Туда и обра... а нет, если б всё было так просто

      В обратном пути я почти сумел унять панику. За всё время моего пребывания в тронном зале дракон признаков жизни не подал, с чего б ему делать это щас. Чем больше стен и перекрытий между нами вставало, тем легче дышалось. То есть, легче дышалось по мере удаления от центра к периферии, близости террасы, но и некое давление внутри, ледяного кома, когтистой лапы, сжимающей нутро, или какой ещё художественный образ подобрать, ослабевало. Пока кольцо было на мне, наблюдались некоторые сложности с подбором художественных образов, а когда наконец снял – на какое-то время колоссальное облегчение вымело из головы вообще все мысли. Ещё на площадке у террасы я обнаружил и порадовался, что снаружи ещё темно, а вот вступая в туннель, не знал, радоваться ли. В смысле, если дверь закрыта, тут в любом случае темно. А мой весьма ненадёжный источник освещения, прихваченный в обратный путь – найденная в одной из комнат дворца тяжёлая как сволочь масляная лампа – всю дорогу света давала чуть, а теперь этот хилый синеватый огонёк и вообще светил преимущественно сам для себя, чисто позволял не натыкаться на стены. То ли я обращаться с подобными штуками не умею, то ли масла, или на чём она там работает, оказалось очень мало. По весу-то не определишь, гномьи вещи делаются с гномьей основательностью, даже зажимом для бороды убить можно. Мобильник предсказуемо сел, а ручку в обратном пути я решил не использовать, она держит заряд очень долго, но не бесконечно же, а кто его знает, сколько энергии потребуется, чтоб открыть этот чудо-замок. Это я просто предпочитаю не думать о том, что, возможно, придётся искать один из тех самых иных выходов… надо было перенастроить поиск биологических объектов на себя любимого, поручить Ктулхе или Лавкрафту отслеживать мои перемещения. Хорошая мысля, как я уже сказал, слишком часто приходит опосля. Короче, тут и кольца никакого не надо, я б споткнулся о беднягу Бильбо, если б его местоположение не обозначалось огоньком трубки. Хоббит сидел ровно так, как я его и оставил – подпирал спиной чёртову дверь. За которой, то есть, за её проёмом, всё ещё царила непроглядная темнотища.       – Э? Ты что, так тут и сидел? Один?       – Кто-то должен. Торин сидел сколько-то тоже, потом так мы рассудили, что ежели чего и случится… ну, насчёт дракона-то… так разницы нет, всколькером мы тут. А кого-нибудь на смену мне прислать мысль дельная, да главное – взять фонари. Как тут идти-то, в такой темнотище.       Я покачал головой. Очень, очень во многом мы задним умом крепки. Шли хоть на закате, но ещё посветлу, о фонарях в обратную дорогу не подумали – все мысли были о текущих задачах. Да и как бы ну… прямо не проговаривалось, как и много что, но не предполагалось, что обратно идти всё ещё ночью. Который час? Мобильник, мать его, разрядился. Ночь после дня Дурина – самая короткая в году, а сколько точно? Это упоминалось? Часов 6? Сколько у меня занял путь до места, час или полтора? Обратно – всё-таки чуть поменьше. А сама работа? Не полчаса точно, но занимала ли она часа три? И когда ожидается эта смена с фонарями? Тут её подождать или навстречу пойти? Идти-то всего ничего – чисто по расстоянию, но местность очень пересечённая, драконье пламя тут выжгло все кусты, на сучках которых можно глаза оставить, всю траву, в которой могли б запутаться ноги, но камни и рытвины-то, большие и малые, остались. Ну ладно, у меня многофункциональная ручка, не пропадём.       – Держи, возвращаю твой трофей.       О финальном разговоре с Сауроном решил говорить как дойдём, опять же всему честному собранию. Пока вот обуюсь, закурю… сколько это часов я не курил, ссука, просто на всякий случай, хотя если ящер незнакомые запахи может почуять, вот аж настолько издали, то никотин тут уже ровным счётом ничего не изменит. Кратко заверю, помахав почти пустым кейсом, что всё пучком, миссия прошла успешно и то, чего я опасался больше всего – что экранирующие свойства стен преодолеть не удастся и придётся перемонтировать всю байду где-нибудь в том, что осталось от восточной террасы – преодолено, усилитель работает даже лучше, чем я рассчитывал, потери за одной стеной не фиксируются вообще, настолько малая величина, за двумя уже фиксируются, но совершенно ничтожны, дальше я шароёбиться уже не решился, завтра при свете дня сгуляем к восточному склону и оценим, чо как там. Ну или с пульта ТАРДИС попробуем, теоретически возможно, местоположение разлома она определяет. Теоретически можно даже продублировать призыв и от нас, но это если я разберусь, как.       Вышли, значит, позволили чёртовой двери закрыться за нашими спинами, я запоздало, как водится, поподгонялся, не забыл ли чего внутри, хотя ничего забыть не мог. Посидели на пятачке перед дверью, пока я докурил. Виды тут и при свете дня унылые, а сейчас в общем-то никаких нет. Ночь после Дуринова дня не только самая короткая, но ещё и, за каким-то хреном, самая тёмная. Луна тово, готовится к очередному циклу роста (интересно, какие у них тут легенды о сменах фаз луны?), даже звёзд почему-то мало. Тучи что ли? Только дождя не хватает. То есть, темень почти совершенная – какая и должна быть в безлюдных на много километров вокруг местах (огни Озёрного отсюда опять же не увидать – он там, в южной стороне, даже будь мы внизу, а не тут среди каменных выступов, их загораживали б отходящие от горы каменистые гребни, отроги вроде это называется, ну и руины Дейла). ТАРДИС припаркована где-то совсем недалеко, отсюда, понятно, не разглядишь, но свет из открывающихся дверей мы поди увидим. То есть, когда за нами пойдут, мы об этом узнаем сразу. И пожалуй, лучше здесь и подождать. Мне и подъём по довольно крутому каменному склону, где никакой тропинки, понятное дело, даже примерно не наблюдалось, удовольствия не доставил, я для альпинизма не рождён. Хорошо, что периодически встречались небольшие уступчики, где можно было перевести дух. И путь хотя бы был неплохо освещён закатным солнцем. А сейчас – ну нахуй, мне мои оставшиеся регенерации не жгут, не тянут, Бильбо тем более смертен. Отсюда видами, блин, полюбуемся, насколько получится. Чёрное на чёрном очень сложно различать – вот слева метрах в трёх отрог этот, справа разрозненные каменюки разного калибра, некоторые в наш рост примерно, впереди, вдали на горизонте – тоже холмы, а за ними тёмная полоса Лихолесья… Короче, этот пейзаж с удовольствием взял бы кто-нибудь религиозный как иллюстрацию к стиху «земля же была безвидна и пуста». Бильбо ёжился неприязненно – всё понятно про оставшегося без пригляду и воспитания бедного чешуйчатого ребёнка, чего уж, но порядку для стоило б всыпать ему по чешуйчатой заднице. Гномы говорят, раньше красиво тут было, вот же, превратил, гад, хорошее место в пустыню. Дроздов распугал, да и прочую живность, какая тут наверняка была. Испортить-то, уничтожить – недолго… Иной раз, бывает, сидишь у камина, смотришь, как огонь полешками лакомится, грустно немного – сколько лет это дерево росло, а сгорает за одну ночь. Но благо, леса вокруг Шира покуда не оскудевали, почти исключительно сухостой на дрова и идёт, а срубишь и крепкое, хорошее дерево – амбар обновить или мост через реку – так видишь при этом, как мал-мала-меньше вокруг смена ему подрастает, знаешь, что не нанёс великого ущерба. А здесь что же? Там, на востоке и на юге, и так, говорят, пустынь хватает. Тёмный враг, говорят, накуролесил, ненавидит он деревья… Ну хз, пожал плечами я, может, и накуролесил, но так-то пустыни и естественным путём образуются и существуют, не только антропогенное (или как в данном случае? Майягенное?) опустынивание бывает. Засушливый климат, мало подземных вод, мало ветровых заслонов… Пустыни на жителей более зелёных и комфортных краёв наводят уныние, но и в пустынях есть жизнь, есть виды, адаптированные именно к таким условиям. Оно так, вздохнул Бильбо, всяк кулик своё болото хвалит, думается, вполне искренне – потому как дом родной, где всё его, всё под него подстроено… Потому ли, что это цель их