Перигелий

Тонкий звон и шуршащий стрекот его Роя резонировал с монотонным жужжанием вескаворов Эхо. Битва была окончена. Скоро саранча начнет пир. Пир, который станет для наглого приспешника Дескари последним. – Я… проиграл… Эхо Дескари выглядит плохо: кинетический заряд снес часть левого плеча, вывернул целую секцию пластин на спине, раздробил ажурные перепонки крыльев, оторвал половину хвоста. Когтистые пальцы мелко дрожали, густая темная слизь, обильно сочившаяся из растрескавшегося панциря, заливала его руки, капала на проклятую землю Бездны. К блестящим лужицам уже начала слетаться саранча, жадно лакая истекающую жизнь. Жизнь Эхо по вкусу напоминала блевотину. – Проиграл простому смертному… Лезвие костяной косы ходит ходуном – так тряслись тонкие руки. Но не от страха, о нет. На почти человеческом лице Эхо крупно и выпукло проступает отрицание. Голос его скачет, кажется, еще сильнее, чем обычно – в одной короткой фразе стрекотание насекомых заглушает то бас, то фальцет, то дрожащий тенор. Старый, зрелый, юный. Какой бы успех имел Эхо на театральных подмостках! – Как? Я - часть Роя… Тонкие лапки творения Дескари подкашиваются, отчего Эхо вынужден склониться перед ненавистным человеком. Фирро рассматривает его тысячью глаз с удовлетворением ювелира, увидевшего раздражающего вора на виселице. Эхо Дескари - прославленный ловец ангелов Иомедай. Эхо Дескари - трус и тактик. Эхо Дескари - последний компонент для его, Фирро, окончательного единения с Роем. Айзагна стала настоящим подарком - возможно в Дрезене стоит вознести почести Ламашту? Как громко будет возмущаться Дескари, если он сделает это? Эхо - самонадеянный дурак, опирается на свою косу, отчаянно пытаясь подняться с колен. Эта глупое проявление непокорности заставляет Фирро чувствовать раздражение: как смеет жалкая подделка демонстрировать гордость, когда остатки его вескаворов безвольно лежат на земле, трепеща разорванными крылышками? Вновь вспыхнувшая злоба обжигает душу и Рой гудит на пару тонов ниже - тягуче, угрожающе. Прекрасная симфония вековечного голода. На пару мгновений Фирро отвлекается от поверженного противника, зачарованно вслушиваясь в песнь Роя. Его собственного Роя. И вспоминает. Когда-то давно, до скрежещущего голоса Дескари, до проклятых глаз эона, до утомительных крестовых походов и изуродованного Кенабреса, когда он был совсем еще мальчишкой, отец с матерью взяли его во Дворец голосов. Фирро не мог толком вспомнить, что ставили тогда, зато не забыл, как ныл всю дорогу, капризничал и всячески выказывал свой детский протест, пока отец за ухо не повернул его к музыкантам и не приказал: «Смотри». Юный Альдентор Рудон, восходящая звезда из Каркауской оперы, дирижировал оркестру. Изящными, точными движениями кисти, тонкой палочки и даже своего корпуса один человек задавал настроение, темп, ритм для множества подчиненных ему. Десятки музыкантов дышали так, как он прикажет, послушно сплетая голоса отдельных инструментов в единую мелодию. Настоящее живое воплощение изысканной власти – чем не чудесный образ для запечатления? Фирро даже пару месяцев мечтал стать таким же, как его новый кумир: тренировался также грациозно вести рукой с зажатой вилкой, атаковал бесчисленными вопросами своего почтенного учителя музыки и даже почти упросил отца отправить его на обучение в оперу. Не сложилось тогда у него с музыкой. Но зато сложилось сейчас. Фирро смеется своей мясной куклой, вскидывает руки к багряным небесам и Рой повинуется. Идет волнами, воронками, всполохами - целый океан саранчи стрекочет, гудит, бормочет. Подчиняется. Поет. Поет о своем голоде, о притягательно-кислом запахе едва стоящего Эхо - упрямец встал, но трясется от слабости так, что вряд ли продержится на лапках дольше минуты - о плотных тушках бесконтрольных вескаворов, о кусках тел двух враждующих стай. Сладко, голодно, желанно. Да свершится пир! – Узри истинный Рой, Эхо! – собственный голос Фирро больше не исходит от жалкого подобия его прошлого тела, но сам ликующий хор сотен