Сон о небесах...

      Антон просыпается от того, что Ефим пытается аккуратно вылезти из его объятий, при этом не разбудив. Шастун, не открывая глаз, прижимает парня к себе крепче, как бы упрашивая поваляться с ним ещё пару минут. Сонный мозг лениво подкидывал вчерашние события, и... Он точно не может обнимать Ефима.       Шастун пытается понять, кого или что в данный момент обнимает. Он очень надеется на то, что это окажется обычным сном, и движение, которое он почувствовал, было плодом его воображения. Сейчас парень откроет глаза, и в руках у него будет обычное одеяло. Антон медленно открывает веки, и тут же резко одергивает руку. Он видит спину Арсения, благо, он в футболке, а то Шастун бы точно уже сгорел со стыда. Парень отодвигается, чтобы уже точно никоим образом не коснуться Попова. Зато он уже точно проснулся, и даже не хочет прикрыть глаза «на секундочку». — Доброе утро. — Арсений, кряхтя, переворачивается на другой бок. Он тоже только проснулся. Опираясь передними лапками на плечо Попова, Клевер, мило зевая, смотрит на Антона. — Объяснишь, что ночью побудило тебя ко мне прийти?       Шастун чувствует, как пылают кончики его ушей. Он пытается вспомнить, какими ветрами его принесло в кровать Попова. Антон прекрасно помнит, что лёг на диван, заботливо застеленный и разложенный таинственным, и сразу же уснул.       Он не успел даже перед сном подумать о произошедшем за день. Ему ничего не снилось. Просто миг, и Антон открывает глаза уже в кровати Попова. — Я не знаю? — Арсений не выглядит разозлённым, и Антона это радует. — Ты не помнишь? — Попов слегка хмурится от недоумения. — Нет. Я точно помню, что лёг в другой комнате, и больше ничего. — Антон проводит рукой по лицу. — Давай я сначала умоюсь, и поговорим чуть позже, хорошо? — Он поворачивает голову на Попова. Находиться с ним в одной постели до жути неудобно и странно, особенно, если учитывать, что буквально сутки назад Арсений был для Антона очередным заказчиком. — Да, конечно. Буду на кухне ждать. — Антон кивает, и быстро ретируется из комнаты Арсения.       Нога заболела сильнее, чем вчера. Шастун хромает ну прям очень заметно. Антон где-то прочитал, что у Попова проблемы со зрением, но не с мозгом же. Идя по коридору, уже практически возле лестницы, он чувствует, что ветерок обдувает его спину. Антон разворачивается и идёт в комнату, предоставленную Арсением, так как оказалось, что на нём из одежды надеты лишь трусы. И на том спасибо.       Одевшись в свою одежду, он начал убирать постельное бельё, аккуратно его сворачивая. Вышло кривовато. В свои года, Антон так и не научился делать это красиво. Убедившись, что в комнате ничего не разбросал, а то вдруг что и уронил со своей природной грацией, Шастун спускается в ванную комнату. Возле раковины он завис, потому что зубной щётки у него нет. В его планы не входило оставаться на пижамную вечеринку в кровати Арсения.       Антон уже практически репетирует свою речь, как замечает на раковине новую, ещё не распечатанную щётку. Шастун безумно рад, он ощущает себя тем самым маленьким мальчиком из мема, которому родители на Новый год подарили банан.       Шастун выходит из ванной и идёт на кухню. Он уже чувствует запах приготовленной яичницы и кофе. Антон, встав возле стола, наблюдает невероятно уютную картину: Арсений стоит возле плиты к нему спиной, а на его плече сидит Клевер. Он словно контролировал, чтобы Попов сделал всё правильно и не налажал. — Надеюсь, тебе понравятся мои кулинарные шедевры. — Он поворачивается к Антону. — Садись за стол, там я тебе уже чай налил.       Шастун кивает и садится, на столе и вправду стоит чашка чая. Арсений в очках, его некоторые непослушные пряди торчат в разные стороны. Антон всегда считал домашний утренний образ каким-то интимным, и доступным только для близких людей. Это как ходить без носков или без спроса касаться волос.       Попов ставит на стол две тарелки с яичницей-болтуньей, и кладёт рядом вилки. Арсений, вопреки ожиданиям Антона, ничего не говорит по поводу его хромоты. Он уже продумал то, как начал бы отнекиваться, но сослать это на то, мол, у него всегда так во время лунного затмения, плюс, ещё и Меркурий в созвездии лебедя, как придумал изначально, смысла нет. — Так каким образом я у тебя в кровати оказался?       Вздохнув так, будто бы он, по меньшей мере, сейчас будет «Войну и мир» подробно пересказывать, Арсений начинает повествование. Именно «повествование», потому что обычный «рассказ» к этому графу ну никак не вяжется.

