — Это как кинуть камень в окно Собора святого Петра… Том коротко и басовито хохочет. — И то правда, мы же церемониальный центр булочной религии, — говорит он довольно, смотрит руку Адриана на свет и удовлетворенно кивает каким-то своим выводам. — Теперь пекарский бог их покарает. — Хорошо бы, — говорит Адриан со вздохом и негромко по-кошачьи шипит, когда мазь соприкасается с ранами. Том гладит его по здоровому плечу. — Просто обидно… Вы смотрели трансляцию? — Немного, — Том хмурится. — Сложно наблюдать за тем, как твоего ребенка ненавидят. — Мне жаль, что я не смог защитить ее, — Адриан опускает голову низко-низко, боясь взглянуть Тому в глаза. Он смотрит, как его пальцы ласково бинтуют ему руку, и думает, что не заслуживает такого отношения. — Я обещал, но в итоге все… Я это так не оставлю, вы можете на меня положиться. — Ты не виноват, — удивлённо говорит Том, завязывает узелок бабочкой на его запястье и треплет его по волосам. — Как ты можешь быть виноват в их ненависти? — Но я ведь… — Спас ей жизнь, да, за что мы вечно будем тебе благодарны, — Том касается указательным пальцем его головы и легонько толкает. — Не говори глупости, сынок, и не лезь на рожон. Маринетт не нужно переживать ещё и о тебе. Адриан краснеет, вспоминая, что хотя обещал Маринетт, что больше не будет подставляться, снова кинулся в драку. Но он просто не мог иначе. Он кивает и опускает взгляд вновь, рассматривая свою руку. — Я постараюсь, — бормочет он, зная, что это пустое обещание, но просто не может иначе, когда о нем так заботятся. Он думает ещё несколько мгновений, прежде чем выдохнуть сиплое: — Месье Дюпен, я Кот Нуар. Руки, забинтовывающие его пальцы, замирают. Адриан боится, очень боится посмотреть ему в глаза, но все же поднимает голову, потому что если он будет прятаться, его признание — ничто. Да, возможно, он так часто ошибался, так часто подводил Маринетт — свою Леди, — что это признание скорее красный платок для быка, но ему кажется, что эти люди, как никто, заслуживают знать его правду. Том смотрит на него таким непонятным, нечитаемым взглядом, который Адриан никак не может понять, что он тоже замирает, не прерывая зрительного контакта. Наконец, Том снова опускает глаза и завязывает края бинтов на его костяшках. — Я догадывался, — наконец говорит он, и Адриан удивлённо подскакивает на своём стуле, едва не ударяя Тома рукой. — Как это — догадывались?! — Сложно не понять, когда твоя дочь — Ледибаг, а её парень с кошачьими повадками, который смотрит на неё так влюблённо, зеленоглазый блондин, — почти весело фыркает тот, и Адриан смущённо краснеет, чувствуя, как у него начинают гореть щеки. — Вы с Котом Нуаром так похожи, что понятнее было бы только написать это у тебя на лбу. — Мне стоит поработать над конспирацией, — бормочет Адриан растерянно, но Том снова смеётся и треплет его по волосам, несильно обнимая за плечи. — Родительское сердце не обманешь, сынок. Всё в порядке. Адриан прижимается головой к его плечу и прикрывает глаза, устало и довольно. Ему так сильно не хватает отца, ему не хватает их совместных вечеров, просмотров любимых фильмов, шуток только для них, не хватает музыки — Адриан не может притронуться к инструменту без отца, — не хватает его неловких объятий, его рассказов, его утешений. Всего, что было хорошего. Адриан так сильно на него злится, так обижен за столько лет лжи, но так сильно скучает, что даже думать об этом больно. Как бы он хотел, чтобы ничего этого не было, чтобы у них не было талисманов, и они просто были обычной семьёй, чтобы он просто любил Маринетт, они проводили время все вместе, пекли пироги, строили дом, учились