Туда и обра... а нет, если б всё было так просто

      Многие ли авторы и читатели исторического или фентезийного жанра, то есть чего-то такого, где действие происходит в архаическом антураже, задумывались, как тут люди справляются в соответствующих ситуациях без соответствующей техники – нет, не транспортной и подъёмной, этого мы кстати недавно как раз немного коснулись, и тем более не компьютерной – бытовой? Вот этих всех плит, стиралок… холодильников. Ну типа, как будто задумываются. В случае, если сии жанры дополнены попаданчеством, особенно. То есть, способны издать героем или героиней пару горестных вздохов о том, что телефон зарядить не от чего (звонить, в смысле, всё равно не получится, но хоть фоточки сделать), мыться-стираться приходится в лохани или речке, готовить – ну, в случае подобного вот похода ваще на костре… ну и харэ. Не об этом же произведение. Ктулха с этим полностью согласна. Ну в смысле, как человек умный, в творческих вопросах ответственный, дотошный, иногда прямо до маниакальности, подстёбывает над авторами, у которых в суровый многомесячный поход по нежилым, весьма опасным ебеням отправляются нежные студенточки с вот таким маникюром, и у них ещё остаются силы на выяснение отношений с предметом любовного интереса. В то время как не то что ни одного супермаркета – большую часть пути ваще никакого жилья человеческого, попросту лишние трусы взять негде, и да, они явно не представляют, чо такое на протяжении всех этих месяцев стирать вещи ручками, да не в горячей воде с порошочком, а в каком-нибудь ручье, где вода леденющая даже в середине лета, и хорошо если с мыльным корнем каким-нибудь, а то – с золой, песком… Не то чтоб это особо представляет сама Ктулха, кто мне тут недавно ванной-то мозги парил… Ванную я ей, кстати, сделал. Ну, поменял цвета на всякие благородные оттенки нефрита и яшмы с неоценимых подсказок Дубощита, который так-то по жизни банальный кузнец (про банальность это его собственное признание, есличо, худшим из мастеров подгорных он себя, конечно, не назовёт, но и гением тоже, поуспешнее в этом отряде уж точно есть), но некие задатки дизайнера имеет, от бабки, видать, перепало, уж она цвета подбирать и сочетать умела как никто, чего королева Фриз в этом плане определила – к тому самый авторитетный и придирчивый мастер не найдёт что добавить. Поменял форму самой ванны в сторону большей монументальности. Добавил имитацию гномьей ковки – перильца у этой самой ванны, обрамления источников освещения, скамеечка для одёжи. Тоже с помощью Дубощита, рисовавшего для меня узоры, размечавшего размеры и даже помогавшего с подбором физических характеристик материалов, и с помощью родного галлифрейского мата. Это, разумеется, с достойными образцами гномьего мастерства рядом не стояло, так, детская работа, Дубощит как-то уж по моим глазам понял, что выёбываться я категорически не готов. Пусть это и не физических сил требует, а умственных. Насинтезировал ей зато мыл и солей со всякими запахами, пусть играется. Ктулха и планирует поиграться, но видимо, уже на болотах, тут всё как-то не до того, а вот там раз холодно – погреться в горячей ванночке само то будет.       То есть, да, когда Ктулха говорит о своей несколько большей, чем в среднем по больнице, готовности к походным испытаниям, в основном она имеет в виду, что привыкла много и быстро ходить, в том числе по весьма пересечённой местности, и таскания тяжестей, и ночёвок не на мягкой пахнущей фиалками постельке, а в каком-нибудь спальнике, не боится тоже. И питания подножным кормом, лишь бы готовила не она, она не умеет и не любит. А о стирке и всякой подобной унылой херне предпочитает не думать. И насколько она замечала, в основном пишущая и читающая братия с нею солидарна. Читать и вообще фантазировать люди хотят о приключениях, путешествиях, битвах, разгадывании загадок, поиске кладов, красивой любви, а не о том, что их и дома заебало. В фентезийных мирах всё это можно магией делать, в безмагической архаике, конечно, слуги… Ну то есть как бы на ёлку влезть и жопу не ободрать, кивал я. Получать от происходящего только то, что хочешь получать. Усталость от долгого пути по горам-лесам или героической битвы – она тово, благородная, если об камни горных склонов руки изранены, об рукоять меча намозолены, это почётно, а если об нож для чистки овощей или эту самую стирку в ручье – то отстой. Бытовуха эта убогая пусть как-то сама бытовушится, пока героиня занята по-настоящему важными вещами – зарабатыванием ратной славы или любовями с прекрасным принцем. Эта ваша магия, которую используют для затыкания всех дыр, где автору лениво думать, это знаете что такое? Это высшая форма аристократизма, желание, чтоб слуги были невидимыми, безгласыми, никакой иной жизни, кроме обслуживания хозяев, не имели, даже рожами своими унылыми не отсвечивали. Мне отвечали, что за мной тоже не замечали угара по домашним делам, готовит у меня пищевой автомат, стирает стиралка, да я живу на всём готовеньком в куда большей степени, чем герои всякой фентези. Или чо, это другое? Ну да, это другое. Это фантастика, а не фентезя. Это прогресс, дарующий людям облегчение повседневных трудов. Хотя насчёт облегчения, я просто в следующий раз предложу поупражняться в кодинге, я даже любезно объясню основы… Сей замечательный корабль, превосходящий по возможностям финскую Сампо, русскую скатерть-самобранку и пещеру сокровищ Али-Бабы, предназначен для работы в космосе, где не то что супермаркетов, яблоньки вот такой, о какой я Бильбо рассказывал, не найдётся. Да, мы и на самой планете, вроде как, все эти бытовые сложности порешали, не был, сам не видел. Суть в том, что да, это не магия, а наука, продукт познания окружающего мира и упражнения мозгов. А магия ваша мозги не упражняет, это просто извечная, неистребимая мечта человеческая о халяве. Моё к сему вопросу отношение отлично показано в мультике «Вовка в Тридевятом царстве»: «Так что, вы и есть за меня будете? – Ага!». Так что Лавкрафт в нашей компании во как необходим. Кто ещё выслушает, какой я пидор, с таким пониманием, убедит, что подобные желания совершенно законны и правильны. Что, в общем, все мои аргументы нужно воспринимать с точностью до наоборот. В смысле, лично я-то много раз говорил, что объяснить, как тут чото работает, не в состоянии, знаний не хватает, но старшие, более образованные, объяснили бы. В продуктах науки нет непознанного, хоть в микроволновке, хоть в пищевом автомате. А как работают заклинания и прочие магические вжухи, никто нигде, мол, не расписывал. Так всё правильно, магия и должна быть непознанной! На то она и магия. Подробные объяснения, какие элементы в заклинании что означают и каким таким образом воздействуют на реальность, превращают его в банальную математическую формулу, убивают всё волшебство. А нормальному человеку волшебства всё-таки хочется. И нормальный человек не использует этот самый аристократизм как ругательное слово, можно прекрасно убедиться по лучшим, изысканным образцам литературы, что люди восхищаются аристократией и хотели б ей уподобляться… Это каким лучшим образцам, моментально откликнулся я, романчикам с литнета? Ну, чего