Пятьдесят дней до счастья или смерти

      — Осаму! — сонный Накахара тормошит Дазая за плечо, — Мы проспали!       Осаму недовольно жмурится и отворачивается на другой бок, тихо бормоча:       — Ну и что? Чуя, ты — начальство. А начальство не опаздывает, а задерживается. Про меня в агентстве уже явно все забыли.       — Это не значит, что мы можем просыпать! — паниковал Чуя, вскакивая с кровати и начиная носиться по квартире.       — Да успокойся ты… — Осаму, окончательно разбуженный топотом ног, наконец встал с постели, потянулся и вальяжно вышел к Чуе.       Накахара уже крутился перед зеркалом, оправляя одежду и застёгивая портупею.       — Поел бы хотя бы, то… — его заткнули поцелуем, но вскоре Чуя отстранился.       — Зайду в кафетерий. — бросил Накахара, обуваясь.       — Мне фото того, что ты будешь есть. — сдался Дазай и кивнул, опираясь плечом о косяк.       — Хорошо-хорошо. Всё, я побежал! — Чуя мило улыбнулся, чмокнул парня в щёку и помахал на прощание.       — Давай! — Осаму махнул рукой и закрыл за Чуей дверь, теперь тоже собираясь на работу.       Он покормил Амаи, налил ему свежую воду и перед выходом не удержался от того, чтобы потрепать его по голове.       Дорога до агентства на нелюбимом общественном транспорте, где каждый человек считает своим долгом нахамить другому, отдавить ногу или просто окинуть презрительным взглядом, от дома Накахары заняла всего двадцать минут. Благо, автобусы ходят хорошо и по расписанию.       Пред дверьми Осаму тихо выдохнул и натянул на себя дежурную улыбку, толкая их вперёд и открывая для себя уютный кабинет со множеством столов и стульев.       Первой на звук повернулась белобрысая голова с неестественными жёлтыми глазами. Ацуши тут же расплылся в несдержанной улыбке, вскочил со стула, чуть его не опрокинув, и хлопнул в ладоши.       — Дазай-сан! — паренёк не верил своим глазам, словно перед ним ожила настоящая сказка, — Дазай-сан вернулся!       На его крики подняли головы и остальные члены агентства. Первым, конечно, подлетел Куникида и отвесил Дазаю смачный подзатыльник, от чего тот наклонился вперёд по инерции, слегка скривившись.       — Ах ты, переводитель бинтов! Сколько в агентстве не появлялся?! Ты!…       — Всего неделю. Разве это много? — весело хмыкнул Дазай и прошёл к своему месту, плюхаясь на стул и разваливаясь на нём.       — И где ты ошивался эту неделю, а?! —Доппо ничего не понимал, а это он не любит, именно поэтому так злился сейчас.       — Я обустраивал свою личную жизнь.                                На лицах детективов появились смешанные эмоции недоумения и удивления. Неужели этот странный, нелогичный человек, прослывший бабником, был влюблён в кого-то.       Только Йосано, которая была близка с Осаму, которой он писал почти каждый день, тихо хихикнула: она-то всё уже давно знала.       — А кто это?       — А вы давно вместе?       — Мы её знаем?       — А она красивая?       Куча вопросов посыпались на голову Дазая каменным дождём после того, как члены агентства отошли от ступора.       Только Рампо, гений со сверхдедукцией, тихо сидевший в стороне на своём столе, резко спрыгнул с него и вальяжно подошёл к толпе. Он внимательно всмотрелся в карие глаза Осаму, усмехнувшись, и обратился к остальным, получив уверенный кивок.       — А это не она, это — он.       Все в шоке замерли с открытыми ртами, поток вопросов резко оборвался звенящей тишиной. Первым отмер Куникида, взвизгнув на эмоциях:       — Так ты ещё и гей?! — казалось, что его сейчас хватит сердечный приступ от количества такой информации.       — Бисексуал, если быть точнее, — спокойно поправил его Дазай. Ему было крайне весело наблюдать за такой реакцией своих коллег, он уже еле сдерживал смех.       — Дазай-сан… — тихонько позвал Ацуши, стоящий за спинами остальных, — мы знаем этого… парня? — ему было достаточно неловко слышать и спрашивать такие подробности жизни наставника, но интерес слишком уж перевешивал.       — Это Чуя Накахара. — невозмутимо ответил Осаму, а Рампо и Акико кивнули, подтверждая свои знания.       Другим же было очень тяжело переварить и уложить по полочкам в голове то, что они сейчас узнали. Никто не мог даже мысли допустить, что такой любитель женщин, как Дазай Осаму, может быть предан кому-то одному и тем более парню. У детективов просто снова сломался образ этого загадочного шатена и пока что не мог собраться воедино обратно.       — Он встречается с парнем! Так ещё и из вражеской организации! — больше всех негодовал Куникида.       — Ой да брось, какая разница, с кем Дазай встречается? — Акико оттаскивала Доппо от стола Осаму, — Главное, чтобы был счастлив. Смотри как светится.       Дазай сейчас действительно выглядел воодушевлённым и счастливым. На удивление, он отвернулся к компьютеру и стал там что-то печатать, не просто изображая бурную деятельность. Обычным состоянием этого детектива была лень, походы в кафе и приставание к местным официанткам, но сейчас… сейчас он правда изменился. И эти перемены произошли всего за неделю, может, чуть больше. Никто не мог поверить до конца, что Осаму нашёл ту самую любовь, которая меняет в лучшую сторону. Но ведь, чтобы она была, не обязательно в неё верить всем, будет достаточно, если она просто есть между влюблёнными.