и были счастливы. И чтобы люди не вставал против них, а ему не нужно было каждый день просыпаться с мыслью, что его отец держал в страхе весь город. Ему так плохо от этого, что он с трудом может дышать. — Спасибо, — бормочет Адриан, вытирая уголки глаз рукавом. — Надеюсь, это не будет слишком дорого… Витрина, я имею в виду. Я могу оплатить, у нас с Маринетт достаточно денег, чтобы все возместить. Вы не должны были пострадать. — Не волнуйся о таких глупостях, мы с Сабиной справимся, — Том чуть толкает его в плечо, улыбаясь, и Адриан криво улыбается ему в ответ. — В следующий раз, когда они подойдут к нашей пекарне и обидят моих девочек, я лично испеку из них десерт. Адриан тихо смеётся, не представляя, что бы они с Маринетт сейчас делали, не будь у неё таких прекрасных родителей. Он улыбается — улыбается и внезапно снова думает о том, что Габриэль сейчас, вероятно, совсем один. Адриану есть, к кому пойти, всегда было, особенно после того, как они с Маринетт начали общаться ближе, но у Габриэля нет никого, кроме него. От этого осознания у него все внутри замирает, ледяное и болезненно-пульсирующее. Он совсем-совсем не хочет, чтобы Габриэлю было больно. Адриан думает, что, вероятно, он готов будет дать ему шанс. — Так зачем вы приходили? — спрашивает Том, убирая все по местам и складывая обратно в аптечку, и Адриан рассеянно чешет затылок, пытаясь не шевелить забинтованным мизинцем. — Вас навестить, но вообще Маринетт хотела черничного пирога, — признается он довольно легко, и Том быстро на него оборачивается. — Значит, все настолько плохо. — Видимо, — выдыхает Адриан, не удивлённый ни на мгновение, что её родители знали о том, что у Маринетт есть «пирог про запас», ведь это так очевидно — что у них нет друг от друга тайн, кроме той, что Маринетт это Леди Баг, но и сейчас она неактуальна. Адриан спрашивает себя, как бы отреагировал его отец, если бы узнал, что он все это время был Котом Нуаром, но не находит в своей голове ответа. — Поставлю тесто, — доносится как из-под ваты голос Тома. — Вам помочь? — Хотелось бы мне посмотреть, как ты будешь орудовать своими руками-варежками, но воздержусь, — усмехается Том и ставит перед ним кружку. Адриан даже не заметил, когда Том успел заварить ему чай. Запах трав и клубники окутывает его, и Адриан довольно жмурится, чувствуя, как губы сами собой расползаются в улыбке. — Отдыхай, это недолго. Вон и девочки идут. И правда — стоит только ему это сказать, как дверь позади Адриана открывается и в комнате становится намного теплее от их присутствия. Маринетт обнимает Адриана со спины и прижимается щекой к его щеке. Её спокойное ровное дыхание немного его утешает. — Я сказал про пирог, — виноватым тоном говорит Адриан, поворачиваясь к Маринетт, и она целует его в губы, коротко, но крепко. — Подумал, что он сейчас как никогда кстати. — И правильно сделал, — Маринетт обнимает его ещё крепче за шею, снова прижимаясь своей щекой к его виску, и так и замирает, следя за тем, как Сабина начинает доставать из холодильника ягоды. — Давай останемся сегодня тут? — спрашивает она вдруг шёпотом, когда её родители начинают переговариваться между собой, не обращая на них внимания, и добавляет: — В моей комнате еще ничего не меняли, и я хочу убедиться, что никто не попытается проникнуть в дом. — Конечно, моя Леди, я ведь уже говорил — что угодно для тебя, — соглашается он тут же, не раздумывая ни секунду, и Маринетт снова целует его, на этот раз в волосы. — Как ты? — Начинаю злиться, но все ещё изображаю саму доброту, — неловко признается она, и они коротко пересмеиваются. — Раз мы инь и ян, а ты постоянно