вы, любезная Раиса, хотите от человека его убеждений…       Но в Средиземье, как уже отмечалось, магия странный предмет. Где-то есть, ага… на уровне свойств мира в основном, а не персоналий. Благословенность и проклятость мест, неисчерпаемые горы гномов и не оскудевающее плодородие Шира, никогда не рассеивающийся смог над Мордором и опасная флора и фауна Лихолесья. Хотя насчёт опасной флоры и фауны всё-таки – повидал я в жизни всякое в мирах без всякой магии. А всевозможную работу работают – от добычи-литья-огранки всего драгоценного и недрагоценного до починки одёжи, приготовления пищи и прочего такого праха презренного – тут банально и материалистично, ручками. Даже Гэндальф, официальный маг, между прочим, недавно, вполголоса напевая какой-то легкомысленный мотивчик времён, когда ещё не затонул Нуменор, штопал пошедший по шву подол своего балахона. Кажется, всё магическое, чо я пока что с его стороны видел – это дымные фокусы. А, ну и его коняшка, Огнегрив. Чрезмерно сообразительная тварь, не понял точно, но возможно, тоже мелкий майя. Майар уровня Саурона и Гэндальфа, принимающих антропоморфный вид и обладающих какими-то особыми силами, количественно сильно меньше, чем таких, что принимают вид животного, куста или ручья, самосознание имеют не сильно развитое и в основном могут только смотреть умными, понимающими глазами. В смысле, животные, для куста это всё-таки проблематично, хотя в Лихолесье, говорят, возможно всякое. А, ну в крайнем случае – оживить умирающую гномку. Но в подходящей компании легко учатся многому и приносят разнообразную пользу. Огнегрив вот этот что только говорить не может. Вернее, может, но только с Гэндальфом. Хотя возможно, с нами это просто ниже его достоинства, а так-то телепатическое поле поди перевело б и с… лошадиного? Майарского? Ладно, нахер греть этим голову. В общем, напрямую нас ошеломлять интеллектом Огнегрив не изволил, но к обеду по просьбе Гэндальфа принёс из мест своих ночных блуканий (ну, где кончается зона драконьего поражения – там уже и травка-кустики кое-какие есть, отсюда неблизко, но то для нас, а не скотины копытной), увязанные в линялый, но крепкий платок, две дюжины куропаточьих яиц.       Немного о средиземском контроле размножения, ага. Куропатки, объяснил Двалин, поочерёдно проверяя яйца, путём опускания в воду, на свежесть, очень глупые птицы. Нет, насчёт самоё себя-то они умные, при малейшем признаке опасности порскают – только ты их видел, разве перо тебе на нос уронят, спасибо, что не каплю помёта, и подстрелить одну-то некоторого мастерства требует (вот Кили умеет, да), ну а больше одной подавно. Станут они дожидаться, пока ты вторую стрелу достанешь! Но вот несутся они бесперерывно, и расплодилось бы их видимо-невидимо, но забывают, где отложили свои яйца! Как увидят – так, бывает, посидят маленько, пока не проголодаются и не отправятся на розыски пищи, а потом не помнят, где вот только сидели, находят какую-то другую кладку, и так, наверное, из десяти одно яйцо вылупляется, а остальные растаскивают разные зверьки, хищные птицы, ну и разумные, коль находят, не брезгуют. А то вот есть домысел, что они только те насиживают, которые самые яркие, нарядные, а которые не шибко крапчатые – тех будто и не видят, а несутся-то разными. Эти-то все, глядите – бледненькие сплошь, что только и понятно, что не куриные. Хорошо хоть, свежие все. Огнегрив, созерцавший манипуляции Двалина всё это время с самым насмешливым выражением морды, фыркнул, развернулся, плеснув хвостом, и ускакал.       – Обидел ты его, - пробормотал Гэндальф, - неужто Огнегрив гожие яйца от протухших не отличит?       Я тут даже никакого скепсиса себе не позволю, у животных нюх обычно получше, чем у кожаных мешков. Да если он их в узел собрал… Узел не так чтоб прям узел, то есть, так, небрежный, но всё же – как он это, губами и копытами?! Ктулха посматривала на Гэндальфа с явным жадным интересом – научил бы пидоров мохнатых вот так провиант таскать. А то пока Рита ей только принесла два булыжника, а Сусанна – червяка. Любознательный Ори тем временем расспрашивал, есть ли в нашем мире куропатки и если да, то похожи ли на этих. Ну, эээ, сложно ответить полноценно, птицы у нас в сельхозе по остаточному принципу даются. Но вот что уж я помню хорошо – что у них, у диких-то особенно, может быть сальмонеллёз. И, наверное, пастереллёз, болезнь Ньюкасла, птичий грипп, ещё какая-нибудь херня. И глисты. Поэтому стукнул по рукам Кили, потянувшегося уже замахнуть одно-два яйка сырьём. Кили удивился и заверил, что он куропаточьи яйца сотню раз в походе пил и ничего ему не сделалось, гномий желудок крепкий, чо ему этот ваш сульвалёз. Ктулха тут же усомнилась в существовании в Средиземье всей этой пакости. По крайней мере, мы ж не в зоне влияния сил зла… не, дракон, наверное, считается, хоть и пришелец, а тыщи лет работал же на местных гадов… и Лихолесье не так уж далеко… Но всё равно, не было ж у Моргота в своё время такого замечательного консультанта, какие основания полагать, что он сам до всего этого додумался бы. А так в фентезийных мирах всего этого быть не должно. Ну вот так, потому что где это видано, чтобы герой после собственноручно добытого обеда потом слёг с кишечным расстройством? Бильбо пресёк дальнейшие дискуссии, отобрав все яйца в лично своё распоряжение – мука есть, некоторое питьё из чудо-машины за молоко сойдёт, теперь вот и яйца есть – значит, пирогу быть. Грибному. А то господину Автору и угоститься нечем – уху не будет, каша тем более на сале.       Озёрновцы нам, как упоминалось, натащили провианта – с учётом гномьей прожорливости и того, что вотпрямщас мы явно ни к каким Синим горам не двигаем, и завтра, наверное, тоже. Нельзя сказать, что Бард круто переменился к идее лезть дразнить дракона, просто уверился, что у нас есть какой-то план, и если уж у нас теперь в общей сложности три мага – ну, что-то придумаем, что-то сможем, например, крепко усыпим ящера проклятого… Со своей стороны он сделал главное – на самой высокой башне ратуши оборудовал наблюдательный пост, если со стороны Одинокой горы покажется чото крылатое – его оповестят моментально, ну и у него там установка навроде арбалета, с последней легендарной стрелой, способной сразить дракона… К тому времени Ктулха, Торин, Гэндальф напомнили мне цимес со стрелами этими. А я, соответственно, вспомнил, как ещё в сетевом нашем разговоре с этой ситуации орал. Типа, драконами вы уже пуганые, раз уж специальное антидраконье ПВО в принципе-то есть, так какого чёрта всего этого ПВО – один стрелок (в настоящее время Бард, тогда – дед его) и сколько там, десяток стрел? А металл там, видите ли, очень особый, не просто редкий, а исчезающе редкий, так что клепать эти стрелы, понимаете, не чаще раза в столетие получается. Вот, сколько успели, столько успели… Ну то есть, часть арсенала – в эреборских закромах, это у Гириона их десяток был. Тому и возрадуемся, что бабка Бардова, кроме папаши Бардова, и стрелу последнюю из горящего Дейла прихватила. Есть, впрочем, и ещё одна хорошая новость – остальные-то 9 стрел, расстрелянных впустую, они где-то здесь. Бард, то есть, надеялся, что мы и сами это сообразили, на всякий случай через Варуха ещё раз настойчивейше намекнул – ищите. Лучника у вас там два целых, который-то не промахнётся. Ну или, если усыпите дракона – то как копьё используете. Постарайтесь уж справиться, потому что в Озёрном это уже последний рубеж обороны, у него только одна попытка будет.       