путешествия, крайняя точка, после которой уже обратный путь предстоит, или потому, что такое тоскливое это место, тёмное, безжизненное, носящее печать разрушений и смерти – так щемит сердце при мысли о доме, как думаете? Не мысль это даже, а некая дрожь малодушная в голове: сейчас закрыть бы глаза (от этого не много изменится-то, всё одно с открытыми глазами разве только понятно, где небо, а где земля), открыть – и стоишь ты в родной гостиной, и темно и холодно только оттого, что камин прогорел, но ничего, растопишь заново, зажжёшь свечу ещё, нальёшь чаю душистого, да сядешь слушать, как трещат дрова, шелестят кусты за окном, часы на стене тикают… Дома ни темноты, ни тишины такой не бывает, там спокойно, мирно, а тут – мёртво, жутко. Тогда только, верно, и познаешь в полной мере любовь к родине, когда достаточно надолго её покинешь. Когда которое уже утро просыпаешься не в своей постели, знаешь, что не увидишь ни умывальника своего, ни любимой фарфоровой чашки (бабушки из Туков наследство), не выйдешь с трубкой на крыльцо, у которого каждую щербинку, каждый камешек в идущей от него дорожке знаешь, и как ноги по этой дорожке ходить привычные, ни за какой выступ не запнутся, так и взгляд по этим узорам, как по родным дорогам, ходит – узоры ли это ковра на полу, росписи на тарелке, трещин в доске или камне, плетей вьюна, ветвей дерева, и рука знает, какова наощупь и по весу рукоять кочерги, и кольцо дверное, и ветка старой яблони со всеми её изгибами, и ухо знает, какая половица как скрипит, какой чайник, какая кастрюлька на огне какую песню поёт. Где-то далеко-далеко сейчас кусты роз качают крупными тугими бутонами, когда ветви деревьев, по которым прыгают ночные птицы, роняют на глянцевитые листья и нежные лепестки капли росы, в плотно сжатых венчиках маков и петуний шебуршатся во сне устроившиеся на ночлег насекомые, тихо шелестит гравий под лапками совершающих ночной променад лягушек. Когда, бывало, не спится – выйдешь в ночной сад или просто окно отворишь, и эта прохлада с запахом цветов, земли, трав, со стрёкотом сверчков и теньканьем птичек словно по голове так ласково погладят, и какие тут тревоги... Если б побывали вы в наших краях в ту пору, когда цветут яблони! Яблонь у нас много, в редком саду нет ни одной, а есть целые сады великих, крепких деревьев, ветви которых, верно, и весь мир бы на себе удержали, раз не ломаются под грузом спелых плодов. Во всяком времени есть своя красота, но особая – эти дни и ночи цветения, такие короткие, такие сладкие… Сперва, видишь, на одной только особо пригретой солнышком ветке распустились, развернулись бусины-бутончики – а к вечеру уже словно белый пожар охватил все сады. Днём кажется, будто небо опустилось на землю, самые пышные белоснежные облака, какие только бывают, в ветвях запутались и аж светятся на солнце, а у иных сортов цветочки не чисто белые, а с рыжим или розовым – словно лучи в них заблудились рассветные или закатные. И сколько б ни было тебе лет, и какой бы работой ни был занят, хоть на миг да остановишься, замрёшь, любуясь, полной грудью вдыхая этот несравненный аромат, улыбаясь от счастья, которое можно описать только одним словом – встреча с волшебством. Но ночью – ночью это волшебство ощущается особенным, иным образом, может, потому, что весенние ночи так коротки. Ещё не так коротки, как летние, и ещё не такие тёплые, но кажется, пролетают как короткий сказочный сон, как хорошая песня – душа ещё поёт, а слова-то уже кончились, или как кружка медового пива – и оглянуться не успеешь, как пуста она, а ведь вот только оседала в ней пенная шапка, а теперь почти истаяла, вот так же быстротечен и яблоневый цвет…       Да, я могу это представить, яблоневый цвет я обожаю, пожалуй, больше всякого иного, и тоже грустно, что цветение чего-либо длится так недолго. У нас, правда, яблони по преимуществу такие… ранетки, мелкие и кислые, пытаться их есть можно только в силу детского упорства, в основном это еда для птиц. И эстетика, да. Некоторые цветут так, что листьев на ветке совсем не видать, она в белом кружеве вся. На фоне неба смотрится просто охуенно. Как кораллы. Или взбитые сливки на торте. Не, у меня своей яблони нет. Есть черёмуха, за которую я веду почти безнадёжную борьбу с тлёй, вишня (в ту зиму вымерзла что ли сучка, даже листьев хрен да маленько, не то чтоб какое-то там плодоносить, причём такая проблема не у нас одних, многие жаловались), слива – ещё молодой саженец, за всю пока недолгую жизнь принесла два плодика, с ними как в анекдоте, один сломал, другой потерял… В смысле, одну сливку нашли потом опавшую на земле, а другая исчезла бесследно, насекомые какие-нибудь схарчили, что ли. Но где-нибудь на улице яблоневый цвет фотографировать я люблю. Плоды уже не столь интересны, максимум могу съесть половину яблока, если вдруг какое-то вкусное. Бильбо, кажется, едва трубку не выронил от шока.       – Это вы серьёзно? Да как так? Как можно яблоки-то не любить? Ну понимаю, что не всякие, мне вот «Зоренька» эта, к примеру, ну совсем не по душе, вкус невнятный, что повидло, что варенье из неё пресное какое-то, а кому и нормально. «Рубинчик» тоже – какие яблочки больше на солнце были, так те ничего, а какие в тени, так вроде и зрелые, а не то уже… Так ведь сортов-то много. Это вы, должно быть, хороших яблок не пробовали.       – Ну, у нас ещё климат не слишком благоприятствует – большая часть страны к зоне рискованного земледелия относится, а Сибирь особенно. Самое крупное, что у нас вырастает в смысле яблок – примерно вот такие, жёлтые, не знаю, как назывались, набрали однажды на заброшенной даче, неплохое варенье вышло. А в основном – во…       Бильбо вгляделся в мои сомкнутые в круг пальцы и только головой удручённо покачал. Яблоки такие, серьёзно, это яблоками у вас называется? А вишня тогда какая же? Нешто с лупой её на ветках ищете? Да как вы выживаете-то там? Чего уж, понятно, почему едите мало и худые такие, есть-то нечего… Я усмехнулся. Хоббитов принято представлять колобками на мохнатых ножках, но Бильбо точно не назовёшь толстым, то ли поход уже так сказался, то ли… сколько, интересно, был рост у Толкина? У особо любимых им эльфов рост начинается от 1,70, люди, насколько я мог судить по Озёрному, если ниже, то как правило не намного. У коротышек вроде нас с Бильбо каждый лишний килограмм смотрится куда заметнее, чем на каланче вроде Трандуила или Барда.       Я рассказывал про Сибирь, Бильбо удивлялся и ужасался. Толкин Шир, считается, не совсем таки с Англии списывал, такая улучшенная Англия, приближенная к Эдемскому саду. По факту, кажется, примерно Краснодар. Нет, зимой снег бывает, честно, каждую зиму на месяц так уж точно устанавливается приличный снежный покров, в особо «урожайные» зимы ребятня даже горки устраивает, а уж в снежки играть это святое. Даже день есть специальный, когда вся деревня выходит на большую снежную битву, веселятся до упаду, потом отогреваются обильным ужином с глинтвейном. Ртутных термометров в Средиземье нет, какие-то хитроумные приспособы для измерения температуры есть у гномов, но там понятно, под нужды рабочих процессов, температуры кипения и плавления всяких металлов и минералов их интересует как-то больше, чем погода снаружи горы. Кристаллы, меняющие цвет в зависимости от температуры воздуха, используют и хоббиты, но в основном у них индикаторы попроще, пузырьки с какими-нибудь жидкостями, маслами, это дело вешается за окошко и очень примерно по виду кристалла или пузырька определяется, похолодало сегодня или потеплело. Но, в общем, кажется, исходя из рассказов, ниже -10 там бывает редко. Как в точности формируется климат, я и в случае Земли не в полной мере понимаю, ну, знаю, что имеет значение не только географическая широта, но и рельеф – горы, водоёмы, и воздушные течения всякие, но без глубокого понимания деталей. А если верить толкинистам, в Средиземье буквально всё работает не сугубо по физическим закономерностям, а с примесью всякой эзотерики. Здесь вот у нас Тёмный Враг распространил влияние – здесь всё загибается к чертям собачьим, а тут благословенный край, и благословенность легко может быть не исключительно комплиментом.       – Что же думаете, господин Автор, неужели и здесь однажды снова зацветут сады? Если уж не такие, как у нас в Хоббитоне, так хоть какие-нибудь?       – Не знаю, Бильбо, экология и для нашего мира больное место. Разрушить всегда проще, чем воссоздать. Вернутся гномы, вернутся люди – восстановят… В нашей вселенной есть опыт выращивания садов и в более безнадёжных, изначально неплодородных местах. Для этого даже не надо обращаться ни к какой магии.       – Да, может быть, сделать реки снова полноводными-то можно – ежели, как вы говорите, где-то там на горе из-за буйства дракона какой-то завал или провал образовался, и есть способ это исправить. Но ведь на песке и камне что вырастет-то…       – Землю на первое время, вероятно, придётся привезти…       – Привезти?!       – Ну да, везти дохера придётся, но нереального в этом нет, некоторый опыт дальних перевозок чего-то крупногабаритного у вас тут вроде имеется – вон, строевого леса, камня… Семена всяких трав вообще не проблема, их и в земле сколько-то будет, и набрать в ближайших полях можно. С саженцами сложнее, чтоб не посохли в пути, но так-то леса в масштабах Средиземья отсюда недалеко. А дальше отжившая растительность перегнивать будет, ну и пойдёт всё естественным порядком. Насадить что-то быстрорастущее в качестве ветровых заслонов…       – Да, оно, конечно, не в один день сделается… С землёй особенно, это и помыслить страшно. Это ж вот просто это место покрыть, от тех камней до тех, сколько надо – а сколько на одну подводу уместиться может? Так ведь где она, земля, лишняя-то? В Бри хозяйки цветы домашние в горшках на окошках держат – у иных, видал, по нескольку стоит, прямо маленький садик получается, но чаще-то по одному, по два. На горшок-то набрать – это не много…       – Да, самый сложный пункт задачи. Тут же ещё, как бы сказать, вопрос минимизации вреда для экосистемы. Насекомые, мелкие животные, это всё тоже очень важно. Думаю, на этот счёт надо толковать с эльфами. Если они в этом не шарят, то я не знаю вообще, кто шарит.       Так мы беседовали, прокручивая на голограмме карту Средиземья – при таком масштабе, конечно, только и прикидывать возможные маршруты и фронты работ, но так-то это и вообще не нам делать, а рассуждать нам кто запретит, вот кто? Вреда от наших фантазий, в конце концов, тоже нет никакого, - а ещё я рассказывал, что видел внутри горы – до упоминания Саурона так и не дошло, свернули на обсуждение гномьих праздников, и традиций вообще, и не только гномьих. Я, как уже сказал, избегаю говорить чонить типа «в книжке написано». Во-первых, это звучит малость безумно и не готов я давать какие-то ответы о фигуре Толкина, о коей мало знаю, во-вторых я самого-то Толкина читал мало и страшно давно, и совсем не уверен за многие вещи, что они написаны именно у Толкина. И Ктулха не уверена. Полагаю, она права – сила фанона. Какая-нибудь мысль, высказанная кем-то с уверенным видом, подхватывается фэндомом и начинается восприниматься как незыблемый столп канона, и никто уже не задумывается – а что на этот счёт в каноне, в самом-то деле. Вот, например, «гномы – скрытный народ», доведённое разными там надмозгами до «гномы – ксенофобы, презирающие всё, что не есть они сами, и никого в свой элитный кружок не допускающие». Тому способствует не знаю уж факт или тоже домысел, что мол Толкин гномов с евреев списывал, а евреи – ну понятно, считают себя богоизбранным народом и свысока смотрят на гоев… Ну, во мне еврейского только ебало, а так чото читал по верхам, и вот читанного достаточно чтоб понимать, что парой примитивных тезисов евреев не опишешь, да как собсна и никого другого тоже. И с одной стороны да, некое представление о своей элитарности имеется (наверное, не странное для народа, в течении многих веков гнобимого и отовсюду получавшего пиздюлей), а с другой – ну Ветхий завет, блядь, целиком состоящий из копий еврейских священных книг, читать надо глазами, а не жопой. Много там, знаете ли, всякого «пришельца не обижай», прозелитизм, опять же – оказывается, войти в элитную группировку очень даже можно… В гномах пока всего еврейства на уровне анекдотов – типа, тоже вот золото любят. И бороды носят. Ну, косицы с большой натяжкой сойдут за пейсы, а так «стричь главу свою кругом», если втемяшилось, ни одному гному не возбранно. Но короткие стрижки в целом не в чести, волосы это красота и чем больше их – тем лучше, у праматери Лати, говорят, волосы, если распустить, укрывали пол тронного зала, а вы представьте гномий тронный зал-то, а борода праотца Дурина опоясывала его могучую грудную клетку семижды семь раз. Татуировки, как мы уже видели, любят-умеют-практикуют, в том числе и в память об умерших, ага. Никакой день субботний не чтут, у них вообще нет понятия недели, то есть, не было изначально, в разговоре с инородцами могут сказать для удобства, что что-то было неделю назад, а вот своего исконного не было, а нафига б. И работают-отдыхают в зависимости от производственных циклов, ну и всяких собственных праздников. Ну, что никого камнями за блуд не побивают – думаю, уже понятно. Ксенофобны гномы, ну, да так, что первого встречного хоббита с собой в тайную рискованную миссию взяли. Да, по рекомендации Гэндальфа, но ничо, что он ни разу не гном, да и не сказать чтоб для гномьего народа шибкий авторитет, одной бороды для этого всё ж недостаточно? Да, Торин при этом выёбывался и кочевряжился просто как мог, но это, блин, Торин, характер не сахар и всё такое. Не, ессна, самих себя гномы считают самыми превосходными, и умными, и красивыми, и талантливыми во всём Средиземье, а кто иначе? Своя народная гордость есть у всех. Хоббиты тоже себя и свой образ жизни считают самыми правильными. Хоббиты у нас тоже жуткие ксенофобы, по мнению части фэндома, опирающейся на слова Толкина, что чужаков они побаиваются, да оные в Шире и крайне редко селятся, что чопорные поборники традиций и приличий, и всяк, кто нарушит их даже в каких-то мелочах, подвергается остракизму. Насчёт опаски чужаков вроде при том и обоснование известно – тупо, средний хоббит среднему человеку или эльфу хорошо если в пуп дышит, а не ниже куда. Не очень удобно общаться, запрокидывая голову и крича куда-то в облака. Я по хоббитским меркам роста богатырского, какой-то легендарный Бэггинс, так Бильбо прикинул, с меня примерно был, и то мне в Озёрном бывало немного нервно, а озёрновцы вроде как ещё малорослы, с гондорцами, видимо, без стремянки вообще не сконтачишь. Тем не менее, чужак Гэндальф, по совместительству дядя-достань-воробушка, в хоббичьих селеньях был желанным гостем, лучшим другом ребятни. И про Бильбова предка Тука, женившегося на эльфийке, мож и басня, конечно, но ведь существование её показательно. Да, наверняка, судачили, склоняли, шушукались и мыли кости молодым не только соседи, а все, кому сию сенсацию по цепочке пересказывали дальше, по итогам с пол-Шира. В Шире, как известно, и за меньшее можно стать притчей во языцех, обсуждать-осуждать нарушителей устоев мохноногий народ хлебом не корми. Лично я под сетования Бильбо, что вот, и ему сего грехопадения – упёрся в поход с гномами – теперь долгие годы не забудут, думал, что я б пожил в атмосфере такой токсичности и нетерпимости хотя бы жизнь. Ну типа, таких вот проштрафившихся даже не переставали приглашать в гости, чтоб стать реально нерукопожатным, надо совершить всё-таки что-нибудь уровня хотя бы крупного дебоша (мелкие недостаточны, случались, особенно как год выдался особо урожайный и пива-эля-прочего наварили хоть упейся), а лучше уголовного преступления. А к сплетням и косым взглядам у меня отношение как в анекдоте – «когда меня нет рядом – то пусть они меня даже бьют». Социальный рейтинг в подобном обществе, разумеется, значим, тому, кто на хорошем счету, на рынке самые спелые яблочки предложат, самую нежную поросятинку… Но тащить на продажу недозрелое и гнилое для хоббита зашквар в принципе, такое предосудительно