***

      Арсений бездумно листает ленту инстаграмма, гладя Клевера за ушком. Тот никак не реагирует на его ласку, потому что, в отличии от Попова, провалился в сон около часа назад. Он не хотел засиживаться допоздна, а лечь сразу же, но его мозг наотрез отказался засыпать в полдесятого вечера.       Попов слышит какой-то шорох со стороны коридора. Он смотрит на время: «1:38». Арсений лежит спиной к двери, и хоть он взрослый дядя, совсем не верящий в бабаек и ночных монстров, ему страшно повернуться и посмотреть. Попов выключает телефон и снова прислушивается. Больше никаких звуков он не слышит. Облегчённо выдыхая, Арсений списывает всё на недостаток сна.       Он переворачивается на другой бок, чтобы поставить телефон на зарядку и уже наконец лечь спать. Не донеся руку до тумбочки, Арсений видит перед собой тёмный силуэт. — Блядь! — Он кричит и подпрыгивает на кровати, принимая сидячее положение. — Пиздец. — Уже тише.       Арсений всматривается в неподвижный силуэт, и надеется, что это просто тень от шторы. Он запоздало вспоминает, что дома не один, и перед ним Антон. Попов вообще ничего не понимает, и на всякий случай протирает глаза. — Я тебя напугал? — Антон чуть наклоняет голову в бок. Голос хриплый, и Арсений даже на секунду думает, точно перед ним Шастун, или всё же нет. — Да, немного. — Арсений вытирает пот со лба, хорошо, что простыни менять не пришлось. — Прости. — Антон мнётся, и Арсению всё ещё не понятно, что он от него хочет. — Извини, я зря вспылил. Не хотел, честно. — Что? Ты о чём? — Попов всё же ставит телефон на зарядку, хотя хочется у него спросить: «Окей гугл, экзорцисты рядом, недорого, чтобы не обманули». — Ты же знаешь, что диван маленький, у меня ноги не помещаются. Плюс, я вчера ночью опять не мог заснуть. — Продолжает Антон, полностью проигнорировав Арсения. — Можно к тебе? — Э-э, да? — Арсений не в восторге от делёжки кровати с кем-либо кроме хорька, но ему по-человечески жалко Антона так же, как кота, просящего еду со стола. Попов понимает, что это не очень удачное сравнение, ведь Шастун не нассыт ему в тапки в случае отказа.       Антон улыбается так, что Арсений в полнейшей темноте это видит. Он тут же обходит кровать, и ложится. Попов тоже принимает горизонтальное положение, поворачивается к нему спиной и, переложив Клевера к себе, закрывает глаза. Шастун двигается вплотную, обнимает Арсения за талию, притягивая ещё ближе к себе.       Попов тут же открывает глаза. Он напрягается всем телом. В голове кроме «ЧТО», «ЧЕГО», и «БЛЯДЬ» ничего нет. Сердце находится в бешеном темпе, Арсений всё ещё в шоке от всей сложившейся ситуации. Антон пришёл к нему посреди ночи, извинился, попросился лечь в кровать и обнял. И, судя по размеренному дыханию, которое чувствует Попов, уже успел уснуть.       Попов даже не знает, каким образом их импровизированная вечерняя посиделка на кухне перенеслась к нему в кровать. Арсений обещает себе поговорить об этом с Антоном завтра с утра. И потом он обязательно подумает об этом как-нибудь на досуге. А пока, Попов засыпает.