Да наш ты зайка. Мы, то есть, надеемся всё же на другой, более оптимистичный сценарий, но все понимают, что не лишне иметь какой-то запасной вариант. От понимания, правда, не легче. Стрелы эти, конечно, не мелкие, с хоббичий рост в длину, с палец в толщину. Гномий палец. Дейл, конечно, не мегаполис. И всё равно это поиск иголки в стоге сена. Пока, во всяком случае, ни одной не встретили. Но озёрновцев заверили, что предпримем всё возможное. Если б иметь точные характеристики материала, лучше образец, можно б было запрограммировать поиск… надо ль говорить, что не даст нам Бард последнюю стрелу для образца. Вас там шикарный отряд магов и авантюристов, ебитесь как-то сами, как-то же планировали. Справедливо.       Но хоть жратвы вот подогнал. Чего и сколько смог – муки, крупы, рыбы, и вяленой-солёной-копчёной, и свежевыловленной. Тут должен возникнуть вопрос, как предполагается сберегать сырую рыбу в дороге и далее, при незнании о нашем охлаждающем полотне. Чо сказать – с трудом. В летнее время сырую животную продукцию обычно далеко не возят, обычно и не требуется, везде своя хоть какая-то… ну, кроме как у гномов. В общем, лёд. Лёд и зимой запасают, и летом его есть где добыть – высоко в горах. Спускать огромные глыбы и везти до нужного места – отдельный квест. Для этого, как и для перевозки всякой мороженины, используются специальные повозки-контейнеры с очень толстыми стенами из наименее теплопроводных материалов. Хранят лёд, аки величайшее сокровище, в самых глубоких погребах. Таковых, кстати, в Озёрном-то немного, что дополнительно осложняет дело. У гномов, поскольку ледяные шапки вон, над ними, с сим ресурсом, и соответственно хранением чего-то скоропортящегося, круглый год проблем нет, но это скоропортящееся надо до них ещё довезти. В основном снабжал Дейл, а он вот, под носом, даже в этот адский Ахавий месяц протухнуть не успеет, но рыбу-то возили преимущественно из Озёрного, хотя бы потому что в Долгом её невероятный ассортимент, есть виды, не встречающиеся больше нигде, и вообще как в горе алмазов, не кончается. Озёрный и теперь рыбой снабжает всех, до кого получается её довезти, хуль, это тут основной ресурс. Но теперь в основном солёную-копчёную, свежую только в зиму, потому что – ага, полвека как пополнять запасы льда, мягко говоря, не получается. В особо суровые зимы, бывали за эти годы такие, сами огромными бочками воды намораживали, а в зиму обычную устанешь ждать, пока она там замёрзнет. Долгое же никогда всё под лёд не затягивает, у берега только, и то там не лёд, одно название.       Ещё упоминались же грибы. Грибы это тоже отдельная интересная тема. Потому что они культурные, искусственно выращиваемые. Происхождением, изначально – лихолесские, и нет, это не те грибы, которые позволяют неделю видеть Господа, таковые в Лихолесье тоже есть, и позабористее ещё херня есть, из серии «сначала мы ходили за грибами, потом они за нами». Тоже с гастрономическими целями, в смысле. Это вот – вид определить не возьмусь, но совершенно точно не вешенки, не похожи ни капли, на опята тоже – та культура, которую лесные эльфы освоили сами, без всяких белокурых цивилизаторов и весьма успешно. Просто заметили, что вот такая вкусная штука растёт на деревьях, расти причём может на всяких, но на каких-то особенно пышно и урожайно, а на каких-то получается вкуснее, чем на прочих. Стали подсаживать. Завели даже грядки из трухлявых стволов – так тоже можно, но результат уже немного не тот, более мелкие и рыхлые, но всё равно съедобные. И вот сей технологией в пору бурного сотрудничества через гномов поделились и с дейловцами, потом с озёрновцами. Это нормального строевого леса в Озёрном нет, а гнилья уж сколько-то имеется. Не чета получается тому, что произрастает в не испорченной части Лихолесья, но те уже кто по вкусу помнит-то, так что нормально. Вот и этих грибов нам сколько-то от щедрот подогнали тоже.       Поговорка «когда я ем – я глух и нем» Средиземью незнакома и глубоко чужда, за столом и байки травят, и песни поют, даже без алкоголя, с алкоголем тем более. Приготовление пищи тоже сопровождается песнями – чем-то наиболее подходящим из богатейшего гномьего или какого ещё фольклора или здесь же сочиняемыми экспромтами. Кили с Фили, помешивая уху (отвоевали себе право на реализацию вот такенной рыбины у Глоина, в сторонке коловшего орехи и ворчавшего, что ничего, чай съедобно будет, гномий желудок, всамделе, крепкий, но настоящую-то, достойную уху два легкомысленных оболтуса нипочём не осилят), например, наперебой напевали:       Если чьи сердца глухи       К дивну запаху ухи –       То скажу вам, братцы, прямо –       С таковым дела плохи!       Нет, положим, коль уха       Вправду выдалась плоха –       Ненажориста и пресна,       То простим его пока.       Но уж наша-то ушица       Мёртвых воскрешать годится!       Уж какая в ней рыбёшка –       Зачерпни-ка полной ложкой!       Уж какая в ней морковь!       Прямо закипает кровь!       Что за дивный аромат!       Э, понюхай! То-то ж, брат!       Так что кто воротит нос –       То к тому большой вопрос,       Он живой ещё покуда,       Или плесенью оброс?       Двалин бдил за доходящей кашей и не пел, важно декламировал сочинённое, как позже он объяснил, не им и не сейчас, Балином в какой-то из походных привалов. Балин в стихосложении всегда даровитее был.       Кто не ведал каши нашей,       Не хлебал густой навар –       Тот, вестимо, жив лишь чудом,       Помогай ему валар.       Да откель возьмутся силы       На работу, на поход,       Если утром спозаранку       Миску каши не умнёт?       Не какой-нибудь, конечно,       Не безрукий чтоб варил,       А такой вот, как вот эта –       Один взгляд прибавит сил!       И рассыпчата, и пышна,       И с лучком, и с чесночком,       Коль не пробовал такую –       Так сиди себе молчком.       Если видишь бедолагу,       Что волочится едва -       Знаешь, мало ел он каши,       Может, вовсе не видал.       Ежли эдакой вот каши       Да хоть ложку потребит –       Хоть какой будь слабосильный,       Тыщу орков победит!       