ещё в большей степени, а поросятина меня не интересует ни сочная, ни какая иная. А случись какая беда – ну там не знаю, крыша обвалилась, лошадь пала – соседи помогают невзирая на социальный рейтинг пострадавшего, во имя, так сказать, собственного. Нет, я не собираюсь говорить, что все хоббиты няшки без всякого изъяна, этого и Бильбо не утверждал. Рассказал про некоторых соседей и дальних родственников – кто жадоба, кто вспыльчив и руглив сверх меры, а некая Лобеллия Саквилль-Бэггинс вообще воплощение сатаны на местном уровне, мир не видал злее и противнее бабы… А у вас, господин Автор, что за родня? Уточнил ещё раз, что мы с Ктулхой не родственники и никакого отношения к Гэндальфу не имеем. Это, кажется, звучало огорчительно. А о чём рассказать проще – об экипаже космического корабля или о Земле 21 века? О последнем-то вот уже кое-что рассказывал – про дом, про огород, про свирепую сибирскую погоду, зимой особенно осложняющую проблему дураков и дорог. А родня… родни у меня, товарищ Бэггинс, немного. Родители, одна сестра. Есть ещё двоюродные, только по одной стороне, с ними видимся редко, хотя теперь-то они тоже в городе живут… «У вас, верно, как и у гномов же, много детей не рожают? И то верно, гномам-то куда – перестанут помещаться в горе, а жить не в горе для гнома-то тово… что хоббиту, напротив, в горе. Может, и возможно обвыкнуть, а так-то помыслить страшно. У нас-то иначе, простор кругом бескрайний, коль не хватает молодёжи места в родительских норах, или пришла охота своим углом жить, на свой манер дом устраивать – так пошли да новые вырыли, обустроили да украсили, и поля новые распахали, так вот Новые Выселки образовались тому лет 10 назад – это от нас к северу… Сроду и не было у нас соображения такого, что тесно станет да землю не поделим – земля-то, она большая, как же может она кончиться? Сколько род хоббичий ведётся, не кончалась покуда… А у нас-то у кого как получается, конечно, но обычно по многу детишек. Три-то это не много, вот у батюшки трое их было, брат и сестра ещё у него, он то и отвечал, когда ставили ему на вид, что матушка одного только меня родила, Туки-то многие малоплодны, видать, от прабабки эльфийской передалось так, а он отвечал, что вот и в их семействе трое только было, а уж у них в роду остроухих и близко не бывало». Мне пришла в голову дикая мысль – может ли быть такое, что не только вселенная растёт, достраивается, но и само Средиземье? Ну вот буквально, континент растёт? В нашей вселенной такого не бывает, ну так когда она зарождалась, было скудно свидетелями, чтоб описать, как это было. Интересное дело, что соваться в самую зарю бытия всю дорогу находилось мало желающих. Опасно это. То есть, по-настоящему опасно. Это процессы иного уровня, чем взрывы сверхновых и конденсация из солнечных плевков новых сгустков материи, где когда-нибудь, возможно, если обстоятельства сложатся, закопошится какая-нибудь органика. Там вещество и энергия, нераздельные, не имеющие ещё никакого подобия формы и структуры, бесоёбят так – ТАРДИС уничтожить сложно, очень сложно, так вот это в устоявшемся бытии, а не там. Оттуда улетали после панических отказов в материализации, когда такая функция была уже прикручена, а из тех моделей, где системы безопасности ещё были в состоянии зачаточном, не вернулась ни одна. Как грится, ой, и ладно, не больно и хотелось. По другим вселенным, то есть, и мы не могли себя назвать специалистами – в другую вселенную сложно бывает даже попасть, тем более уж что-то там изучить, но вот насколько бывали-познавали – в основном всё как и в нашей родной, интенсивный рост происходит на стадии задолго до разумной жизни, обычно и какой бы то ни было жизни. Тут явно иначе, а вот насколько иначе… Ну, один хрен это ещё надо разобраться, как замерять, но времени у нас нет ни на это, ни на наблюдения. В общем, насчёт детей – не ответишь тут кратко и однозначно-то, Бильбо. Во-первых, кто и помногу рожает, планета большая, народы разные, в разных условиях живут. Да, обычно кто более сыто-цивилизованно – те меньше. И это, типа, проблема. Потому что хотя в целом на Земле примерно 7 млрд жителей, правительство каждой страны волнует количество лично его налогоплательщиков. И начинается периодически вой на болотах, что белое население вымирает, что русские вымирают… Ну как бы да, есть такая херня, вымирают. Но вот тут уже во-вторых. Люди могут плодиться в чёрте каких условиях, когда они не знали никаких других, а вот если знали – то уже нет. Разумный человек понимает, что взрастить детишку – это как бы затратно, и не только финансы на покушать и одеться тут значимы, а и с этим, прямо скажем, не всё слава богу. В среднем по стране мы все едим голубцы, но это за счёт того, что на кучку олигархов (которые, кстати, почему-то по 10 детей не рожают, а ведь могли б) приходится дохулион тех, чьей зп хватает на оплату съёмной хаты и поддержание штанов. Люди не хотят приводить в мир новую жизнь, если не уверены, что смогут обеспечить ей все потребности. Не, колдырей и головой скорбных эти соображения не останавливают, но, как бы, и продукт получается не высший сорт… Но есть соображение и более важное, чем достаточность материальных благ. Уверенность в завтрашнем дне. Вот уж чего нет, того нет. Есть постоянное ожидание, чего ещё отмочат наши бесноватые законодатели, что и с какой стороны ебанёт по нашей шатающейся как желе экономике. Ожидание абсолютно любых подстав от абсолютно любого человека – какие там грабители в подворотнях, это примитив… Любой продавец может впарить тебе некачественный товар, мастер – некачественно выполнить работу да обобрать ещё как липку, а сколько сортов мошенников развелось – это ни в каких красках не опишешь. Нужно всегда быть начеку, разбираться желательно во всём, зазеваешься – хорошо, если должен не останешься… Счастлив человек, который может доверять хотя бы близким. Как родные, типа, люди дерутся в мясо за имущество при разводе или вступлении в наследство – это тоже отдельную поэму написать можно. В основном человек всё ещё может найти законную управу на обидчика, но продажными стражами порядка и судьями тоже никого не удивишь. Когда напоминают, что люди в войну и в послевоенной разрухе рожали, не учитывают один важный фактор – тогда надежда была. Люди рожали не просто продолжение себя самих, подспорье себе в старости, а будущих строителей нового, справедливого и беспечального мира, наследников великих свершений, а щас кого – рабов системы, только и ищущей, как их ещё поиметь? Люди не жалели ни сил, ни здоровья, ни жизни на войне и разгребании послевоенного пиздеца, голодные и босые строили заводы-гиганты и гидроэлектростанции, потому что знали, что всё это достанется их детям. Современного человека на это уже не раскрутишь, потому что он знает, что его детям достанутся кредиты и ипотеки, яркая вывеска при фактической нищете. Молодёжь упрекают в эгоизме, в желании жить только для себя, потреблять и развлекаться – ну как бы да, есть правда в этих словах, а как бы они были иными? Культ потребления и личной успешности у нас культивируется дольше, чем эта молодёжь на свете живёт, юноши и девушки впитали его с молоком своих несчастных матерей, которые одной рукой держали младенцев, а другой крестились, вспоминая собственное детство, пришедшееся на «святые 90е». Когда-то мы жили иначе, Бильбо. Без роскоши, без нищеты. Равными. Бесплатно лечились и учились, могли, чуть скопив денег, поехать абсолютно в любой уголок нашей довольно-таки большой страны, и хоть преступники, конечно, были и тогда, но многие оставляли ключи от квартиры под ковриком, а на дверях подъездов и вовсе никаких замков сроду не бывало. Я немного уже рассказывал Торину – как к нам, можно сказать, тоже прилетел дракон. Только он не был чешуйчатым и огнедышащим, он не вламывался как враг, ему распахнули двери как дорогому другу – предатели, поставленные беречь вверенный им народ, соблазнённые золотом, обещанным им драконом… Да, наш дракон якобы пришёл не отбирать, а одаривать, потом, разумеется, ограбил, и в процессе действительно поделился с сообщниками, а пока народ, доверчивый, непуганный, слушал, развесив уши, ядовитые речи этого дракона. Что всё у нас не то и не так, что ходим мы в убогом тряпье и живём в жалких конурах, горбатимся от зари до зари, почитая за удачу приобрести красивую дорогую посуду, или собственную повозку, или… волшебный ящик, показывающий картинки в цвете, а не чёрно-белыми, а там, за морем, люди ездят в роскошных сверкающих повозках, едят деликатесы, женщины носят меха и бриллианты, мужчины курят дорогие сигары и проигрывают в казино больше, чем наши зарабатывают за год, и не видят в том печали. Только вот не упомянул о том, что там же за морем другие люди живут в грязных трущобах, вынужденные либо гнуть спину за гроши, либо воровать, и пьют или принимают дурманящие вещества, чтоб не осознавать, среди чего они живут, и почли б за счастье работать на наших заводах и жить в наших жилищах, если б им там тоже не рассказывали, что на нашей земле живут в беспросветном мраке и страдании…       – И у вас стало так же, - печально подсказал Бильбо.       – Наша жизнь не была идеальной, нет. Было много проблем, много ошибок. Да ведь и жили мы такой – правильной, счастливой – жизнью всего ничего, а до того и у нас были богачи, лопающиеся от обжорства в своих роскошных дворцах, и бедняки, работающие на них ровно за то, чтоб суметь дожить до следующего дня, да ещё почитающие этих кровопийц за благодетелей, что дают им работу. Люди позабыли, как это было…       – Или надеялись, всяк, что богачом станет именно он, что будет ходить в мехах и золоте гоголем, а все ему будут кланяться и проситься на него поработать. Да только разве это не… стыдно? Не знаю уж, как у людей, я их и не видел почти… В Озёрном вот, да, видимо, как и у вас же? А про Гондор я что-то иное слышал… Мы-то не все на один манер живём, кто получше, кто похуже, но никто не так вот, чтоб едва концы с концами сводить. Я вот можно сказать, что и богач, по нашим-то, хоббитонским понятиям – один в своей норе, всё добро по покойным родителям мне одному досталось. Без ложной скромности скажу, таких нарядов, как у меня, в Хоббитоне мало, а какая у меня библиотека! Ещё матушка покойница собирать начала, но я-то мало не вдвое её умножил! Ну, уж что не пустеют мои закрома – что и говорить. Но кого ж бедняком можно назвать? Есть норы поменьше, поскромнее моей, и фарфор там, конечно, нашему семейному не чета, и занавески из простого какого-нибудь полотна, а не с вышивкой да кисточками, как мои, но не видал я покуда дома, куда б зайти было страшно, и где нечего б было на стол поставить. У Блэкфутов 11 детей – что и говорить, разорение, поистратились, пока росли-то, на детях ведь одёжка горит. Серебро бабкино продали! Но чтоб голодали, чтоб обноски носили – не, не было такого. Да как бы у нас кто-то бедным был? Всяк на земле живёт, у всякого не поле так сад, у многих и скотинка какая-никакая имеется, хватает и себе, и чего на продажу снести, а если и случается нужда – вот как у Блэкфутов, пока дети росли, или у вдовы тётушки Астры, она тоже из Блэкфутов, только тем троюродная – потолки обвалились, когда сыновья-то в отъезде на ярмарке были – так это ж временно. Есть родня, есть соседи, завсегда помогут. Случается, нанимают у нас кого-то для работ – не всякое дело своей семьёй можно сделать, а я так вот из семьи один остался – так платят всегда по совести, не в обычае это у нас, за помощь не отблагодарить как следует. Да чтоб какой-нибудь хоббит за какую ни есть работу не заплатил так, чтоб работник доволен остался да вдругорядь снова пришёл – что же о таком скажут! Есть, прямо скажем, прижимистые – так то со своими, с роднёй, на подарки жадничают, обставляют хорошо только гостиные, а семейство вроде как и на жёстких кроватях поспит, потерпит… Но и над такими ведь смеются! А чтоб самому ходить в золоте и парче, а работнику платить, будто последний грош от голодных детей отрываешь – это чем оправдать-то можно? Деньги-то сэкономишь, а репутацию потом на какие деньги купишь?       Да, сложно объяснить маленькому хоббиту, живущему в такой общественной формации, где сохраняются элементы клановости и общинности – вроде как, поля у каждого свои, норы и их подворья тем более, но многие работы всё равно производятся сообща, половина селения друг другу родственники, да кто и не родственники, те тоже в той или иной степени свои, от их проблем не отмахнёшься, и вопросы репутации действительно важны и являются важным общественным рычагом – что такое капитализм. Хоббитам и наши человеческие стандарты роскоши не особо понятны – ну на кой хрен в Шире золото и драгоценные камни? Немного есть, да – в обычае иногда дарить близким чото подобное, украшение или вроде того. Например, на сватовство парень дарит девушке красивое колечко, на юбилей свадьбы брошь или браслет. Девушка любимому может подарить запонки, ремень с роскошной узорной пряжкой, богато расшитый кошель или кисет для табака. На совершеннолетие родители дарят дочерям серёжки, а сыновьям часы. Возможно, впрочем, и наоборот. Един хрен, таких драгоценностей за жизнь бывает совсем немного, их потом оставляют по наследству – поскольку детей обычно много, то кому-то одно, кому-то другое, кому-то и не хватило, ага, но в любом случае каждая семья собирает такую собственную шкатулку, в ней лежат серёжки бабушки, перстенёк прабабушки, запонки дедушки и прадедушки, рядом и своё, что однажды своим чередом отойдёт к внукам. Это реликвии, реликвий и не бывает много. Они всегда со значением, за ними всегда история. И просто так таскать на себе бриллианты хоббитам несвойственно и непонятно. Они украшать себя обожают, но в основном за счёт тканей, лент, вышивки. Вышивка! Это хоббичье всё – расшитые всевозможными узорами пиджачки, жилеты, рубашки, о женских платьях и говорить нечего. Разумеется, ткани в чести дорогие – то есть, дорогие за качество, долгоноскость. Хоббит бережлив, не любит, когда одежда, особенно красивая и любимая, шибко быстро в негодность приходит. Даже если её ещё полные комоды – не любит, и всё. И в обстановке, в предметах то же самое – вышитые скатёрочки и занавески, рюшечки-кружавчики у постельного белья, узорные чайнушки, гребешки, рамы у зеркал. Богатство для хоббита – это прежде всего сытость и домашний уют. А в домашнем уюте последний вопрос, из какой пробы серебра посуда пра-пра-прабабушки, важно то, что от этой пра-пра-пра она дошла до потомков, такая вот вещественная связь поколений, что собираясь за столом с гостями, на какой-нибудь праздник, вспоминают и эту пра-пра-пра, и её супруга и детей, текут мысью по древу родословному. И одежда тоже по наследству переходит – коли впору, так чего ж нет. С понятием моды тут всё сложно, вроде, конечно, когда появляются какие-то новые фасоны или новые формы пуговиц, это вызывает оживление и интерес и многим, особенно из молодёжи, сразу хочется испробовать тоже, но выйти на народное гулянье в платье, в котором в аналогичной ситуации блистала некогда бабушка – тоже совершенно нормально. Усваивая что-то новое, коль оно по сердцу пришлось, от прошлого, испытанного, проверенного тоже не отказываются.       