***

— И ты сразу же уснул. — Заканчивает Арсений и, наконец, начинает есть свой завтрак. — Наутро, я подумал, что мне всё это приснилось, или я совсем тронулся умом, но я услышал твоё дыхание и почувствовал твою руку на моём боку. — Я ничего из этого не помню. — Антон, в отличии от Арсения, не стесняется говорить с яичницей во рту. — Прям вообще пусто. — Скорее всего, ты вчера перенервничал, и погрузился не в «полный», а в «частичный» сон. При этом отделы нервной системы остаются «спящими», а другие центры начинают самостоятельную жизнь. — Арсений ловит полные непонимания и ахуя глаза Антона. — Это я в интернете прочитал. Ты сказал, что ничего не помнишь, я подумал на лунатизм и загуглил причины. — Попов умалчивает о том, что мозг в этом состоянии выполняет только то, что было доведено до автоматизма. — Фига, у меня такое только один раз было, но там немного другие факторы были. — Антон вспоминает, как, со слов его друзей, он слал на хуй активированный уголь. — Расскажешь? — Арсений уже успел съесть свою порцию, и начал пить кофе. — Это был девятый класс школы, я тогда ещё начинал в КВН играть. — Антон не видит причин, почему ему не стоит это рассказывать, ну кроме того, что за эту ситуацию ему до сих пор жутко стыдно. — И мы поехали на какой-то выезд школьный, или экономический, не знаю. Нас, как активных школьников, вывезли в детский лагерь буквально на два-три дня. Мы приехали туда, и занимались исключительно тем, что вечером для всех устраивали вечернее дело, показывали приколы. Естественно, наступила «Королевская ночь». Мы что-то там выпиваем, и в какой-то момент, поздно ночью, в этой истории возникает шмаль. — Шастун смотрит на поведение своего новообретённого слушателя и, не видя ничего, кроме удивления и легкой полуулыбки, продолжает. — Так вот, мы покурили, я просто лёг спать, проснулся, отличное утро, поехал домой, всё замечательно. Всё, что будет дальше, рассказал мне мой друг. Все мы, обкуренные девятиклассники, принимаем гениальное решение — лечь спать. Все спокойно лежат и, спустя время, я начинаю говорить: «Пацаны, живот болит. Очень сильно болит живот. Очень болит живот, надо что-то делать». Они отвечают: «Антох, ну задрал, сейчас всё пройдёт». Я их полчаса доставал со своим животом, и мой друг, в итоге, пошёл к одному из учителей за таблетками. От живота ничего не было, имелся только активированный уголь. Он мне, значит, его приносит, кладёт на тумбочку, успокаивает, что мне нужно просто его выпить и всё нормально будет. Проходит где-то час, и этот учитель пошёл узнавать, болит живот, не болит, как там вообще состояние ученика. Она открывает дверь, лунный свет озаряет комнату, три человека спят, и Антон Шастун сидит на панцирной кровати, на тумбочке лежит активированный уголь, я на неё опираюсь локтём, и делаю следующее: «Пошёл на хуй. Я прекрасно себя чувствую. Пошёл на хуй.»       Арсений булькает в кружку с кофе и, благо, что он не пошёл носом, начинает смеяться. Антоновы уши горят красным от воспоминаний, а также он тоже заливается смехом, но больше над Поповым. — Мне друг потом рассказывает, что тогда чуть не умер со смеху. Зашёл учитель, а я сижу и посылаю на хуй активированный уголь. — Антон прерывается на каждом слове, чтобы посмеяться. — Она у меня спрашивает: «Антон, всё хорошо?». Я так поворачиваюсь к ней: «Я прекрасно себя чувствую». Снова обращаюсь к углю: «Пошёл на хуй». Она меня уложила, я ещё раз сказал, что прекрасно себя чувствую, просто прекрасно. Надо видеть лицо учителя на следующий день. Мне так стыдно было, я даже боялся, что меня выгонят откуда-нибудь.       Обоим потребовалось пару минут на успокоение, а после, Антон помогал Арсению убирать грязную посуду. Шастун уже практически не стеснялся Попова, и ему даже стало казаться хорошей идеей начать с ним поддерживать связь. — Ты перестал носить кольца с браслетами? — Арсений кивает на руки Шастуна. — Нет. Твоё вчерашнее сообщение напрочь отбило желание подбирать кольца. Это, если что, не наезд. — Антон запоздало соображает, мог ли Попов видеть его руки в украшениях.       На выезды он всегда снимает с себя всё лишнее, а на знакомство с клиентами тем более. Остаётся клуб. Шастун не помнит, надевал ли он что-либо, стопроцентно доверять своей памяти парень не может. Антон делает вывод, что тогда был в кольцах, иначе, Попов его сталкер, и следил за ним всю жизнь.       Антон садится на корточки, чтобы погладить Клевера. Хоть он и отвёрнут от Попова, Шастун всё равно видел его периферическим зрением. Парень старался ни к кому не поворачиваться спиной, мало ли. Он замечает, как Арсений резко выставляет руки вперёд, чтобы опереться на столешницу. Он выгибает спину, будто бы его чем-то ударили по лопаткам. — Что-то случилось? — Антон встаёт, и начинает подходить к Арсению. — Всё… Всё в порядке, спину защемило просто. Можешь ко мне в комнату сходить? На тумбочке мазь лежит, принеси, пожалуйста. — Скороговоркой выговаривает он. Арсений ненадолго жмурится, но поворачивается к Антону лицом и слабо улыбается, мол: «Всё хорошо». — Только, побыстрее, пожалуйста.       Шастун кивает, и быстрыми шагами, иначе он просто не может, ибо кажется, что даже ленивец быстрее него, поднимается на второй этаж. В комнате ни на одной из двух тумбочек мази нет. Антону не хочется рыться в чужих шкафчиках. Он слышит доносящийся с первого этажа крик Попова. Шастун знает, что боль не настолько сильная, но, может, у Арсения низкий болевой порог, или там что-то серьёзней обычного защемления. Парень вновь хромает обратно, не зная, чем помочь. — Арсений, может скорую вызвать? — Антон смотрит на стоящего перед ним Попова, и глаза Шастуна практически лезут на лоб от полного непонимания происходящего.       Арсений стоит без футболки, запрокинув голову назад, из носа у него идёт кровь. Антон замечает сзади него ещё пару капель на полу. Попов выглядит как пёс, игравший с пчелой, и вскоре хозяин застал его грустного и с распухшей мордочкой. Тот самый взгляд: «Я не специально, оно само». И вишенкой на торте стал резкий и неприятный запах.