Полевая кухня была оборудована с размахом и толково – в том, что осталось от какой-то харчевни по главной улице. Само здание, как и многие соседние, выгорело полностью, так что гномы не очень уверенно идентифицировали, что это за заведение, то ли «Сытая свинья» («Какие там картофельные оладьи подавали, помнишь? Э, а запеканку какую! Три вида их было, запеканок…»), то ли «Довольный кабан» (был в двух что ли домах от «Свиньи», «А что они с крыльями куриными делали – словами не описать!»), но вот печь – печь уцелела, и спустя полвека под открытым небом была в отличном состоянии. Ничего удивительного, говорил Балин, если вспомнить, кто печи по этой стороне клал – так они и нас всех переживут, и внуков наших, у кого будут. Старый Гил работу делал, уж прямо скажем, так, чтоб не переделывать потом. Печь была огроменная и сложного устройства, ну типа, понятно, что она в заведении общепита должна была работать бесперебойно и готовить несколько блюд одновременно, вот и сейчас в ней и на ней готовился скромный походный обед из трёх блюд, за компот выступал глинтвейн, над которым сейчас колдовала Тауриель, напевая что-то по-эльфийски лиричное, про любовь, и цветы, и виноград, и звёздам там тоже место нашлось. Бильбо с сосредоточенностью и осторожностью, которой позавидовал бы любой мастер шпионажа, заглядывал за заслонку – как там пирог, вполголоса рассуждал сам с собой, какую выбрать песенку по поводу пирога, их у хоббитов великое множество, но большинство не подходят по тематике – там про мясной, про рыбный, про черничный или вишнёвый (оно хорошо бы, но чего нет, того нет), в одной начинка вроде не упоминается, но там про свадебный, ещё одна вроде и подходяща, но он слова нетвёрдо помнит… Вот кой чёрт меня за язык дёрнул?       Хвала тебе, о ты, кто ловкою рукой       Из теста сдобного пирог слепил впервой,       И смертным подарил изысканное блюдо.       Но грубый род людской заслуги помнит худо.       Забвеньем награжден твой драгоценный дар;       На сотнях алтарей от жертв клубится пар       И статуи богов зрят волны фимиама,       А сладких тест творец неудостоен храма,       Хотя какой сравниться может бог       С великим гением, измыслившим пирог.       – Эк вы, господин Автор, сказали замысловато, - молвил умилённо Бильбо, - по-эльфийски прямо. Хоть правда тут хоббичья.       – Эээ, так надо было своё? Ну увы, я про пироги ничего не писал. Это не я, конечно.       – Почему же, можно и не своё, - почти одновременно ответил Двалин, - лишь бы к месту было да душевно. Вот я всегда Балиново что-нибудь вспоминаю, мы об одном и том же скажем – так он завсегда лучше, чем я, я считаю. А вот песня про жаркое – кто ж упомнит, кто её сочинил. Все поют.       – Прямо вот на месте сочинить – оно, конечно, лучше, - подключился с горделивой лыбой Фили, - особенно если вот так, как мы с братом, один начинает, другой подхватывает. Но так не каждый может. Вовремя и чужое что вспомнить – уметь надо. Вот Нори сколько раз слова забывал…       – Э, а чего я сразу? Ну да, ты-то ничему слова не забываешь, день-деньской напеваешь что-нибудь. Не гном, а шарманка какая-то. Правильно раз Бильбо сказал, из тебя слова прут как тесто из опары.       За что он так именно Фили-то. По моим наблюдениям, болтливы они все, кроме разве что Бифура, тот случай особый.       – Так а кто автор-то? Господин Лавкрафт что ли?       Понемногу все подтягивались на перекусон, вот и упомянутый чего-то решил выползти в малокомфортную наружу, как раз входил на территорию полевой кухни – проходил между каменными столбиками, оставшимися от ворот. При упоминании его имени вытаращился, как какой-нибудь всплывший из бездн мрака древний бог.       – Не, что вы. Пирог, достойный Говардовых восхвалений, Бильбо вряд ли испечёт, да и вряд ли кто-нибудь вообще.       – Ну а кто?       – Так, один кровожадный тиран и бездушный маньяк из нашего мира.       Воцарилось недолгое, но напряжённое молчание.       – Чувствую, что господин Автор тут шутку какую-то шутит, - молвил наконец Глоин, - а какую – в толк не возьму.       – Да уж не всякие человечьи шутки по уму по нашему-то.       – Смекаю я себе, Автор с этими словами не согласен…       – Да уж как-нибудь! Не могу вот только представить, кем и как они могли б быть сказаны! Ненавистником каким-то, вестимо!       – Кровожадные и бездушные об всеобщем довольствии не думают.       – Поссорился с кем – бывает, зачем же такими словами ругаться? Других что ли нет?       – Так мог сочинить только человек с чистым сердцем, - подытожил гномий гвалт Бильбо, - и осмелюсь полагать, тут весь Шир был бы со мной согласен. Всяк сказал бы: это славный малый.       – Пусть даруют ему валар долголетие! – поддержал Двалин.       Сели наконец за стол. В смысле, наземь вокруг огромной каменной плиты, откуда-то притащенной гномьём, которая кое-где имела сколы, ближе к одному краю пошла трещиной, но выполнять роль такой своеобразной столешницы могла. Вот на ней и стояли сейчас огромные котелки с ухой, с кашей, с глинтвейном, блюдо с лепёшками, сюда же выволокли и дошедший до совершенной кондиции пирог. Я обозрел пышный кругляш насыщенно медового цвета, украшенный всякими завитками, и выразил надежду, что «пирог для Автора» не означает, что я это всё должен сточить в одно жало. Тут должен быть какой-то прикол плана что мы внутри тоже больше чем снаружи, но мы за это приключение уже убедились, что по средиземским меркам я ничего не ем. С помощью охлаждающих полотен его можно сохранить не только до ужина, но даже и долее, но как разогревать-то в условиях отсутствия микроволновок? Несколько глоток заверили меня в готовности помочь.       Посуда вся, кстати, местная, тоже по развалинам насобирали, чо б ей за полвека сделалось. В поход гномы отправлялись с двумя огромными котелками, полным набором ножей-ложек-половников, да у каждого были кружка и миска. Всё это сгинуло в тролльских пещерах, вот теперь Бомбур вздыхал о том утраченном котелке, что был его личный, любимый, а Глоин ему доказывал, что этот-то получше, для каши как раз самое то, стенки у него какие-то специальные, правда, в поход такой тащить да, не очень, тяжеловат зараза, даже и для гнома тяжеловат. Про какой-то обратный путь говорили пока мало, но совсем-то не говорить не получится. Хоть новый дом такой, бедный да неласковый, гномы по нему соскучились. По близким своим соскучились, у кого таковые остались. И плакали иной раз, и не стеснялись об этом говорить. Чего, мне кажется, тоже не учитывают многие искательницы возможности просто быть женщиной в условном Средиземье – установка «мужчины не плачут» архаическим культурам неведома. Ещё как плачут, по соответствующим случаям взахлёб рыдают. Когда хоронят родственника, или когда случается какая-то масштабная трагедия, типа вот приснопамятных драконьих событий. Существует в году специальный день – поздней осенью, в день Умалы – поминовения всех трагически погибших гномов. При потере Серых гор, Мглистых гор, потом вот и Эребора. Так там воображению не поддаётся, чо творится. Не только бабы и чувствительные юнцы – седобородые старики голосят и что только головой о стены не бьются. А может, и бьются. В каждом гномьем сердце, даже родившихся много позже тех событий, живёт скорбь о дедах и прадедах, об утраченном доме – свежее всего об Эреборе, но и о Мории, и о прежде бывшем царстве в Серых горах, и скорбь эта заслуживает иногда выхода. Нам сложно такое представить – впадать в нужное настроение по определённым датам (хотя, с праздниками, типа того же НГ, это работает же), а они вот справляются. В этом году день Умалы будет отмечаться в дороге, в обратном пути. Ну то есть, не всеми – это не обсуждалось пока ещё подробно, но уже было понятно, что кто-то останется тут, в Эреборе, а кто-то с радостной вестью в Синие горы пойдёт. То есть, радостную весть можно послать и письменно – Гэндальф пошлёт с какими-нибудь почтовыми голубями, но самолично сообщить, всё