насекомых стал воплощением его мысли. Здесь, в Скрежещущих разломах, вотчине Дескари, он переродится окончательно и… – Пусть Подобный прекратит! Пусть остановится немедленно! Рой вздрагивает. Огромное темное облако, готовое сокрушительным цунами накатиться на обессилевшего Эхо, разорвать и сожрать, останавливается. Гремящий голос в голове мясной куклы и сознаниях тысячей тысяч насекомых звенит яростью, душит гневом. Кажется, лорд Дескари не очень доволен тем, что он готовится поглотить его подделку? – А то что? Фирро смеется и смех его разливается над Разломами стрекотом и шуршанием бесчисленных крыльев. Там, внизу, осталась мясная кукла, завалившийся на оторванное крыло Эхо, равнодушно жужжащий поверженный Рой. Дескари не успеть, никак не успеть, особенно если Фирро начнет пировать прямо сейчас, но… он медлит. – Пусть Подобный попробует и познает ярость Дескари! Пусть только посмеет забрать то, что принадлежит мне! Подобный дорого поплатится за свою непочтительность! Если посмеет пожрать Эхо - о, как он пожалеет! Была бы у Фирро одна голова - уже взорвалась от силы голоса разъяренного лорда демонов. Смех вводит того в исступление - саранчеголовый совсем уже позабыл, что это такое - быть униженным. Сколько там прошло, с момента, когда Ароден утопил его аватара в озере? Века полтора? Смешные, пустые угрозы. И все же что-то заставляет его вслушаться в грохочущий вой внимательнее. Проанализировать слова и реакцию. Профессиональная привычка или наследие эона? Как всегда, приносит одни беды: Фирро внезапно понимает, что сам ощущает кое-что еще, кроме раздражения пополам с насмешкой. Тянущее, болезненно-жгучее чувство. Ощущение собственной беспомощности. И теплящуюся в глубине напитанной силой души ярость, совсем непохожую на привычную ненависть. Неприятно. Смутно знакомо. Отвратительно. Дескари проглотил то, что он отобрал у него Айзагну, но задыхается от гнева, едва жизнь Эхо оказалась под угрозой? Он даже пытается остановить его - спрятанная саранча парализовала мясную куклу, но сам командор теперь не зависит от нее. Он уже Рой и ему остался последний шаг к полному отказу от прошлого - нужно просто сожрать и тело, и Эхо. Почему тогда он говорит, а не пирует? – Попроси... меня?.. – в насмешливом жужжании Роя внезапно возникает вопрос. Фирро и сам не понял, зачем произнес это, но куда же теперь отступать? Не тогда же, когда Дескари замолк, поперхнувшись собственными словами? Стрекот Роя становится громче, увереннее. – Если Эхо так важен для тебя, то просто попроси меня, Дескари. Над Скрежещущими разломами воцаряется тишина. Относительная конечно: полные каньоны деловитой саранчи и вескаворов Дескари, несмолкаемый стрекот его собственного Роя, свистящее дыхание Эхо, но даже такая - неуютна. К счастью, лорд демонов не разочаровывает: – Какая наглость! Неслыханная дерзость! Маленькая ничтожная копия осмеливается что-то требовать у меня? Великого Дескари? Саранчи апокалипсиса? Мне - просить?! Долго ждать реакции не приходится: грохочущий скрежет срывается в надсадный вой, а затем - в разъяренный визг. В этот раз Фирро даже немного беспокоится: и за свой рой - часть саранчи, не выдержав давления, упала на землю, и за самого Дескари. Хотя он понятия не имел, мог ли демона схватить удар от бешенства. Наверное, не стоило даже думать о том, чтобы предложить такое: командор ни капли бы не удивился, если до этого дня саранчеголовый и слова-то такого не знал. Однако, положа руку на отсутствующее сердце, Фирро признавался себе, что делал все что угодно, но не думал в этот момент. С другой стороны, сдохнувший от возмущения демон - это минус одна помеха. От этой реакции в песне Роя слышится нечто похожее на разочарование. Фирро не хочет сейчас думать - почему. – Хватит этих глупых игр! Пусть Подобный оставит Эхо. Пусть отзовет свой Рой. Пусть сейчас же покинет Разломы! Немедленно! А вот это уже было интересно. Фирро с неожиданной для себя жадностью вслушивается в исступленно-истеричный рев, с непонятным щемяще-ликующим ощущением различая