***

      Окна открыты, Антон, высунув от стараний кончик языка, обрабатывает раны и стирает капли крови, успевшие стечь по спине Попова, держащего ватку возле носа. Аптечку и ватные диски Шастун, под руководством Арсения, нашёл в ванной. — Так всё же, откуда вот это всё? — Антон в воздухе обводит верхнюю часть спины Попова, но до него запоздало доходит, что у таинственного нет глаз на затылке. — Упал с лестницы на съёмках. Пока летел, зацепил какую-то из декораций. — Арсений поправляет волосы и смотрит в пол. Шастун не пытает его, и не просит говорить правду, хотя Попов очевидно солгал. — А как так вышло, что у тебя тут всё разошлось, вроде бы тут всё подзажившее. Было. — Антон проводит по ране диском, и Попов резко выдыхает. Шастун дует, чтобы тому не так сильно щипало. — Не знаю, скорее всего, когда резко лопатки развёл. Мне советовали упражнения делать, когда со спиной такое случается. — Попов вновь говорит неправду, это заметно по его левой руке, чересчур сильно сжимающей колено. Антон решает не лезть к нему и просто кивает, хотя Арсений этого не видит.       Возможно, Антон себя накручивает, и Попову просто больно. Шастун не хочет играть в детектива и расследовать жизнь Арсения, чтобы узнать все его сокровенные тайны. Скорее всего всё сказанное правда, и Антон уже начал подозревать во лжи всех подряд. Такими темпами, он скоро будет подозревать банку с солёными огурцами, вдруг те окажутся корнишонами. — Извини, а чем так неприятно пахло? — Это Клевер испугался и «фуньку» пустил. Это у него очень редко бывает, обычно, при сильном испуге. Видимо, я его напугал. — Не только его. — Мы квиты. Я когда тебя ночью увидел, хотел уже гуглить Отче наш. — Антон хмыкает. — Что-то я не вижу Клевера. — Антон оглядывается, но хорька так и не видит. — Он спрятался где-то. Напугался ведь.       После, Антон как-то скомкано попрощался с таинственным, так как тот резко ушёл в себя. Шастун погладил Клевера, выбежавшего из неизвестного для парня угла, и пошёл к машине.       Уже отъехав от района Попова, Антон ещё раз прокручивает в голове вчерашний вечер, и дойдя до момента разговора с мамой, он, под звонкий: «бля-ять», несильно бьет руль, ведь не предупредил родительницу о своём ночном похождении. — Привет. — Привет, ты чего мне не написал вчера? Я ждала ведь. Уж надумала себе всякого. — Шаст усмехается, ведь именно это он и был готов услышать. — Я с ночевкой оставался, вот сейчас домой еду. — А у кого ты оставался? И как ты уломал своего надзирателя на столь долгую прогулку, да ещё и с ночевой? Неужели хорошего приличного мальчика себе нашёл? — Антон даже не успевал ничего вставить между этих быстро появляющихся вопросов. — Стой, не так быстро. — Антон всё же решает прервать родительницу. — Оставался у Арсения. У того самого Арсения, ты всё правильно поняла. Он позвонил, попросил приехать, так как не мог найти своего хорька. Клевер, хорёк, нашёлся сразу, как только я переступил порог его дома, и Арсению стало неудобно, что он меня подорвал вечером и предложил чай выпить. Мы как-то разговорились, и тогда уже поздно было куда-то ехать. — Шастун не упоминает, как именно у них завязался разговор. — Вот мне Попов и предложил остаться на ночь у него. — Ого. — Судя по голосу, она очень удивлена. — Так, я легко могу представить то, что ты остался ночевать у знаменитого актёра, у которого есть хорёк, но не могу представить, какими мольбами ты уломал на это своего сожителя. Антош, вы расстались? Мне готовить свой организм к недельному пьянству от радости? — Тем временем, челюсть Шастуна старается догнать машину едущего в ней хозяина. — Мам, ну чего ты сразу начинаешь. Не всё же так плохо. — Секундная заминка. — Было. — Добавляет он. — Ну наконец-то Бог услышал мои молитвы и этот день настал! — Радостно заговорила родительница. — Надеюсь, не так, как в прошлые разы? — В смысле? — Вспомни, сколько раз вы разбегались под предлогом «не сошлись характерами», и потом через день уже назначали новые свидания. И так каждый раз. — На этот раз точно. — Сколько я этого ждала. Ну что, я оказалась права насчёт этого твоего Ефчика?       Практически с того момента, как Антон познакомил Ефима с родителями, вся семья его не полюбила и не приняла. Мама при каждой встрече и разговоре не упускала попытки снять с Шастуна розовые очки, чтобы тот увидел настоящего Ефима. Каждый раз родители либо шутили на эту тему, либо вели серьёзные разговоры. Парню всё это не нравилось, но и сильно ссориться он не хотел. — Теперь то ты понял, какой он безынициативный, ленивый, эгоистичный и вообще — энергетический вампир. — Ну всё мам, перестань. — Антон закатывает глаза. — Хоть мам, хоть не мам, но ты вспомни как ты похудел в начале ваших этих отношений. Ты и так-то худенький, а тогда вообще страшно смотреть было. Ну сейчас ты хоть тьфу-тьфу-тьфу мордочку наел. Давно расстались? — Вчера. — Ой, ну как я рада. Хоть вниз тебя тянуть не будет. Избавился от этого балласта. Молодец, сыночка. — Всё, закрываем тему. Как вы там с папой? — Шастун скорее переводит уже изрядно вымотавшую тему.