в подробностях обсказать, в сборах первой группы переселенцев-возвращенцев помочь – оно ж драгоценнее. И вот опять же, не поднимался вопрос, что планирует делать Дубощит, оставаться здесь, как король так сказать сторожить отвоёванное, или отправляться в Синие горы, опять же как король руководить сборами. При мне, по крайней мере, не поднимался…       Да, после обратного превращения я терпимее к жаре и солнцу, да и в целом выносливее. Да, охлаждающее полотно и вода оказали мне неоценимую поддержку. Тем не менее, заебался я именно так, чтоб желать поскорее добраться до своей комнаты и принять горизонтальное положение. Не говорю – прямо отрубиться, но хотя бы лечь и лежать в тишине и покое. Хрен-то там, попал во внезапные лапы натурально караулившего, когда я вернусь, Лавкрафта. Настойчиво зазвал в гости – что ж, заебался я точно не настолько, чтоб отгавкиваться от приглашения, покорно опустился в радушно предоставленное мне кресло, машинально принял стакан с вином. Так, и чо тут у нас? Решил, как Ктулха и рекомендовала, непосредственно мне всё-таки объявить, что будет сидеть вот тут в комнате, куда б эта комната, вместе с прочим кораблём, ни переместилась, а изящно ебать мозги окружающим перестанет?       – Я решил, что необходимо поговорить с вами до вашего отбытия… и в связи с ним. Завтра, разумеется, у нас будет предостаточно возможностей сказать друг другу «пока, до скорой встречи», а вот возможности полноценного разговора не будет… возможно, уже никогда.       – Спасибо на добром слове, - хмыкнул я, отпивая опять же машинально, - хотя, кто ж у нас тут главный по оптимизму… Эпитафии дерзким безумцам сочиняешь? – я кивнул на разбросанные по столу листы, в разной степени исписанные. Он отмахнулся:       – Это… Покажу, если вы вернётесь. Как видите, я допускаю такую вероятность. Но к чему скрывать, допускаю даже в большей мере… иное. Не вижу, чем плохо намеренье достойно попрощаться… При всём понятном и очевидном отвращении, которое я питаю к вам, бессмысленно отрицать и наличие некоторой симпатии. Мне есть за что вас благодарить – прошу учесть, я и благодарил, хоть и реже, чем следовало. Вы, ваша милая сумасбродная подруга, это дикое и странное приключение – определённо не худшее, что случалось со мной в жизни. Я не выбрал бы для себя подобного… Хотя, не уверен в этом на все сто. Смотря как было б оформлено такое предложение. «Господин Лавкрафт, не хотите ли побывать в ином мире?» - во множестве снов со мной случалось нечто подобное, не все из этих… миров я могу вспомнить добрым словом. «Господин Лавкрафт, не хотите ли почувствовать себя снова живым?» - вот так вернее. Это правда, вы хорошее раздражающее средство, как врач, вы должны понимать, как полезны бывают раздражающие средства. Они сами могут не нести в себе ровно ничего целительного, но способствовать проникновению в организм того, что целительно – образов, идей… Я проснулся от творческой апатии, я снова пишу – на что же мне жаловаться? Большей частью того, что я написал, я, разумеется, недоволен, я это непременно перепишу… В частности, имею дерзость попросить у вас ещё бумаги. Полагая, что вас не затруднит… как не затрудняет всё то, - он обвёл рукой вокруг, подразумевая, видимо, не только комнату, а всё моё гостеприимство, судорожное и неумелое с моей точки зрения, в целом, - что вы предоставляете не только мне… Нет, нет, давайте обойдёмся без этих милых и пустых формул вежливости «спасибо» и «пожалуйста», сугубо ради этого я не стал бы отнимать ваше время.       Он отхлебнул из своего стакана – похоже, чай. Он заметил и правильно истолковал мой взгляд.       – Да, я блестяще справился с меню вашего автомата. Навык бессмысленный, если вы не вернётесь, и всё же я смогу гордиться им. Вот что я хотел сказать, угощая вас… остатками того, чем угостили меня самого… знаете ли вы, что всю свою жизнь я не употреблял спиртного?       Ну, не буду врать, что ажно чуть не поперхнулся, но удивлён я, это правда, был.       – В смысле – не употреблял? Вообще? Почему? Вроде ты не из правоверных…       – Вообще. Не пригубил в своей жизни ни одной рюмки, ни в будни, ни в праздники. Не допускал для себя ни единой уступки гнусному пороку, который неустанно бичевал…       – Оу. Извини. Глубоко в факты твоей биографии я не вникал… - да что там, вообще не вникал, что запомнил из рассказов Ктулхи – то запомнил, а этого она, видимо, сама не знала, - это несколько уравновешивает моё трогательное гостеприимство, да? Правда, этот провиант тебе вручили гномы, а не я…       Не, серьёзно, это ещё в голове уложить надо. Казалось бы, к имиджу аристократа херова прям просится бокальчик чего-нить там урожая года, когда маленький Наполеончик ещё бегал в коротких штанишках по Корсике, тоже со вкусом-букетом неописуемым и возможно даже немного богохульным. Опять же, представить, что всё что он понаписал, он понаписал трезвым… То есть, конечно, тут больше-то вещества в тему были б…       – Да. Им-то откуда было знать. А я был слишком… я не умел обращаться с вашим пищевым автоматом, да и попросту не хотел… быть там, внизу, с кем-то взаимодействовать. И я подумал… Ещё в раннем детстве, в связи со слабостью моего здоровья, врач сказал мне, что алкоголь для меня крайне нежелателен, не принимая грубых и жёстких формулировок, какие могли б вызвать естественный протест, это звучало именно так, что этот запрет немыслимо было нарушить. И справедливости ради, я не чувствовал себя обделённым, ущербным в связи с этой… мелочью. То, что тебе недоступно, легко приучаешься ненавидеть. Особенно когда умеешь воспитывать себя сам, своевременно и качественно обращая своё внимание на отрицательные стороны некоего явления, а за ними дело никогда не встаёт. На моём жизненном пути встречались люди, умеренные в употреблении спиртного, люди, которых, при очевидной неумеренности, спиртное практически не брало, и соответственно, они не могли предоставить моему взору тех картин, на которые он был настроен во имя сохранения морального облика и душевного здоровья, но не составляло сложности фиксироваться на самых омерзительных образцах, которых и «сухой закон» не отменил, лишь добавив зло новое… вы об этом должны знать из истории. И вот я остался наедине с пожалованным мне «добрым эльфийским зельем», не зная, когда вы вернётесь, но не это важно… Я не смог отделаться от вопроса – а что случится, если я пригублю этого зелья? Случится ли действительно что-то более дикое, чем всё, что случалось до сих пор? Голос разума твердил, что не имея никакого опыта подобного… досуга, не стоит этого и начинать, но иной голос я всё же не смог назвать голосом безумия – довод, что я, всегда тщательно следивший за своими словами и поступками, сумею не утратить самоконтроль и мне не грозит то скотоподобное состояние, которое я считал почти закономерным итогом употребления алкоголя, и он пересилил.       – И ничего не случилось, - улыбнулся я, - ты не озверел, небеса не рухнули… Ей-богу, Говард, я не виноват, но всё равно извини за такую… встряску. Это заявление уже смысла не имеет, но поверь, если б я знал – я точно был бы последним человеком, кто стал бы уговаривать всё-таки попробовать. К категорически непьющим отношусь с подозрением и некоторой брезгливостью – ну, видимо, примерно как ты ко мне – но не хочет человек пить, так хрен с ним, как говорится, нам больше достанется.       