Гномы да, иное дело, средний гном на себе золота и каменьев драгоценных пару кило точно таскает. Чего ж странного, это их душа, их ремесло. То есть, да, для гнома его личные украшения – это не столько про богатство, сколько про мастерство. В этом смысле не бывает гнома бедного, бывает глупый и бесталанный. Среди украшений есть то, что сам себе изготовил под свой вкус, есть так же наследованное и дарённое. Тут тоже куча всяких традиций – вот например, бывают у гномов всякие конкурсы, состязания в мастерстве, и когда случается на них, что два мастера долго ноздря в ноздрю идут, а потом один с небольшим отрывом вырывается таки вперёд – то обмениваются потом подарками, в благодарность за такую возможность испытать себя. А бывает, что и кто из прочих, вовсе поотставших соперников, или просто зрителей-болельщиков, дарит что-то победителю, потому что сердце гномье от подобных представлений заходится восторгом больше, чем у заядлого театрала на особо блистательной премьере. Конечно, гномья знать, и в особенности сам король, обычно побрякушками увешаны более прочих – опять же ничо странного, поскольку обычно это по совместительству самые гениальные и плодовитые мастера. То есть, в чём-то они живая витрина для собственных изделий, а остальное опять же, дары. Король – символ всего гномьего народа, короля любят и потому с усердием вышивают-украшают ему даже ночные рубашки. Иными словами, золото, серебро, драгоценные камни для гнома, само собой, богатство, престиж и предмет вожделения, но совсем иным образом, чем для человека из нашего мира, видящего всё это только уже в готовом виде в ювелирной лавке. Всё это для гнома дорого, значимо, но именно как нечто сродственное его природе, а отнюдь не как некая экзотика. Ведь показателем настоящего богатства обычно считается то, что сложнее достать, верно? Дары горы-то родной они вот они, руку протяни и возьмёшь, коль она у тебя не к заднице приделана. Иное дело – вот хотя бы меха и ткани. Меха ещё ладно, живя в Мории, гномы немного охотились – некоторые, насколько время позволяло, всё-таки не само то, к чему у бородатого народа душа лежит. А по склонам Эребора ничо крупного не водилось, преимущественно птица, ну, какие-то зверьки мелкие типа белок, так, баловство, не прокормиться, не одеться. Без торговли с людьми гномы б не выжили, даже и в Мории без этого было никак, потому что, ещё более важное, ещё более драгоценное – бумага и чернила. Первые гномьи книги были на пергаменте, иногда качественном, иногда не очень, листы толстенные, работать с такими книгами со всей гномьей упоротостью было сложновато. И когда какие-то человечьи дельцы-умельцы явили пред очи очередного гномьего короля такое диво – листы, изготовленные из растительного сырья, это был просто праздник. В дальнейшем, кстати, гномы и сами пытались освоить производство бумаги, некоторые успехи были, но, в общем, остались в Мории. Так что у кого есть собственные книги, особенно много книг – вот тот да, завидный богач.       А что у здешних людей? Ну, мы пока что видели только не лучший образец человеческого общества, где многое вполне по классике, расслоение общества с обнищанием низов и охуением верхов. И вот судя по дружному гномьему ахую, подобное совсем не норма, прежде и близко не так было…       – Эй, там, наверху, совесть есть вообще?       Вот на этом Ктулхином окрике я и осознал, что это не глаза притерпелись, это реально рассвело. Насколько это можно говорить с учётом того, что мы находимся на западном склоне, то есть, занимающийся рассвет закрывает могучая громада Эребора. И для нас, и для пришедших по наши души Ктулхи с Торином. И пока я подбирал слова, чтоб достаточно выразительно спросить, хуль они настолько к нам торопились, выяснилось, что мы пиздец безответственные мрази, не додумались даже чем-нибудь сверху посветить. Ибо вышли они почти сразу, как Торин вернулся на корабль, и… заблудились. Потому что фонарей «в этом сраче, который там у вас на складе» не нашли, решили воспользоваться дедовскими методами – сделать факел, полчаса искали в окрестной тьме подходящую палку, сделали наконец факел, света он давал прямо скажем чуть, чисто видеть, куда ступаешь, ноги не переломать, но вот с ориентирами в диких пустошах в самую тёмную ночь в году, мягко говоря, плоховато! Понятно, что Одинокая гора прямо по курсу, а вот путь к этому тайному входу и при свете дня найти было не плёвой задачей, на то он и тайный, там неоновой вывески нет и сфинксы по сторонам не стоят. Видимо, огоньки моей сигареты и Бильбовой трубки снизу видны не были, да и не всё ж время мы курили. А вот посветить звуковой ручкой не додумались, да. И тоже сверху не видели огонька факела, возможно, какое-то время его носители блуждали за какими-нибудь каменюками, ну а большую часть времени мы, поглощённые беседой, вниз и не смотрели, на чо там смотреть. И всю обратную дорогу, в общем, много о себе нового и интересного выслушали и я, и Бильбо, который рта раскрыть не успел… Ничего, вот сейчас я пройду, гляну сам, чо там на мониторах, а потом качественно, с гарантией переменю тему разговора!       Как я и предполагал, речь Торина на тему «так стращал, так показательно брезговал, а теперь надо же, во вкус вошёл» была богатой. Я не засекал, но минут 5 она точно длилась, а если не исключать некоторые повторы, то и больше. Я терпеливо ждал (да и что ещё делать, пока пищевой автомат синтез не закончит). Пару раз в паузах коротко вставил-напомнил, что у меня так-то и после первого сеанса впечатления отнюдь не восторженные, и второго я жажду уже в силу этого понятно как, и на первый вообще напомнить, как меня всем благородным собранием уговаривали? Тот факт, что сразу по возвращении я вернул кольцо Бильбо, что-нибудь значит, надеюсь?       – Я считаю, нечего, - изрёк Двалин, когда король наконец выдохся, - мало ли, что эта зараза задумала. Может, убьёт. Крепко, видать, его взнозило.       – Ой, а то ли сможет? – задиристо фыркнул Фили, когда-то успевший поверить в мою необычайную крутость.       – Чего убить-то, - пробормотал Бифур, - коли он во властители всех тёмных сил метит, а не просто там разбойники с большой дороги, то я считаю, тут господин Лавкрафт прав, сведёт с ума всякими кошмарными виденьями.       Я повернулся в его сторону в лёгком обалдении. Типа, не слишком ли развёрнутая, нормальная человеческая фраза для данного-то персонажа? Ктулха говорила, часть фэндома (ну, та, которой хотя б номинально интересен кто-то ещё кроме прекрасного Торина Дубощита) вообще полагает, что речью он не владеет и изъясняется знаками. Но у гномов нет специального жестового языка, у них даже старческая тугоухость не норма вещей (глухота Оина тоже травматической природы), а врождённой не бывает, у них есть только система жестов для специальных ситуаций, когда, к примеру, друг друга не слышно из-за сильного грохота, вот такими жестами Бифур иногда действительно пользуется. А иногда – словами. Редко и только на кхуздуле. Ну, нам-то разницы нет, ибо телепатическое поле. Что зоны, отвечающие за речь, у него пострадали – факт, причём именно ответственные за воспроизведение, с восприятием-то всё отлично, сказанное ему на всеобщем понимает прекрасно.       – Свести с ума можно только того, кто изначально нормален, - пробурчала Ктулха, но тихо, не в порядке контраргумента. Я отошёл забрать тарелки и запросить чай. Взять ещё что ли брикет белковый? Жрать-то, оказывается, пиздец как хочется, думаю, не только мне, но и Бильбо тоже.       – Ясно одно – хорошего не жди, - физиономия у Балина была практически похоронной, - не скажу, что не стоило ему дерзить, я б, может, и сам не сдержался, но что поизгаляется он за это – тут и младенцу очевидно.       – Да уж обрадовался, поди, такой удаче – сильного мага себе в рабы заиметь, - с Фили, кажется, оптимистичный настрой не так легко сбить, - да только нашёл наивных!       – Оно уж точно. Ладно б не знали, в чём секрет колечка этого, а зная, кто сам голову в петлю сунет?       – Совсем он нас, видать, за пустое место считает. Так мы прямо ему и позволим…       – И всё же мы это позволим, - тихо, но твёрдо проговорил Бильбо, когда гномий галдёж различных гипотез о Сауроновых намереньях стих, - потому что ещё совсем недавно мы не знали, что у нас есть, оказывается, такой вот великий и по-настоящему страшный враг… Не следует ли знать о нём больше прежде того, как он нанесёт по нам удар?       – Ты смотри-ка, каков военный стратег проснулся! – добродушно изумился Глоин.       Ктулха начала было, что о Сауроне вроде чо ещё знать надо, а если чото и надо, так мы и так, без дополнительных психотравм расскажем, но решила, что нет у неё настроения определять, что тут будет недопустимым спойлером, что нет. Один хрен до событий ВК времени навалом же, чо щас гоношиться больше чем надо.       – Помимо того, что Бильбо прав, - я наконец дождался, когда и мне позволят высказаться, - вы, конечно, можете мне не позволить, а силой отбирать кольцо я в любом случае не стал бы… Я дал слово – и после этого он действительно позволил мне спокойно закончить работу. Если зло будет держать данное слово, а мы нет – вам не кажется, что всё в этой жизни рухнет без всяких Сауронов?       Ори, который был на моей стороне из соображений, кажется, в основном научного любопытства, истово закивал. Его старшие братья мрачнели по ходу ненахождения благовидных способов увильнуть от выполнения данного слова. То, что дано оно персонифицированному злу и под нехилым моральным давлением – аргумент, конечно, но какой-то недостаточный.       – Ладно, - как бы сам с собой спорил Нори, - если с первого раза он на Автора не повлиял как-то значительно, так с чего бы со второго вдруг? Это, если мы правильно поняли, процесс небыстрый. Он что сказал – хотя бы один раз? Вот одного раза с него и достаточно.       – А там и на ещё раз уболтает, - хмыкнул Дори, - вот же казалось нам, что нет печали пуще дракона…       Глоин попытался обрабатывать Бильбо в ключе «да ты просто не давай кольцо и всё, твоё оно всё-таки. Вот и не сможет Автор исполнить обещание, вот и закрыт вопрос». Бильбо с набитым ртом промычал, что мысль интересная и он сам её думал, но не. Раз Автор пообещал, то знал, что делал. Был ведь другой вариант – послать Саурона в места далёкие, в каких он ещё не бывал, снять кольцо, продолжать работу в видимом состоянии. Рискованно? Рискованно, но едва ли больше, чем соглашаться. Если б я в самом деле что-то там взвешивал, угу. Я просто боялся отступать от утверждённой схемы. Да, минимальная освещённость в тронном зале сохранялась, там довольно много «вечных светильников» оставались ещё в пристойном состоянии, плюс некоторым свечением обладал сам аркенстон, но развоплощённый режим, как упоминалось, неким образом усиливает сумеречное зрение. Да, дракон так и не показался, вообще признаков жизни никаких не подал, но оснований полагать, что будет именно так, мне вообще-то никто не давал.       Одни находили что-то радостное в том, что о точных сроках мы не условились, другие наоборот. В чём был согласен Торин со мной и Бильбо – что лучше с этим крайне сомнительным долгом расплеваться поскорее, не затягивать. Оно да, скрёб лысую макушку Двалин, с одной-то стороны – подобающе подготовиться не получится… а с другой – ведь не только нам. Поди, и Саурон каверзу свою продумать не успеет, уж поди, брал в расчёт, что Автору общаться с ним не шибко-то понравилось. Да куда там, ворчал Балин, этот-то не успеет продумать? У него уж тысячи лет голова ничем иным, кроме каверз, не занята. У него, будьте покойны, уж всё рассчитано-просчитано. А вот Автору только гадать, к чему ему готовиться.       – И ведь если чего случится, мы как поймём-то? Он же невидимым будет!       Галдёж поднялся пуще прежнего.       – Ну, невидимым, но не бесплотным всё-таки, - удалось мне вклиниться в долгожданную паузу, - можно предварительно связать меня и окружить тесным дружеским кольцом…       Примерно на том и порешили.       Под мудрым лозунгом «перед смертью не надышишься» осуществить авантюру решено было сразу после завтрака. Удивительно, но кому-то в эту ночь уснуть всё же удалось. Я лично решил даже не пытаться. Пересказывал ночные события во все уже проснувшиеся (или ещё не уснувшие) уши, потом пересказывал тем, кто подтянулся позже. Раздавал завтрак. Сидел размышлял о произошедшем и грядущем. Толку с этого, в смысле каких-то чётких представлений, конечно, немного – я маловато знаю об этом мире, того, что рассказывали хоть Ктулха, хоть прочие, тоже не дохера. Но видится более-менее однозначным, что убивать меня как раз не собираются, да вроде, никакой способности убивать на расстоянии за Сауроном замечено и не было (иначе б местным тут ещё веселее пришлось). Да и ему, ещё в большей мере, чем Трандуилу, на кой бы это просто было надо. Не, тот аргумент, что он же тёмный враг, преисполненный зла и коварства, в принципе канает, не то чтоб не встречал я прежде существ, которым разрушать и убивать то, что им не нравится, просто приятно, и они это делают из любви к искусству. В количестве встречал. Но тогда бы он сделал это сразу, не?       В общем, это для начала очень, очень обнадёживающая мысль – умирать тут, тем более по таким дурацким поводам, я точно не собираюсь, а всё вот это прочее, порабощение, безумие – с этим как-нибудь разберёмся по ходу вальса. Не хочу преждевременно легкомысленно изображать какую-то особую моральную стойкость, но думаю, должно как-то сказываться то, что я не отсюда. К местным у Саурона более-менее подход наработан, а я хуйня новая, и не всё в моих мыслях и побуждениях ему привычно и понятно…       К задаче гномы подошли ответственно – из кокона верёвок только моя голова и торчала. Потом всё же сообразили, что хотя бы одна конечность, хотя бы самый её краешек, мне снаружи нужна. Королевские племяннички вызвались помочь мне сочинить извиняющуюся речь, даже вынули листок, который затем планируется держать перед моим лицом, однако далеко дело не пошло, потому что то один, то другой норовил ввернуть какое-нибудь словцо, с уважением и покаянием ничего общего не имеющее. После чего весело мутузили друг друга по вопросу, кто здесь, дурная порода, всё дело портит. Торин раздал молодёжи подзатыльники и перепоручил творческую задачу Лавкрафту, потом ходил и приговаривал, что «там что-то на языке Древних, неужто ваша божественная машина и эти каракули перевести сможет».       Тот случай, когда проводить эксперимент под открытым небом – безопаснее. Если я правильно понял, что эта сволота видит глазами окольцованного – то вот пусть любуется родным небушком Арды, и так достаточно в моих мыслях насмотрелся для его душевного спокойствия лишнего. Небушко как раз красивое – яркое, безмятежное, пара птичек парит где-то на периферии зрения, тоненько протяжно повякивает. И лежать даже комфортно, не жёстко – гномы сдобрили мшистый камень меховыми одёжами. Ктулха с 20го раза донесла до собак запрет использовать такое моё беспомощное положение – облизывать мою физиономию, ложиться сверху всеми 25-35 кг. Отошли доёбываться до мрачно пыхтящего трубкой Торина. Бильбо с лицом химика, несущего нитроглицерин, вынул кольцо и под неодобрительными и в то же время нетерпеливыми взглядами товарищей надел его на мой палец…       И голубизну неба, и лёгкий, ласковый даже ветерок, и смешное ворчание Сусанны словно выключили. Нет, я продолжал понимать, что небо голубое, чувствовать движение воздуха вокруг, слышать и идентифицировать звуки. Но всё это стало не столько ощущениями, сколько информацией, имеющей не больно-то много значения. Примерно как было и во дворце, только здесь этот эффект полнее за счёт отличий обстановки. Вот было небо голубым, да и осталось, было ясное, тёплое утро, обещающее стать достаточно жарким днём, были остроумные, полные похабства шуточки гномьей молоди, они стихли по мере приближения рокового момента, сменившись понятным напряжением, но эта гнетущая тревога, которая сгустилась в окружающем меня собрании, во все глаза впившимся в мою неподвижную последние мгновения видимую фигуру, была чувством гораздо более живым и позитивным, чем то, что отгородило дрожащей завесой и небо, и гномов, и запахи, и звуки. Всё как будто всё ещё цветное, но цвета лишены своего смысла и содержания, и солнце никуда не делось, но не даёт тепла. Всё плывёт перед глазами и тебе похуй, куда оно плывёт. Где-то скребёт когтями Рита, выкапывая из мусора очередной потрясающий камень, где-то встревоженно бормочут гномы – не разобрать, что, да и надо ли. А на меня спускается тьма – надо мной нависает инфернальное существо, и тьма стекает вокруг, как шатёр густых волос, тяжёлый взгляд – тлеющие угли смертоносного огня – придавливает, как могильная плита.       «Кто ты, какого мира дитя? Ты помогаешь вернуться в свой дом драконам и гномам, но где твой дом? Откуда ты?»       