Пятьдесят дней до счастья или смерти

      Доброе утро, дневник. Осаму ещё спит, а на плите варится овсянка. Вроде у меня оставались фрукты, положу их ещё сверху, то не могу есть пустую кашу. Ещё есть данго и моти, их тоже нужно будет достать.       Вообще, что я хотел сказать. Точнее, о чём хотел поделиться. Осаму вчера открыто поднял вопрос о психологе… Меня это очень сильно волнует. Я к ним отношусь максимально скептически. Ну как можно незнакомому человеку рассказать то, что не можешь рассказать даже близкому? Вообще, Дазай сказал, что психологу бывает открыться намного легче, но я не верю!       Не знаю, я вижу отношения психолог-пациент максимально абьюзивными, если так можно назвать. Один приходит, только если у него проблемы, второй разговаривает за деньги. Это выглядит просто ну очень странно.       Но, я думаю, если Осаму говорит об этом, то это действительно важно. Он так просил, объяснял мне, а я воспринял всё в штыки даже ещё не подумав.       Он сказал, что сам уже не сможет до конца вытащить меня из этого состояния, но ведь у него начинает получаться! Я постепенно открываюсь ему, начинаю доверять.       Вот знаешь, для меня есть чёткая граница между привязанностью и доверием. Не каждый, кто доверяет — привязан, не каждый, кто привязан — доверяет. Я привязался к Дазаю ещё очень давно, ещё семь лет назад, когда мы вместе ходили с ним на всевозможные задания, и нам приходилось прикрывать спины друг друга. Тогда же я научился доверять. Мне пришлось снова учиться доверять, потому что после предательства овец сделать это было очень тяжело.       Потом и Дазай бросил меня… и все следующие отношения строились явно не на том, на чём должны.       И сейчас, когда я только начал открываться, он посылает меня к другому человеку. Обидно.       Хотя… может правда стоит попробовать? Хуже ведь не станет, если я схожу на пару сеансов? Не понравится — сразу уйду.       А вот на медикаментозную терапию я точно никогда не соглашусь. Не хочу быть зависимым от каких бы то ни было препаратов, даже если это антидепрессанты. Не знаю, может, Осаму и прав, и это моя фобия и травма.       Но это правда очень тяжело наблюдать за тем, как любимый человек угасает на глазах. Мне очень жаль, что я не смог помочь ему справиться с этим, и ему пришлось самому выбираться из пучины зависимости. Я даже не могу представить, на сколько тяжело ему было тогда. Ему всегда было тяжело. Он с самого детства вступил в мафию, даже правильнее будет сказать, что его туда забрали, когда ему было шесть лет.       Это мы вместе поднимали документы многолетней давности, когда нам было по шестнадцать или семнадцать лет. Его мать умерла при родах, а отец спустя пару лет одиночества отчаялся и встал на кривую дорожку преступности: был мелкой сошкой в мафии, торговал наркотиками.       Когда Осаму было шесть, его отец украл крупную партию и скрылся вместе с сыном. Их быстро нашли. Отца приложили челюстью о поребрик и выпустили три пули в грудь на глазах маленького мальчика. Дазая же забрали в мафию учиться.       О, а вот он и проснулся. До завтра, дневник!       Чуя закрыл тетрадь и вскочил со стула, только услышав вошканье в спальне. Он зашёл в комнату и сел на постель, запуская волосы в каштановые пряди Дазая, который сонно приоткрывал то один, то другой глаз.       — Доброе утро, — с нежной улыбкой тихо сказал Накахара.       — Доброе, Чу, — Осаму медленно сел на кровати и потянулся, затем раскинув руки для объятий, в которые Чуя довольно упал и потянулся к его губам за поцелуем.       Нежные утренние поцелуи были одной из тех частей их жизни, о которой они благополучно чуть ли не забыли. Но они были очень приятными и действительно незаменимыми.       Осаму запускает пальцы в длинные рыжие волосы, не давая Накахаре отстранится. Он глупо улыбается и продолжает лениво сминать чужие губы своими, слегка сжимая обнажённые плечи.       Дазай медленно отодвигается, но совсем на небольшое расстояние, и мягко гладит Чую, аккуратно чешет за ушком и целует в щёку.       — Ты больше не боишься целоваться? — он усмехнулся.       — Я и не боялся, — фыркнул рыжий, — просто я думал, что мы не дошли до того уровня отношений, когда люди целуются.       — М? — детектив в непонимании поднял бровь.       — Понимаешь… — Чуя немного задумался в попытках подобрать правильные слова для объяснения своих мыслей, — как по мне, поцелуи — это очень интимно. С поцелуями в губы ничто не может сравниться. Многие думают, что самое интимное в отношениях — секс, но я абсолютно уверен, что это не так.       — Возможно ты прав, — кивнул Осаму, которой отчасти считал точно также.       — Ой! — Накахара вскочил с колен Дазая сразу на пол, — Каша! Умывайся и иди за стол, — бросил он напоследок и убежал на кухню, так как завтрак по запаху уже был готов.       Чуя положил кашу в тарелку, а сверху сделал красивую горку из клубники и персиков, нарезанных кубиками, и поставил всё на стол. Осаму уже в футболке зашёл на кухню и сел на свой стул, жадно поедая взглядом кашу.       — Выглядит очень вкусно. — он взял ложку и осторожно перемешал содержимое тарелки, — Ммм… и на вкус вкусно.       — Я очень рад, — Накахара тоже приступил к завтраку. Его порция была точно в два раза меньше, чем у его парня, но это уже хоть что-то.       — Чу… — Дазай хитро улыбнулся, растягивая имя Чуи, — У меня для тебя есть небольшой сюрприз.       — Какой? — мафиози немного напрягся: неожиданности всегда вызывали недоверие, — Ты знаешь, я не люблю сюрпризы.       — Этот тебе точно понравится, — Осаму подмигнул, — сейчас позавтракаем и поедем.       — Может ты сам, а? — Накахара вздохнул, — Мне как-то очень лень.       — Нет, тебе нужно развеяться. Погуляем немного в парке, он там близко, в магазин зайдём.       — Ты хоть скажи, что ты хочешь. — Чуя вздохнул, ковыряясь в тарелке ложкой.       — Не скажу, — он мотает головой и встаёт, чтобы помыть тарелку, — иначе сюрприза не получится.       — Ну Осаму… — рыжий вздыхает и жалобно смотрит на парня. Спустя пару секунд раздумий интерес всё же берёт верх, — Ладно, поехали.       — Вот и отлично, — Дазай кивнул и забрал пустую тарелку у Чуи, тоже помыв и поставив на полку. — Тогда иди одевайся.       — Что мне надеть туда? — Накахара уже ушёл в гардероб, и слова звучали именно оттуда.       — Так, чтобы тебе было удобно потом прогуляться по парку.       — То есть, футболка и шорты? — он полез в ящик, где лежали летние вещи.       — Да, они подойдут, — Осаму кивнул. Он сам уже был одет в брюки и рубашку с закатанными рукавами.       — Вещи тебе что ли ко мне перевезти?.. — Накахара усмехнулся, — Ты у меня дома времени проводишь больше, чем у себя в агентстве.       — Предлагаешь съехаться? — Дазай поднял бровь, уже обуваясь.       — Пока что нет. А ты что, не против? — он получил уверенный кивок и удивился. Они столько времени не виделись, вместе были совсем ничего, а Осаму уже не против жить вместе. Хотя, это сильно грело душу, и Чуя улыбнулся. — Ладно, пойдём. А над переездом я подумаю.       Чуя вышел из квартиры, а за ним и Осаму, они спустились к машине, и Накахара сел за руль.       — Забей в навигаторе, куда нам ехать, — мафиози протянул Дазаю телефон с уже открытым нужным приложением.       Осаму только кивнул и быстро напечатал адрес, возвращая телефон хозяину.       — Мы едем к кому-то в гости? — Накахара тронулся с места, вопросительно подняв бровь.       — Отчасти. Мы забежим на несколько минут, заберём кое-что и пойдём в магазин докупать нужное к подарку.       — Ты совсем меня запутал, — Чуя вздохнул, — Ты не мог сразу всё купить?       — Конечно нет! — воскликнул Осаму и усмехнулся, — Во-первых, ты сам должен выбрать аксессуары, а во-вторых, ты бы догадался, если бы я притащил всё это к тебе.       — Знаешь, меня уже начинает не то, что волновать, скорее пугать твоё поведение. Что ты там приготовил? — Чуя всё ещё пытался выпытать из Дазая хоть что-то, но больше, чем «тебе понравится» и «тебе очень понравится», не получал.       Вскоре они приехали к неприметному дому за парком и вышли из машины. Накахара опасливо оглядывал двор: в голову уже заползли недобрые мысли о предательстве, которых он сам так боялся и которые всячески пытался отогнать. Осаму достаёт свой старенький телефон и набирает чей-то номер, от гудков, от того, что парень отошёл подальше, его начинает потрясывать.       — Сейчас кое-кто спустится, и ты увидишь свой сюрприз, — Осаму потрепал Чую по макушке и обнял за плечи, — Ты чего дрожишь?       — Я не люблю сюрпризы, а твой ещё и выглядит подозрительно… — фыркнул Накахара, вжимаясь в Дазая, — Там точно ничего плохого?…       — Точно. — Осаму чуть сжал плечи рыжего в знак поддержки и резко развернул его к себе, завидев открывающуюся дверь парадной.       — Что? — Чуя тихо пискнул и зажмурился от неожиданности, только услышав над своим ухом «не поворачивайся». И он послушался. Он правда не повернулся и не подсмотрел ни разу за то время, пока парня не было рядом, хотя волнение накрывало с головой, и нога начала самовольно дёргаться.       Шатен плавными шагами подошёл к миловидной старушке и принял у неё маленький пушистый комочек. Это был малыш манчикин, рыженький с жёлтыми глазками и розовым носиком. Сейчас он ещё котёнок и совсем кроха, который помещается буквально на ладони.       — Спасибо вам большое! — Дазай лучезарно улыбнулся и прижал к груди кота, который сонно приоткрыл один глазик.       — Позаботьтесь о нём! — покачала головой женщина и вскоре ушла, а Осаму посеменил к Накахаре.       — Чуу… — протянул он и обошёл парня показывая ему котёнка на раскрытых ладонях, — Это тебе.       В груди рыжего всё обрушилось, а затем душа наоборот вознеслась, казалось, на небеса от счастья, радости и самого простого облегчения.       — Осаму… — Чуя осторожно, словно боясь уронить, принял котёнка и аккуратно прижал его к груди, поднимая взгляд, полный любви и неподдельного счастья, на парня, — Спасибо…       Он подошёл к шатену и уткнулся лбом ему в грудь, тихонько вздыхая. Возможно, котёнок — это именно то, чего ему не хватало для спокойствия и уюта. Чтобы он приходил ластиться, чтобы с ним можно было поиграть, чтобы можно было заботиться о ком-то, кто в этом так нуждается.       Дазай усмехается и мягко гладит Чую по волосам.       — Не за что, дорогой, — Осаму отстраняется и приобнимает Накахару за плечи, — Пойдём в магазин, надо купить лоток, миски и корм.       — Да, конечно, — рыжий кивнул и потихоньку направился к машине, поглаживая пальцем голову котёнка.

***

      Спустя пару часов они вернулись домой. Чуя долго ходил по зоомагазину в поисках идеальных принадлежностей для нового жителя его дома: он перечитал много статей в интернете, стоя перед прилавком с кормами, искал небольшой лоток, чтобы котёнку было удобнее в него забираться, изучал материал по наполнителям. Но больше всего времени занял выбор игрушек. Накахара буквально зависал над всевозможными домиками, когтеточками, звенящими шариками и мышками. В конечном итоге, они купили просто на просто практически все игрушки, которые там были.       — И я всё же не понимаю, зачем ему столько всякой всячины? — допытывался до рыжего Дазай, который нёс все пакеты.       — Надо, Осаму, надо, — повторял в который раз сияющий счастьем Чуя.       — Ты придумал ему имя? — Осаму поставил пакеты на стол и стал разбирать покупки, ещё раз подробно всё рассматривая, чтобы не было дефектов.       — Конечно, — он уверенно кивнул, — его будут звать Амаи.       — Амаи? Как мило, — Дазай усмехнулся, — Ну всё, отпусти его, давай разбирать сумки.       — Угу, — Чуя вздохнул и посадил уже проснувшегося и мяукающего Амаи на пол, чтобы он не от куда не упал.       Накахара стал помогать Дазаю. Они нашли дома коробку, в которую сложили часть игрушек, а остальные разбросали по дому, чтобы котёнок мог играть. Небольшой фетровый домик оказался в спальне, а высокий деревянный с когтеточками они поставили на кухне возле окна. Там же были и мисочки с едой и водой. Лоток в уютном уголочке в гардеробной, чтобы не смущать Амаи взглядами, когда он ходит в туалет.       Всё это время котёнок топтался вокруг парней, тёрся о ноги и громко мяукал, и Чуя не мог упустить любой возможности погладить его, потрепать по голове или бросить ему игрушку, за которой Амаи весело бежал.       — Вот и всё… — Чуя выпрямился и потянулся, хрустнув спиной.       — Будешь кушать?       — Угу, — Накахара кивнул и плюхнулся на диван.       — Давай только закажем? — Дазай мило улыбнулся, усаживаясь рядом с Чуей, — Так не хочется готовить.       — Ой, будто бы ты так часто готовишь. — он закатил глаза, — Пиццу или роллы?       — Роллы, конечно.       Они выбрали и заказали небольшой сет из Чуиных любимых, запечённых в темпуре роллов. Доставка обещала прибыть в течение двадцати минут.       — А ты хочешь кушать? — Осаму обнял Чую за плечи и поцеловал в макушку.       — Не особо… — Чуя прикрыл глаза и тихо вздохнул, — Но я понимаю, что надо.       — Вот и молодец, поешь хотя бы немного. — шатен мягко поцеловал розовые губки и с улыбкой отстранился.       Чуя отвернулся и тихо вздохнул, уже будучи погружённым в свои мысли, которые посетили его после заказа еды.       — Ну чего ты опять загрустил? — Осаму потрепал Накахару по макушке.       — Я подумал о твоих словах, — Чуя всё же повернулся к парню и заглянул в карие глаза, — ну, на счёт… врача… — он упорно не хотел использовать слово «психолог» в своей речи просто потому, что оно крепко ассоциировалось с психами, а рыжий совершенно не такой.       — Так, и? — Дазай слегка улыбнулся, изучая взглядом выражение и эмоции Накахары.       — Я думаю, что можно попробовать поискать и сходить… но я ничего не могу обещать, ты это понимаешь. — Чуя уткнулся носом в шею Осаму, вдыхая его запах, чтобы успокоить нервно бьющееся сердце.       — Чу, ничего страшного, — он выдохнул в макушку парня и прижал его к себе, — успокойся.       — Я не могу, — пробормотал Накахара куда-то в плечо Дазая.       — Не волнуйся, я знаю хорошего психолога.       — Тот, который… — Чуя сглотнул.       — Да, тот, который помог мне с зависимостью, — Осаму вздохнул: для него эта тема была не менее болезненной, чем для Чуи.       — Как ты вообще понял, что нужно лечиться? Почему не слушал меня?       — После очередного передоза, от которого меня спас не ты, а Куникида… — Дазай прижался губами к макушке Накахары, — Просто понимаешь… нет, ладно, не понимаешь и не надо. Когда я вкалывал слишком много, я знал, что если что-то случится, то ты спасёшь меня, выходишь и будешь рядом. А потом… остановиться очень тяжело, я срывался, снова возвращался к наркотикам и снова же корил себя за это, когда тебя не было рядом. Я просто не хотел, чтобы рядом был кто-то кроме тебя.       — Зачем ты меня тогда вообще бросил? Почему, раз тебе тоже было больно? — тихо спросил Чуя, звуча немного обиженно и каплю затравленно.       — Ода сказал, что я должен быть хорошим человеком…       — То есть Сакуноске был важнее, чем я? — это был даже не намёк, а открытая претензия.       — Ты не понимаешь. Ода умер, и я хотел исполнить его предсмертные слова, находя в них глубокий смысл. Да, мне было плохо, тебе было больно, мы оба тосковали и скучали, ты ненавидел меня, а я только любил, — Накахара на это только покачал головой и слегка ударил Осаму в бинтованное плечо, — Но я не мог иначе. Я пытался стать хорошим, спасать людей и даже избавился от наркотической зависимости. Я зачистил все следы с помощью Анго.       — Ты пропал на грёбаных четыре года! — воскликнул Чуя.       — И всё равно вернулся к тебе. Я не могу без тебя, Чу. Ты моя зависимость похлеще, чем наркотики.       — Это плохо, когда человек становится зависим от человека, Осаму, разве ты не понимаешь этого?       — И это говорит мне Чуя Накахара, который писал мне все эти четыре года? — он поднял бровь в ухмылке, — Бред.       — Я не знаю… это была словно жизненная необходимость писать тебе, высказываться. А потом просто вошло в привычку, — отмахнулся Чуя, хотя сердце, которое начало биться чаще, говорило о важности этого разговора для рыжего.       — Ну да, — Дазай снисходительно кивнул, — но несмотря ни на что, ты навсегда останешься смыслом моей жизни.       — Дазай…       — Я обещал тебе. И я это никогда не забуду, — он приближается к губам Чуи и нежно касается их.       Чуя отвечает. Он отвечает беззаботно, целует до беспамятства, до потери себя в этом мягком и головокружительном поцелуе.       Они забываются друг в друге, теряют себя, оставаясь единым целым. И они не хотят отстраняться, не хотят отпускать друг друга. Они уверены, что так будет всегда, потому что то, что хорошо, то, что по-настоящему, должно длиться до самого конца жизни.