***

      Антон, только выйдя из душа, падает без сил на кровать. Сегодня он решил не пропускать тренировку, и съездил в зал. Из-за ноги, Шастун бросил все силы на мышцы спины и рук.       Ему вспомнился Попов и его спина. Антон задумался, отпустило её или нет? И из-за чего это произошло? Попов совсем не похож на человека, ведущего малоподвижный образ жизни, хотя он мог до этого поднять тяжесть или его могло продуть. Шастун тянется к телефону и печатает сообщение.

«21:54» Вы:

Арсений, как ты?

хеееей, как твоя спина?

дарова, перестало хребет ломить?

бляяя

спинка не болит больше?

как твоя спина?

      Антон убирает в сторону телефон и думает над тем, что он зря это сделал, и вообще стоит удалить сообщение. Ведь именно Шастун до последнего говорил, мол, «этика, не позволено», и называл его по имени-отчеству, а сейчас вот так просто ему написал.       Совершенно не профессионально, Антон.       Шастун ещё задумывается над тем, что выспался, несмотря на то, что у Попова проснулся в полдевятого утра. Остаётся загадкой, во сколько он вообще лёг. Видимо, очень рано. Антон всё же тянется, чтобы удалить сообщение, но не успевает, потому что Попов его уже прочитал. от: Арсений Сергеевич (таинственный) «22:01» Лучше, спасибо.       Антон вновь убирает телефон в сторону, так как после этой фразы точно никакой разговор не завяжется. Расстроен ли он? Что вы, нет. Ну, слегка. Теперь, когда Шастун в квартире один, ему как никогда не хватает общения. Антон вздыхает, и ложится на бок. Рядом с ним вновь звякает телефон, уведомляя о новом сообщении. от: Арсений Сергеевич (таинственный) «22:03» Как день провёл?       Далее Шастун уходит на пару десятков минут в переписку с Поповым, обсуждая разные темы. Антону интересно общаться с этим таинственным, и он хотел бы, чтобы Арсений стал его пусть не лучшим, но хорошим другом.