Да уж… то-то он во время вчерашней пьянки старался держаться как-нибудь эдак за нашими спинами. Чтоб подливали пореже. Поди, не ошибусь, если предположу, что он там один кубок тянул всю дорогу. Ну, Ктулха, не шибкая любительница возлияний, сколько-то страдала от галантности принцев, вроде так-то понимающих, что аппетит у любезной будущей тётушки отстаёт от среднестатистической гномки, но всё равно норовящих то подпихнуть ей ещё мяска, то в кубок плеснуть. Господину Лавкрафту такой заботы перепадало меньше, однако ж перепадало. Но сидел ведь с нами. Мог свалить и раньше.       – Случилось, - мотнул головой он, - ещё как случилось. Моральным падением это назвать, правда, будет излишним пафосом и дешёвой мелодрамой. Скорее, некоторой… переоценкой. Вы правы, называя меня лицемером…       – Ой, прекрати.       – Но это правда. Изгоняя из своей жизни алкоголь по объективным медицинским показаниям, не было нужды пытаться придавать своей позиции оттенок абсолютности… но я иначе не мог, да. Это было б признанием слабости, признанием того, что именно во мне содержится червоточина…       – Ну, хоть я сейчас это богомерзкое зелье поглощаю вполне с удовольствием, как вот именно что врач не могу называть алкоголь благом. В смысле, мне как ветеринару предпочтительнее было б на этот счёт не вякать… То есть, не будем о банальностях, что всё хорошо в меру, глоточек красного вина полезен для того, коньяка – для сего, спирт является компонентом многих лекарств и так далее… главное, в общем, что всё обошлось… всё ведь обошлось? Я не уверен, что заметил бы признаки лёгкого похмелья, но сильного, кажется, не было?       Он фыркнул в стакан с чаем.       – Случилось то, что я понял, для чего люди пьют. Испытал это ощущение лёгкой затуманенности сознания, эйфории… Не могу сказать, что нашёл в нём что-то столь неодолимо привлекательное, чтоб желать непременно испытать это вновь, чтоб оно могло стать почвой для развития пагубной страсти, каким-то образом, такого страха во мне не поселилось, хоть я и вправе был бы этого ожидать… Но я рад, что испытал это. Прозвучит донельзя банально, но… просто в жизни стало на один страх меньше.       Я хотел сказать, что надо б в таком случае надеяться на наше благополучное возвращение, потому что зависнув в этом мире, шансы стать запойным пьяницей он волей-неволей будет иметь неплохие, бухают тут, как полагается околосредневековым миркам, на завтрак, обед и ужин. Но не сказал. В этом плане мирок не настолько околосредневековый, ассортимент безалкогольных напитков достойный, покуда харадрим исправно доставляют чаи-кофеи даже в такие отдалённые уголки, как Шир (хотя там, кажется, и что-то своё выращивают). Кстати, интересно. В этом мире влияние сил зла признаётся вполне физической характеристикой, но продукцию подконтрольных тьме народов народы светлые не бракуют, потребляют с удовольствием, благо, и рога-копыта у них от этого не отрастают, даже в орков не обращаются, но в них и сами истерлинги и харадрим не обращаются. А было б забавно, если б эти самые светлые народы шарахались от продукции враждебных земель как наши старообрядцы от чая и картофеля.       – …И я подумал – ведь я практически ничего о вас не знаю. И всё идёт к тому, что уже и не узнаю. Поэтому я решил попросить вас рассказать о вашей жизни. Не о жизни бессмертного – это должно быть многим дольше и очевидно потребует слишком много объяснений тех вещей, которые выходят за рамки известного и понятного для человека, а мы слишком ограничены во времени. О жизни человеческой, этих последних… - он запнулся, похоже, забыв, сколько мне официально лет.       – Эээ всё понимаю… кроме одного – зачем? В человеческой-то жизни для тебя что неведомого и интересного?       – В той, которой жил я – ничего, как в собственном доме, который знаешь до малейших потаённых уголков, так что ночью можешь пройти, не зажигая лампы, которым ты пропитался весь, как и он тобой. Но другая страна, другое время – это в некотором роде тоже другой мир, хоть и более близкий, чем мир каких-нибудь существ с зелёной кожей и множеством конечностей, общающихся мысленно… и тем лучше в данном случае. Будет ли история вашей жизни для меня действительно чем-то отвратительным и неприемлемым? Я больше не уверен в этом. Вы уже не один раз назвали меня трусом… - я в этот момент отхлёбывал и поэтому только промычал, Лавкрафт, видимо, правильно интерпретировал интонацию и замахал руками, - ради всего святого, вы ж не полагаете, что я пил для того, чтоб доказать вам свою отвагу? Для подобных провокаций и ответов на них никому здесь не 15 лет…       Вообще мне часто где-то столько и дают, но я об этом вроде уже говорил, да и сейчас не к слову. Подобные провокации – действительно не моё.       – …Но полагаю, я достаточно смел, чтоб признать, что ошибался – если уж я действительно ошибался, и попросту для того, чтобы столкнуться с чем-то… иным, чем всё привычное. Но нам ведь не обязательно говорить о чём-то… идеологическом или иным образом разделяющем. Расскажите, например, о доме, в котором живёте. О кошках. Раиса говорила, что у вас их много, уже этих рассказов должно хватить надолго…       Я усмехнулся.       – Типа, кошки как мирная тема вне политики? Даже неловко встречать подобное заблуждение у такого человека, как вы. Я имею в виду, после вашего рассуждения о любителях кошек и любителях собак, да, хорошо, что Раисы тут щас нет поорать… Сами понимаете ведь. Кошки и собаки – это просто кошки и собаки, животные со своими характерами и судьбами, в чём-то похожими, в чём-то совсем не, а отношение людей – это свойство этих самых людей. Любители собак, по твоим же словам, более склонны к недалёкости, охранительству, неприятию того, что не укладывается в навязанные примитивные лекала… Я с этой точки зрения тоже могу сказать, что удивлён вашей любви к кошкам, понимаете ли. Но щас не об этом. Ничто не вне политики на самом деле. Формально да, никакая партия не курирует нашу деятельность, никаких флагов и символов мы не используем в ней, и люди среди зоозащиты встречаются разные, с разными убеждениями или кашей в голове… Среди некоторых категорий в нашем обществе, достаточно правого, я б даже сказал, фашистского толка, есть попытки выставить зоозащиту подкупленными агентами запада, имеющими конечной целью расшатывание основ государственности. Как думаете, почему?       – Не знаю, - честно сознался Лавкрафт, - вероятно, потому, что они глупы. Защитник чего-либо, даже самого положительного и достойного вне всяких сомнений предмета, может быть глуп и своей глупостью позорить общее дело. Возможно, политического характера заявления отдельных представителей вашего, как вы сами сказали, неоднородного в плане убеждений движения они принимают за выражение общей позиции?       