***

      Чуя в спешке доехал до офиса, уверенный, что ему придут штрафы со всех камер, под которыми он только проезжал. Оставив машину на парковке, Накахара достал сигарету и закурил, поднимаясь пока к главному входу.       — Всё ещё куришь? — из дверей вышла Коё, тихо вздохнув и покачав головой.       — Ане-сан! — по привычке хотелось спрятать сигарету за спину и воскликнуть «это не я!», но сейчас Чуе уже было двадцать три года: прятаться, как в пятнадцать смысла не было, — Да, курю. — он вздохнул, затягиваясь.       — Ну и зачем? Лёгкие только портишь.       — Нервы, Ане-сан, нервы… — Накахара покачал головой.       — Бросай свою сигарету и пойдём ко мне, поговорим немного. — она улыбнулась и похлопала Чую по плечу.       — Да, конечно. — он кивнул, быстро сделал последнюю затяжку и затушил сигарету об урну, направляясь в офис за медленно шедшей впереди Коё.       Они молча поднялись на лифте на этаж, где находился кабинет и Озаки, и самого Накахары, и повернули к нужному, проходя мимо тёмного проёма кабинета Акутагавы.       — Присаживайся, — Коё закрыла дверь на ключ и величаво опустилась на диван, — Вино не предлагаю, день только начался.       — Хорошо, — Чуя кивнул и сел рядом, откидываясь на спинку дивана и снимая шляпу, — О чём ты хотела поговорить?       — Ну рассказывай: работу пропускаешь, ходишь чуть ли не светишься. Кого ты себе нашёл?       — Того, кого давно потерял и думал, что больше никогда не найду. — Чуя мечтательно улыбнулся, переводя взгляд на непонимающую Озаки, — Мы с Осаму снова встречаемся.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — Коё скептически подняла бровь, — Он предатель и…       — Сестрица, он изменился. Он вырос, повзрослел.       — Как бы это всё плохо не кончилось… — она качает головой и тихо вздыхает.       — Ну как это может плохо кончиться? — Накахара усмехнулся и беззаботно пожал плечами, — Вообще, благодаря Осаму я пойду к психологу. И он даже пообещал меня записать к нему. У нас есть кот, которого он мне вчера подарил.       — Ну и что? Это не значит, что потом всё может поменяться.       — То, Ане-сан. Это семья. — Накахара кивнул сам себе, уверенный в своих словах.       — Чуя, ты мафиози, один из управляющих…       — Если я мафиози, я не человек? — задал Чуя вопрос, который волнует и его самого почти постоянно, — Я тоже хочу любви и заботы, я хочу, чтобы у меня был тот, кого я сам могу любить и о ком заботиться.       — Чуя-Чуя… — она вздыхает, — Я хочу тебе счастья, правда. Ты для меня как сын, и я не хочу терять тебя.       — Ане-сан, ты ревнуешь что ли? — Накахара усмехнулся, — Да брось, я тебя не забуду. — он мягко улыбнулся и коснулся её плеча.       — Я на это буду надеяться, — женщина кивнула и тихо вздохнула, — ты пойдёшь к психологу?       — Да, мы решили, что так будет лучше. Потому что сами мы вряд ли сможем справиться с моим состоянием.       — А что случилось? Ты последнее время ко мне вообще не заходишь, к себе никого не подпускаешь… — женщина печально смотрит на парня.       — Прости, пожалуйста… но что правда, то правда. — Чуя потёр глаза пальцами, — Я сильно закрылся в себе. Осаму предположил депрессию, да я и сам о ней догадывался… посмотрим, что скажет врач.       — А ещё какие-нибудь симптомы депрессии есть? — Коё стало немного стыдно за то, что сама не смогла расшевелить и узнать всё у того, кто называет её «сестрицей».        — Это всё очень тяжело, — Чуя с грустью в глазах смотрит на женщину, — Я постоянно хотел спать и никак не мог выспаться, быстро уставал… ну, панические атаки тоже ловил периодически. Знаешь, я даже завёл дневник и дал себе ровно пятьдесят дней, чтобы решить, хочу ли я жить.        — Чуя! — Озаки схватилась за сердце и судорожно вдохнула без возможности выдохнуть после последних слов.        — Ане-сан… — Накахара придвинулся ближе и осторожно обнял Коё, — Сейчас всё намного лучше, правда. Мы с Осаму боремся с этим, и у нас потихоньку получается, — он улыбнулся, — я уже не хочу умирать. Жизнь правда налаживается.        — Ты будешь бросать дневник? — она положила дрожащие ладони на голову Чуи, поглаживая рыжие волосы.        — Нет. — даже не раздумывая, ответил Накахара, — С ним всё равно легче разобраться в той или иной ситуации.        — А Дазай про него знает?        — О Боже, конечно он знает! Он прочитал несколько дней назад, — надулся Чуя: ему было крайне неприятно и противно это вспоминать.        Коё тихо рассмеялась на такую реакцию: она очень любила эмоциональность и взрывной характер младшего. Это было особенностью Чуи, которую он научился контролировать. Мафиози не может быть вспыльчивым, не может быть агрессивным, он должен быть хладнокровным и спокойным в любой ситуации.        Но в Чуе течёт кровь горячая, она бурлит жизнью и любовью. И ему необходимо выплёскивать эти чувства, иначе они сожгут его, и Накахара просто выгорит ко всему, станет безвольным, опустошённым.        И рыжий нашёл такого человека, который будет принимать его таким, какой он есть: живой, эмоциональный, страстный к жизни. Коё была безмерно рада за него, что к нему наконец вернулось то, чего ему не хватало эти долгие четыре года. 