в нем нотки… мольбы? Едва заметные, скрытые под слоями слепой ярости и лютой ненависти, но они были. Понимание этого обжигающе горячей волной удовлетворения растекается по всему его существу. Рой поет триумфальную песнь, но… какая же невыразительная просьба получилось. Ну что же. Компромиссный ответ требует компромиссного действия. В следующий раз пусть саранчеголовый старается лучше: в конце концов, когда ему еще удастся уколоть лорда демона? – Хорошо, Дескари. Я сделаю это, – Фирро старается говорить со сдержанным достоинством, скрывая обжигающее душу торжество, но зачем-то уточняет. – Для тебя. Но Рой требует пира, а Эхо – урока. Оглушающий торжественный звон его Роя снова раскалывает атмосферу обиталища Дескари – послушные стаи Фирро взмывают выше, чтобы обрушится на всех тех, кто остался лежать на земле. Его тело, тушки погибших насекомых, умирающий Эхо и сломленный Рой - все будет принесено в жертву жадным жвалам. Гневный вопль притихшего было лорда становится неразборчивым, неясным, словно далекий раскат грома. Гроза будет потом. Сейчас – празднество. Жизненный путь насекомого, рожденного Бездной, сложен, но продуктивен – спаривание, откладывание яиц, вылупление, рост, циклы линьки, смерть, пожирание собственными собратьями, новое рождение. Рой ест рой, сохраняя энергию и массу, поддерживая бесконечный эффективный цикл. И он, Фирро, теперь полноправная часть этого цикла. Вечная. Эхо кричит на разные голоса, побивая собственные рекорды, пока саранча не выедает ему органы речи. Фирро держит данное слово так твердо, как привык еще в прошлой жизни: он дробит Эхо конечности, ест и мышцы, и хитин, пьет кровь, смешанную со слизью, хрустит крыльями и броней, но не трогает внутренности, не позволяет умереть. Эхо пахнет кислотой, а на вкус – горько-кислый. Омерзительный, даже близко не стоит с нежной плотью человека, а саранча чуть ли в экстазе не бьется. Даже его собственная мясная кукла не вызывает у них такого же интереса, как Эхо, хотя определенно слаще. Кажется, ему еще многое предстоит узнать о собственном Рое. О себе. Когда тело творения Дескари становится окончательно похоже на личинку, Фирро твердо заключает, что его собственное тело получилось вкуснее. Сытая часть его роя вторит его размышлениям, голодная – отвергает. В любом случае лорду демонов стоило бы у него поучиться. Самого Дескари слышно не было – Фирро и не заметил, как тот ушел, увлеченный пиром и встраиванием саранчи слишком любопытного демона в одно из своих тел. Ну, это к лучшему. Стоило бы поторопиться, пока разгневанный хозяин действительно не явился на этот праздник жизни: для встречи с ним командор морально не подготовлен. Фирро складывает саранчу в подобие тела, больше по привычке, чем по необходимости, набрасывает на себя любимый плащ и собирается уже уходить, когда обращает внимание на сумку с зельями. Кажется, ее Эхо срезал во время боя? – Эхо, – зовет тысячей глоток, не скрывая насмешки. – Жив? Ответа ожидаемо не получает: искалеченный Эхо застрял в глубоком шоке, со свистом гоняя спертый воздух Разломов по разорванной трахее. Да и сложно было бы ему ответить - без нижней челюсти-то. Тяжко и сыто застрекотав, бывший предводитель Пятого мендевского крестового похода подхватывает зелья, неспешно направляясь к огромному жалкому червяку. Осматривает его, заглядывает своим новым подобием глаз в пустые зрачки демона, а затем вливает в него весь прихваченный запас зелий лечения и восстановления - благо, когда в горле у пациента дыра, это не так уж и тяжело. – Косу я твою трогать не буду – не по руке она мне. Веди себя хорошо в следующую нашу встречу, Эхо. Будет неловко, если я рассержусь на твою непочтительность во второй раз и пожру тебя целиком, не правда ли? Эхо смотрит на него чуть более осмысленным взглядом и шевелит остатками челюстей, но на этом его варианты отреагировать заканчиваются. Фирро рассматривает дело жвал своих еще несколько секунд и с глубоким чувством удовлетворения покидает Скрежещущие разломы. Время вернуться домой.