Я обвёл взглядом комнату – картины повесил над столом, няшечка такая, вдохновляется, что ли… не будем о причудливых путях и обликах вдохновения… экран являет сейчас снимок некой туманности. Нет, в душе не ебу, какой. Может, лет через 500 я б и прокачался настолько, чтоб узнавать разные космические объекты чисто по фото, щас точно нет. Тем более что вполне вероятно, это заснято задолго до моего рождения и при мне здесь вовсе не бывали.       – С поры перестройки к настоящему моменту официальная, если можно так выражаться, государственная идеология совершила заметный крен вправо. Зоозащита для правой мысли является идеей совершенно точно левой, либеральной. Она действительно появилась в нашей стране с Перестройкой, одно из веяний запада, как и рок-музыка и открытое обсуждение однополой любви (сама-то однополая любовь существовала минимум с той поры, как люди научились фиксировать в письменных источниках что-нибудь и о своей жизни, а не только о деяниях богов… хотя боги и сами в этом плане неоднократно оскоромились, языческие-то). О том, что любовь должна быть зрячей, и недостатков СССР я ни боже мой не отрицаю, будь он не без недостатков, так стоял бы поди по сию пору, как-нибудь потом. Суть в том, что в безобидной помощи кошкам и собакам тоже можно увидеть подрыв устоев. Тысячелетнему, незыблемому институту семьи вообще поминутно угрожает что угодно, кошки и собаки в том числе.       – А они чем же? Ведь общеизвестно, что кошки и собаки сопровождают жизнь человека те же тысячи лет…       – Ну, у нас демографическая яма, из которой не получается выпрыгнуть весёлым кузнечиком. Виноваты в этом, разумеется, не Перестройка с нищетой основных масс трудового народа, разгулом бандитизма и кстати военными конфликтами на границах, в них немножечко гибнут потенциальные отцы, не сокращение социалочки и банальное понимание, что больше двух детей своими силами не потянешь, если ты не олигарх, а то, что, видите ли, люди предпочитают отдавать свою любовь не детям, а кошкам и собакам.       – Сложно их в этом винить. Прекрасно понимая озабоченность вопросом количества налогоплательщиков и потенциальных солдат, когда в поиске виновных в собственных неудачах как руководителей доходят до подобных смехотворных заключений, это выглядит… жалко.       – Понимаю, что может неприятно звучать, но от охранителя, консерватора пять минут до фашиста, а фашист это всегда жалкий, ограниченный человек, сколь бы великим ни был в собственных глазах. Всё его беспокоит, во всём готов видеть потенциальную угрозу, предоставление прав кому-либо он воспринимает как угрозу собственной безопасности. Фашист больше любит когда права ограничивают, это воспринимается как забота. Пугает всё непонятное, например, альтруизм. Как это кто-то по доброте душевной, не с далеко идущими мутными целями, не по причине подкупа кому-то помогает. Кому-то бесполезному, типа непродуктивных домашних животных, от которых пользы ни шерсти ни кефира. И очень пугает самоорганизация людей. Зоозащита это великолепная школа низовой самоорганизации – когда люди сами, не ожидая милостей ни от небес, ни от властей, объединяются и вскладчину что-то делают. С кого-то деньги – кто сколько может, 100 р, 200, с кого-то помощь машиной, с кого-то передержкой… С миру по нитке. Так однажды можно осознать, что люди все вместе, большой массой, могут примерно всё.       О кошках, значит… с кого начать? С гвоздя программы этой осени – чёрной Додж, которая под самую ревакцинацию порадовала нас вскрывшейся ОМЖ, резко поменяв планы на выходные? Стыд и позор, конечно. Но когда Додж поступила – когда мы забрали её из квартиры, где их, осиротевших после смерти хозяйки, осталось неизвестное точно количество в районе 30, так что забирать приходится понемногу, порциями, по мере освобождения мест у нас и содействия наследников – мы этой опухоли не обнаружили, не заметили, как она зреет. Додж никогда не проявляла никаких признаков недомогания, которых естественно ожидать от раковых больных, она не теряла ни аппетит, ни великолепие своей густой чёрной шубы. Просто как-то тихо, тайно вырастила опухоль чуть ли не с мой кулак величиной. Я эту опухоль в банке с формалином в универ отнёс. А Додж, надо сказать, успешно восстанавливается, жрёт с прежним аппетитом… Чот мне кажется, Лавкрафту бы Додж понравилась. Глаза у неё такие… выраженно зелёные, только радужка как будто местами истёршаяся – словно истончившаяся от времени ткань гобеленов, каких мы навидались тут. А взгляд! Вот кошки, вы ж мелкие хищники, даже не приматы, откуда в вас эта способность смотреть так величаво, с такой спокойной мудростью и достоинством, что мне решительно непонятно, откуда Толкин, не любя кошек, взял этот образ прирождённых королей?       Нет, наверное, лучше начать с моих собственных, неотдаваемых. С Мар-Мар, то есть, прежде всего. Конечно, Мар-Мар нужно видеть, описывать сие явление природы задача как раз для Лавкрафта. Она, для начала, метис сфинкса. С чем-то лохматым. Она чёрная, почти полностью лысая и телосложением соответствующая сфинксам – большие уши, морщинки, высокие залысины на висках, но мохнатые передние лапы и грудь, лихо завивающиеся вразнобой усы… и кисточка на хвосте. Согласитесь, кисточка это уже слишком, и без того образ более чем демонический? И это ещё не всё. В юности Мар-Мар умудрилась закосячить левый глаз и он теперь с бельмом, но всё-таки видит, а потом аутоиммунная болезнь, вызывавшая постоянные воспаления в пасти, привела к удалению всех зубов. На аппетите это не сказалось каким-то иным образом, кроме благотворного, на фигуре тоже – жрёт сухой корм, не спрашивайте, как, возможно, не жуя, жировая подушечка на животе нормальная такая, сфинксячья… Кошки в принципе в большинстве своём мерзлявы, а Мар-Мар, с явствующим на морде «ебать я хотела вашу Сибирь» большую часть года любит проводить под пледом. Самостоятельно туда забирается. Поэтому в моём доме садиться или ложиться на кровать нужно ооочень осторожно, с учётом, что в складках одеяла может таиться мурчащая хтонь. Мурчит это создание, кстати, оглушительно, и обычно тогда, когда вымогает пожрать – прожорлива она опять же по-сфинксячьи, и очень при том… позитивно-циничная. С потребительским отношением к людям, на которое сложно обижаться, ввиду общей харизматичности. Мы её называем домашним чёртом, горгульей… Из тех, кто видел Мар-Мар, равнодушным не остался никто, незабываемым это впечатление считает большинство.       