Ну, вот уж сам решай, что из найденных картин считать ответом – мой мебельный комплекс и фотообои с подводным миром, или нежно сплетающиеся голубоватыми сполохами переменные звёзды на экране, или какой-либо из тех миров, где я задерживался долее, чем лет на 5. И зачем тебе это вообще. Знаешь, Саурон, такую загадку – кто на себе свой дом носит? Саурон листает изображения звёзд, туманностей, газопылевых облаков, разновеликих лун в разноцветных небесах с жадным восторгом, которому даже не нужно лицо, чтоб на нём отражаться. Если б книга или фотоальбом могли чувствовать, с какими эмоциями их смотрят, вот это примерно оно и было б. Прямо вытаскивать из головы собеседника всё что надо он всё-таки не может (тогда б опять же местным ещё веселее пришлось), он требует ответов – можно сформулировать и дать их, так проще всего обеим сторонам, можно не сопротивляться получению их из образов, всплывающих так или иначе в голове, а можно сопротивляться, это несколько ухудшает самочувствие, но не сказать, чтоб это было нереально.       «Я хочу увидеть это».       Вот проблемы у существ. Да, в Средиземье нет ни ТВ, ни интернета, но тебя-то эти печали касаются в наименьшей степени, ты с такими вот девайсами на что жалуешься вообще? Всё интересное уже пересмотрел?       Лавкрафт за завтраком тихонько подбирался с вопросами в ключе испытал ли я те ощущения, над описаниями которых так глумился, и как оно мне, но было не до херни, нужно было ответить на многочисленные вопросы и всесторонне обсудить предстоящее. Придётся доебаться уже по итогам двух сеансов. Ну чо я мог бы сказать, как нелюбитель прибегать в сложных случаях к слову «неописуемо»? Тяжело, мерзко, страшно? Я и прежде испытывал холод, перегрузки, нехватку кислорода, плохую видимость, психологическое давление, наконец. Не то чтоб выработал привычку (а и выработал бы – 38 лет человеческой жизни от многого позволяют отвыкнуть), да и сравнение условное – рисков переохлаждения и гипоксии как таковых нет, вижу и понимаю на самом деле всё прекрасно… Просто есть некоторый опыт, необходимой физической и моральной устойчивости, конечно, не дающий, так, чисто образы для крайне условных сравнений. А насчёт трепета перед превосходящим, сверхъестественным существом и осознания своей ничтожности… Ну неоднозначно. Понимание, что собеседник может размазать тебя как масло по бутерброду, как таковое не основание для реверансов и придыханий. Тем более что он и не может. В данный момент уж точно.       «Я хочу УВИДЕТЬ это, - существо явно садистски любуется, как до меня доходит смысл, - я обдумал сказанное тобой и решил, что отправлюсь с тобой, когда ты вновь пересечёшь границу миров».       Он решил, вы только послушайте!.. Страдать тут над подбором слов или пустить всё на самотёк, позволяя ему самому читать, что я думаю по этому поводу? Нет, правда, я должен был ожидать именно чего-то подобного. То, что я из внешней вселенной – главное, что должно его заинтересовать, вкупе с тем, что я не как дракон случайно в трещину провалился, у меня есть возможность пересекать границы миров произвольно, управляемо, ради наблюдения за моими возможностями он позволил мне закончить передатчик, и логично, что он не ограничивается мыслью о применении их сугубо в местных пределах. Тут-то как раз какой от меня толк, пресловутый попаданец с чертежами танков и истребителей из меня так себе, военный стратег ещё хуже, поиграть в антиутопию в соответствии с представлениями Ктулхи, может, и можно б было, но в таком раскладе уже зачем. О существовании этой самой Морготовой трещины Саурон получше меня знал, но, во-первых, считал, что за ней пустота, граница бытия, то есть место, в котором ничего интересного и ничего комфортного, во-вторых – будучи в данный момент бесплотным, обессиленным духом, он и по Арде путешествовать не слишком способен, преодолеть разлом тем более нечего и мечтать.       «Тебе разонравилась Арда?»       В беззвучном голосе появляется интонация счастливого смеха – наверное, свойство почти невозможное для этого существа, что-то едва ли не забытое им самим.       «Точно. Моментально после твоих слов. Я отдал ей тысячи лет, не жалея об этом, но больше не хочу отдать ни одного года. Этот мир стал слишком тесен для меня. Я миллион раз видел звёзды, но ни разу – так, как видел их ты. Ты свободнее, чем я, и мне нужна эта свобода».       И даже уточняющих вопросов задавать не хочется. Ну, кроме одного…       «И почему я должен на это согласиться? Потому что в противном случае ты испытаешь на мне все свои возможности?»       «Ты сам сказал. Потому что ты не любишь бессмысленных разрушений и смертей. А всё то, что я совершу здесь, всё, что сейчас ещё зреет в моих замыслах – будет бессмысленно, раз согласуется с планами Эру и уравновесится действиями преданных Ему. Если Он всё до начала времён решил за нас, что я могу сделать против Его плана, вне Его плана?»       Только одно, тут логика Саурона безупречна. Следовать воле создателя для него хуже ножа, а единственная гарантия не следовать – это выйти туда, куда его план уже не распространяется, покинуть этот мир, который в действительности никогда не будет ему принадлежать.       «Ты не любишь предопределённости, - смеётся дух, - не боишься нарушать правила. Тебе по силам такое – забрать меня к звёздам, найти для меня другой мир, где я буду действительно свободным».       Ой да ладно, не такой уж прямо я бунтарь. Смотря какие правила, блин. К правилам техники безопасности и решения уравнений у меня претензий нет, например. Ну, такое правило, как самому создавать вредоносного духа и потом самоутверждаться за счёт его поражений, мне реально непонятно, это правда... Да, пенять, что этот финт немношк ставит крест на грядущих событиях ВК, как-то не после миссии по спасению дракона. То есть, масштаб, конечно, разный… Тлеющие угли вспыхивают, словно на них дунули, желая разжечь.       «Ты нарушал правила. Нарушал по своей воле, не по указаниям твоего умершего не раскаявшимся наставника. У тебя на груди, возле твоих сердец, напоминание о том, что не важно, что написано в книгах».       Вот это уже прямо удар ниже пояса. Тебе не кажется, собака, что это не сопоставимые вещи? О, разумеется, он почти согласен. Почти. И то и другое может быть фиксированной точкой во времени, а может не быть, и толку с понимания, насколько чревато их нарушение, если отличать их от остальных, не фиксированных, не умеешь. Но я совершенно точно не кажусь одним из тех, кто ставит книжки некоего умного, талантливого британского профессора, блин, филологии вровень с учебниками истории. Откуда мы знаем, что события ВК действительно должны произойти, что они не вымышлены от начала до конца на основании легенды о создании великих колец? Саурону вот неоткуда это знать, майар будущее не предвидят. Не я ли при всяком обсуждении особо унылых сюжетов с путешествиями во времени, где герои либо дрожат, абы не наступить на какую-нибудь ебучую бабочку, либо сполна огребают за своеволие, повторяю, что предопределённости истории нет, а если б была – то предопределён бы был и придурок с машиной времени? В жизни крайне редко в действительности даётся возможность предотвратить что-то глобально ужасное, чем ужасное глобальнее, тем сложнее это предотвратить, больше задействовано сил, которые остановить так же реально, как усмирить цунами, топнув на него ногой. В жизни почти никогда не бывает, чтоб нити, приводящие в движение разрозненные механизмы общественных процессов, которые собираются слиться в один большой жирный пиздец, сходились к одной конкретной личности. Возможно, это вообще единственный такой случай.       «Есть вроде как одна проблема, Саурон. Ты ж в настоящее время бесплотный. Обратная, так сказать, конденсация у тебя может занять время, которое есть у тебя, меня, но не у моих спутников».       Собеседник дал понять, что ему не столь принципиально, где конденсироваться, должны быть способы и для бесплотного взойти на борт и пересечь границу миров, и я такие способы наверняка должен знать. Нет, он вовсе не имеет в виду вселиться в кого-то из нас, хотя это был бы интересный экзистенциальный опыт. Думай, Автор, думай…       «Способ действительно есть».