***

      Добрый вечер, дневник! Сейчас уже заканчивается рабочий день.        Я сегодня опоздал, представляешь? За неделю я опоздал уже два раза, не пришёл на работу один день… Как Мори это вообще терпит? Ой, чувствую, скоро мне придётся выйти на ковёр, если ничего не изменится…        Вообще, во всём виноват Осаму, но я не могу на него злиться. Мы вчера провели за поцелуями весь вечер, а ближе к ночи он унёс меня в спальню на руках… Ты никогда этого не поймёшь, но как же приятна эта неожиданность, когда тебя поднимают в воздух и прижимают близко-близко, чтобы ты не упал, и продолжают целовать.        Мне было так хорошо вчера, будто в первый раз меня так целуют, но Осаму правда делает это по-особенному. Я так и не смог понять, что именно отличается от других, но он целует меня так, что кружится голова, что забываешься в этом поцелуе. И не хочется прекращать, я готов задохнуться, только бы не останавливаться.        Но я попросил. И он остановился. Я вижу, что он хочет по горящим глазам и горячей коже. Я тоже хочу близости, но ещё больше я хочу вкусить запретный плод, который крайне сладок. Поэтому я хочу ещё потянуть, чтобы дождаться момента, когда нам буквально сорвёт крышу.        Ладно, давай о важном. Я сегодня поговорил с Коё и рассказал ей об отношениях с Осаму. У меня сложилось впечатление, что она не в восторге… Хотя, думаю, я понимаю, почему. Она помнит Дазай сначала самым жестоким человеком, лучшим исполнителем с холодной кровью и взглядом. Потом это воспоминания о предательстве, которые мне самому жгут сердце.        Но я правда верю, что он изменился, он точно не предаст, он точно любит.        Ещё я сказал ей, что у меня есть ты, сказал, зачем ты нужен. В её глазах я прочитал страх. Конечно. Она воспитала меня как собственного сына, которым очень дорожит. И только сейчас я понял, каким эгоистом был, когда думал о своей смерти. Я зациклился на своих проблемах, которые, к сожалению, накрыли меня с головой. Но я же могу с ними справиться, если попрошу о помощи. И я пересилил себя, я попросил. И вот итог: я не хочу умирать. Моя жизнь правда стала налаживаться, стоило в ней появиться нужному человеку.       Ладно, уже шесть часов, поеду домой. Там уже будет ждать Осаму.