злишься, мне нужно держать равновесие. — Можешь позлиться, я сделаю вид, что я самый добрый кот на земле, — Адриан начинает мурлыкать, поворачивая голову вбок так, чтобы потереться волосами о её лицо, и Маринетт смешно фыркает. — Ты и есть самый добрый кот на земле, просто у тебя острые зубки, — Маринетт целует его в кончик носа и следом в губы, обнимая за шею сзади, и Адриан почти забывается, совершенно в неё влюбленный. Он так сильно хочет, чтобы у неё все было хорошо, что готов действительно больше никогда не злится, чтобы она не держала эмоции в себе. — Знаешь, а я даже хочу, чтобы ты вышла и показала, что божьи коровки хищники, — говорит Адриан. — Вот они удивятся, что ты злодеев не улыбками побеждала. — Думаю, все это понимают, — задумчиво говорит Маринетт и, чуть сдвинув Адриана, садится к нему на колени. — И ждут, когда я ошибусь и выйду из себя. Тогда они смогут сказать, что я неуравновешенная и мне нельзя хранить у себя талисман. И вряд ли с этим будут спорить даже наши последователи. — Ргх, — неопределённо рычит Адриан, и Маринетт, улыбнувшись, убирает со оба его волосы. — Ладно, я сам им всё покажу. — Адриан… — Плагг тоже согласен со мной, — бормочет он, не дав ей договорить, и обиженно хмурится. — Я сказал ему, что не стану так делать, но с каждым днем думаю об этом все больше. — Не сомневаюсь, что Плагг согласен, — говорит Маринетт как раз в тот момент, когда услышавший свое имя квами выглядывает из-под рубашки Адриана. Маринетт склоняется и быстро целует его между ушей. — Но это не так работает. — Катаклизм еще как сработает, сырочек, — заявляет Плагг, с интересом поглядывая на холодильник. — На каждую силу есть противоборствующая сила. Это закон природы. — А мы в цивилизованном мире, — тянет Маринетт не слишком уверенно, будто сомневается, что то, что происходит, похоже на цивилизацию. — Так что мы должны попробовать сначала любовью и законами, которые придумали не до нашей эры. — Я очень люблю тебя, сырок, — замечает Плагг, когда видит, что Том и Сабина не удивляются его присутствию слишком нервно, и вылетает окончательно, нависая у Маринетт почти у самого носа и игнорируя подлетевшую Тикки, — но иногда ты бываешь невероятно вредная. Этим людям мало слов, и действий, которые уже есть, всегда будет недостаточно. Они ненавидят тебя, потому что им нужно кого-нибудь ненавидеть. — И ты хочешь, чтобы они ненавидели меня заслуженно, — улыбается Маринетт и осторожно прижимает Плагга к своей щеке. — Хорошо, давайте так: если мой план не сработает, воспользуемся вашим? Будет как следующий шаг в борьбе против всеобщей глупости. — Не люблю компромиссы, — невнятно говорит Плагг. — Но ради тебя согласен. Маринетт смотрит на Адриана, и он пожимает плечами. Он сделает все, что она скажет и выполнит любой план, каким бы провальным или сложным он ни был — он привык доверять своей Леди и знает, что она права всегда, даже если он не видит другого выхода. Это не кажется ему безумием, но он понимает, что его идеи почти никогда не бывают гуманными — он слишком эмоционально воспринимает любое отрицательное действие в сторону Ледибаг, а с тех пор, как он узнал, что она Маринетт — тем более. В любом случае, это совершенно не то, что сейчас им нужно, поэтому он будет следовать ее планам столько, сколько потребуется. — Маринетт? — вдруг зовет ее Сабина, и та, улыбнувшись и повернувшись в ее сторону, натыкается взглядом на включенный маленький телевизор у стены. Адриан напрягается, когда видит там мэра Буржуа. — Мы просим Кота Нуара раскрыть свою личность и вместе с Ледибаг немедленно явиться в мэрию для регистрации супергеройской личности…

***