У второй собственной кошки с первой общее – отсутствие зубов. Да, та же самая аутоиммунная хрень, по этой в том числе причине они у меня и остались, пристраивать кошек с обременительным анамнезом вообще сложно… а Мариам к тому же не имеет Мармарьей козырной внешности, она обыкновенная. Обычная пятнисто-полосатая шпротина, всё ещё мелкая – первый год своей жизни она не росла, и будучи уже взрослой была размером с котёнка. Она единственная выжила из всего помёта, сражённого скоропостижно, видимо, панлейкопенией. Вирусы оказывают порой долгоиграющие влияния на разные органы и системы, видимо, в данном случае пострадал гипофиз, по крайней мере, выработка соматотропина. Потом выровнялось как-то, подросла всё-таки, но всё равно мелкая, вооот такие тонкие лапочки. Опасаясь, что это ещё не весь спектр последствий, я не особо и старался её пристроить, кому приятно взять юную кошку и через годик внезапно схоронить её из-за прогрессирующей сердечной недостаточности или чего-то подобного? Да и сама Мариам не очень хотела пристраиваться, всегда пряталась, когда кто-нибудь приезжал присматривать питомца. Так и пустила корни. Последствия таки обнаружились, аутоиммунка вот эта, но на этом, вроде, и всё. Кошка, при простецком окрасе, тоже крайне забавная. Морда словно постоянно улыбается, ушки торчком. Очень агрессивно нежная… Ну, многие кошки любят когтить хозяев «молочным шагом», но некоторые особенно. Но редко какие кошки любят, чтоб их жулькали вот так, как бы тоже «молочным шагом», и за меньшее-то можно выхватить когтистой лапой, а Мариам любит. Приходит, крутится, колется, пожулькаешь, потреплешь – успокоится, свернётся калачиком… Вот такие, значит, мои собственные – в основном кардинально разные, в чём-то парадоксально похожие. Как они относятся к периодически поступающему новью? Ну… приемлемо относятся. Кажется, за годы развилось понимание, что эти котоморды меняются, а они – остаются. Не со всеми они и повзаимодействовать успевают – при большой удаче кошки пристраиваются, не выпускаясь из карантина, сразу после вакцинации и кастрации…       Отношение Лавкрафта к кастрации я прогнозировать не взялся б, в том смысле, что кастрация котов-то была вроде как известна давно, а овариогистеректомия кошек в годы его жизни хоть уже существовала, но широкого хождения не имела, имел ли он вообще дело с кастрированными кошками или, может, был ярым заприродником? В ряду прочего его мракобесия это б не было удивительным. Но Ктулха его уже просветила так или иначе, и от моих рассказов он не бледнел, глаза не закатывал, хоть несколько морду и кривил, но подробно и с интересом расспрашивал, меняется ли характер моих подопечных… меняется, угукал я. Некоторые, прощаясь навсегда с перспективами щастьяматеринства, теряют последние берега. Лучше всего описывается пересказанными кем-то словами некой бабки, решившейся на кастрацию довольно пожилого увальня и с лёгким охуеванием наблюдающей, как кот внезапно начал играть, носиться, запрыгивая на ранее недостижимые для него высоты: «Это ж как его, оказывается, яйца к земле тянули!» Кошки же, скажу я, позадорнее котов бывают. Не жду, что человек, отношение к кошкам у которого носит такой явный египетский оттенок, легко примет подобное своеобразное обращение с божеством… не, тут можно вспомнить о некоторых мистериях, посвящённых Осирису, но не буду, и не для того, чтоб уважаемого джентльмена не стошнило, а для того, что параллели между животными и людьми дело такое… неправильное в основном-то, хоть нахватались одомашненные животные за тысячелетия у двуногих реально многого, и в частности, довольно сильно развили индивидуальность. Они ведь очень разные, владелец приюта уж может кое-чего рассказать о том, какими разными бывают кошачьи характеры. И эти характеры не уничтожаются медицинской процедурой, влияющей на нервную систему опосредованно и благотворно, напротив, они освобождаются от непрерывного гормонального угнетения. Производство потомства – так себе удовольствие для большей части природы. Вон, круче всего щастьематеринства получается у лосося, они вообще после этого дохнут. Ну, с этими доводами бездетный Лавкрафт в принципе был согласен, человеком, угорающим по размножалову, его явно не назовёшь. От моих сколь возможно деликатных объяснений, что кошки не испытывают от соития никакого удовольствия, и почему именно, немножко позеленел, но отдышался.       – А каким-либо нежным взаимоотношениям между ними это совершенно не мешает. Насколько между ними возможна какая-то индивидуальная любовь – при том, какие эти тварюшки индивидуалисты, даже, прямо скажем, эгоисты – она есть, она и начисто лишённая какой-либо сексуальной окраски прекрасно существует. У нас были кошки, которые не желали видеть собратьев в радиусе видимости от себя – одна дама три месяца жила в клетке, до самого пристроя, потому что стоило ей увидеть хотя бы тень другой кошки, и в ней пробуждался берсерк – и парочки, которые так сдружались, что их пристраивали вместе. Например, были такие – Моника и Кербхоллан. Могли часами нежиться друг с другом, взаимовылизываться… А сейчас у нас есть Портос и Васко, оба коты, довольно трусливые, прямо скажем. Неистощимый источник шуточек про гомосексуализм или возвышенную нерушимую дружбу, кому как больше нравится… Их чаще можно увидеть сидящих или лежащих рядом, чем порознь.       Не, за сексуальную жизнь кошачьих этот набор комплексов тоже вроде как не ратовал. Чисто вызывало опасение некое эээ искажение природы (но признал, что породы – это тоже то ещё искажение, а селекции как явлению тысячи лет, поздняк метаться), ну и грусть ввиду того, что маленькие котята – это тоже прекрасно… но да, между перспективой топить юных божеств и перспективой видеть их в бедственном положении из-за перепроизводства какого-то иного, более морально приемлемого пути нет. «Естественный отбор» Лавкрафт мог бы спокойно допускать среди невежественных человеческих орд, эти могут хоть сколько рожать по 12 детей с тем, чтоб выжила по итогам пара штук, раз уж не могут обуздывать свои низменные желания, как-то сообразуя их со своим незавидным положением, а с кошками так нельзя. А котята, ну что котята… мы, волонтёры, недостатка в них, ввиду несознательности значительных масс населения, не испытываем, коробочки по подъездам обнаруживаются с регулярностью, унянькаться и унякаться можно по самую шеюшку. Есть ли у нас сейчас котята? О да. У нас есть котёнок, умудрившийся, стыд-пиздец, родиться в приюте. Операция кошке была назначена на субботу, впечатления беременной она, кстати, не создавала… и вот, не дотерпела. Спасибо хотя бы, что ограничилась всего одним дитём. Но мы до сих пор орём с этого факта, честно. А ещё замечательные Нора и Кугельшрайбер, они из той же квартиры, откуда Додж и ещё некоторые, дочери умершей хозяйки как-то запутались в показаниях, откуда они, то ли подобраны или подкинуты, то ли всё же там и родились – большая часть тамошней котоорды стерильна, но, как мы уже выяснили, не все… Нора и Кугельшрайбер занимаются преимущественно тем, что дрищут – нет, непохоже, что у них панлейкопения, у Шрайбика есть признаки кальцивироза, он в принципе тоже может поражать кишечник. Но попросту и хреновое питание в юном возрасте пищеварение херит только в путь, а оно у них некоторое время было таки хреновым. А ещё котятки дикие. Особенно Нора. При каждом приближении к клетке (а этих приближений, при их болезни, за день нужно очень много, то уколы, то смекта, то пелёнки поменять) прижимается к полу и шипит, как натуральная змея. Укусить тоже может. И лихо плеваться лекарством в морду – любит, умеет, практикует. В лечении некоторых пациентов больше борешься не с болезнью, а с характером. Да, большинство наших подопечных – очевидно недавние домашние, выброшенные теми «добрыми и ответственными руками», в которые их распихали плодильщики, но и с дичками, рождёнными на улице или вот в таких бедолажных квартирах, где угасающие телом и разумом старики и о себе-то уже не могли должным образом заботиться, мы нередко имеем дело. Это тоже целый букет крайне увлекательных историй…