***

      Чуя вернулся домой полседьмого. Он зашёл в квартиру и устало потянулся, вешая жакет на крючок в прихожей. Его встретил приятный аромат горячей еды, звон посуды и рыжий котёнок у ног.       — Привет, Амаи… — Накахара нежно потрепал пальчиком голову рыжего комочка шерсти, — Осаму, я дома! — крикнул он, разулся и прошёл на кухню, где во всю хозяйничал его парень, а за рыжим последовал котик.       — Раздевайся и давай кушать, рамен почти готов. — Дазай глянул через плечо и нежно улыбнулся.       — И кто из нас ещё хозяюшка? — Накахара усмехнулся и пошёл переодеваться, по пути помыв руки.       Уже через пять минут парни сидели за столом, приступая к трапезе. У Чуи начал появляться аппетит, пусть ел он немного, но всё же это уже лучше, чем совсем ничего. Амаи сидел на диване и, как самый послушный и важный кот, контролировал процесс.       — Слушай, ты правда вкусно готовишь. Мне нравится.       — Очень рад. — Осаму кивнул, — Как день прошёл?       — Да как обычно. Мори завалил документацией по делам шестёрок, по поставкам оружия, по сбыту наркотиков… ничего нового. У тебя как?       — Угадай, кто больше всего сегодня возмущался, что я не появлялся неделю в агентстве?       — Куникида? — Чуя поднял бровь, — Он мне всегда не нравился, больно уж вспыльчивый не по делу.       — Да-да, кто бы говорил, — Осаму усмехнулся, намекая, что Чуя сам не особо-то спокойный.       — У меня темперамент такой вообще-то, — надулся рыжий и сложил руки на груди, — а этот нервный просто.       — Ну ладно, соглашусь, — Дазай кивнул и, потянувшись через стол, погладил Чую по рыжим волосам, — Кушай давай.       — Угу. Я, кстати, сегодня с Ане-сан говорил.       — Ох, скучаю по Коё. Как она?       — У неё всё хорошо вроде, работает, предана мафии, я ей до сих пор как сын, — Чуя с улыбкой вздохнул, — но тебе она не доверяет.       — Ну я могу её понять, — Дазай покачал головой, — Всё же я предатель для мафии и всё такое… неприятные обо мне воспоминания.       — Да, есть такое. — Чуя повёл плечом, — Даже я до сих пор немного обижен на тебя за это, хоть и люблю.       — Мне стыдно, Чу… я тоже тебя очень люблю. — Осаму улыбнулся и встал с пустой тарелкой, убирая её в посудомойку, — Ты доел?       — Угу, — Чуя кивнул и поставил свою рядом со второй.       Когда Накахара закрыл посудомойку, он почувствовал, как к нему прижался Дазай, обдавая ухо горячим дыханием:       — Давай как вчера?       — Неужели ты так изголодался по мне? — Чуя разворачивается в объятиях и, не давая ответить, целует парня в губы.       Осаму подхватывает его под бёдра, поднимая к себе, и медленно, не разрывая поцелуй, идёт в спальную комнату.       Чую аккуратно укладывают на постель и нависают сверху, и он зарывается пальцами в каштановые волосы. Дазай целует за ухом, а рыжий вздрагивает, когда его тонкую талию сжимают одной ладонью. Накахара запрокидывает голову, когда поцелуи спускаются от скулы к шее, губы мягко её касаются, и он не может сдержать восторженного вздоха.       Это всё ощущается слишком хорошо, слишком нереально и сказочно.       Это был очень глупый вопрос, ведь Чуя сам голоден до прикосновений и поцелуев: ему хочется больше, хочется чаще. И Осаму готов ему дать это, они оба знают.       Поэтому сейчас Дазай выцеловывает шею, спускается к выпирающим ключицам, немного оттягивая ворот футболки. Он касается языком впадинки и запускает руки под одежду, с нажимом оглаживая бока и грудь.       И Чуя не выдерживает такого количества ласк, холодное столько времени тело, не получавшее любви изнемогает и плавится под Осаму. Он сам тянет парня наверх и целует в губы, подцепляя и снимая с него футболку.       — Осаму, боже… — он задыхается, когда пальцы касаются обнажённой кожи: Дазай стал снимать бинты дома у Чуи, — Обожаю тебя.       — Я знаю, Чу, я знаю.       И эта ночь будет не менее перекраской, чем вчерашняя. А ещё они, не сговариваясь, пообещали каждый себе, что никогда не забудут ни единого момента их близости.