Меня не нужно спасать!

      Арсений, не разбирая дороги, нёсся куда-то по улицам Санкт-Петербурга, неаккуратно задевая встречных прохожих и расталкивая их, расчищая себе путь. Серость и духота мешали разглядеть хоть что-то, перед глазами всё плыло. Чёртов мальчишка! Ледяные пальцы ожогами остались на ладони, зудя и вздуваясь волдырями, которые хотелось расчесать, а лучше вымыть руки с мылом.       Вбежав в ближайшую кофейню, светящуюся призывной вывеской, мужчина напролом бросился в туалет, захлопывая дверь и закрываясь на замок. Ладонь, вызывающая столько неприятных ощущений, была чиста и пуста, но жжение не только никуда не делось, оно нарастало, заставляя Попова остервенело раз за разом намыливать нежные ладони, а затем смывать пену кипятком. Снова и снова повторяя одни и те же действия, раздирая кожу на ладонях в кровь, пытаясь достать до зуда, сокрывшегося где-то глубоко внутри.       Мыло жглось на окровавленных ладонях, но мужчина никак не мог остановиться, как робот, повторяя заученную, запрограммированную комбинацию. Только бросив беглый взгляд на себя в зеркало на стене, Арсений замер и выронил брусок в раковину, пугаясь своего безумного вида. Облокотившись на стену, Попов медленно сполз вниз, опускаясь на пол, и заплакал, утыкаясь лицом в обхваченные руками колени.       Под кожей что-то шевелилось, синие черви вен двигались, ползли, зудели. Руки в один миг стал похожи на неживые, и липкое неприятное фантомное касание заставило Арсения поморщиться. Это была не ладошка Антона, нет. Чужая, большая и сильная ладонь, схватила Попова, сжимая до синяков. Такое прикосновение из прошлого не забыть…

***

      2001 год. Первый курс актёрского факультета был для Арсения недосягаемой мечтой, которую каким-то чудом удалось воплотить, но эта новая реальной мальчишки была зыбкая и хрупкая, постоянно норовящая потерять равновесие. Родители Попова не знали, куда поступил их сын, будучи уверенными в том, что тот учится на экономическом, как и было запланировано ими, ещё когда сын заканчивал школу.       Говорить маме, а в особенности отцу, о том, что он их обманул и теперь учится актёрскому мастерству, не хотелось. Более того, это было недальновидно и в какой-то степени даже опасно, учитывая то, как родители относились к образованию. Вот Арсений и не говорил, продолжая молчком ходить в университет культуры, делая при этом чудовищный крюк, потому что папе, как назло, было по пути, и тот отвозил его прямо к дверям экономического факультета.       Благодаря этой нелепости, Попов-младший всё время опаздывал на первую пару, просто не имея физической возможности хоть раз прийти вовремя. И, как это обычно и бывает, беда не приходит одна. Первыми парами три раза в неделю были самые обязательные, профильные занятия по актёрскому мастерству. Вёл их солидный мужчина, знаменитый, естественно только в Омске и то в узких кругах, актёр, который совершенно не выносил опозданий. Имя его никому ничего не скажет, но именно это имя один восемнадцатилетний мальчишка запомнит на всю жизнь. Кирилл Андреевич Морозов.       В универе про этого преподавателя ходила местная шутка, которая действительно имела место быть. Аббревиатура первых букв мужчины складывалась в лаконичное КАМ, а все мы знаем перевод созвучного английского слова. Задорное прозвище cum-хам действительно подходило для описания Кирилла Андреевича, ведь он был звездой этого университета, неразделённой любовью многих, сексуальный и строгий, Морозов действительно заставлял желать его, во всем смыслах этого слова.       Первый раз, слушая сбивчивую, наспех придуманную, слёзную историю про опоздание Арсения, Кирилл Андреевич прервал того на полуслове, пропуская в аудиторию и предупреждая, что это был первый и последний раз, когда он отступается от своих принципов. Мальчишка зарекался, что в жизни больше никогда не опоздает, более того, будет приходить раньше всех. И снова опоздал. А потом ещё раз, и ещё. Все последующие за первым разы, Морозов действительно не пускал его внутрь, и Арсений куковал под закрытой дверью, вслушиваясь и пытаясь понять, что же происходит внутри.       Однажды его нашёл декан, жутко помятым и расстроенным, сидящим на полу около аудитории. Буквально за руку затащив его за собой в кабинет, мужчина принялся разбираться что к чему, мальчик же в это время рассматривал носки своих ботинок, не решаясь поднять глаза на преподавателя, который в красках описывал, как злостно и постоянно опаздывает бездарь, которого декан притащил в аудиторию. Арсения никто ни о чём не спрашивал, но остаться на занятии ему разрешили.       Вторая в его жизни пара с Морозовым прошла ужасно, тот его постоянно тюкал, что-то спрашивал, ни на секунду не оставляя в покое. Попов не выдержал уже практически под конец, когда Кирилл Андреевич вдруг неожиданно вспомнил, что Арсений не сдал ему ни одну домашнюю работу за весь прошедший месяц, а там накопилось немало. Мальчишка конечно же не был готов к занятию, ведь точно знал, что его туда не пустят, он уже даже не стучался, просто приходил утром и садился под дверь, в ожидании окончания пары.       Морозов смотрел прямо в глаза, в который раз повторяя просьбу хоть что-нибудь изобразить из этюдов, заданных на дом, но Арсений не мог даже сдвинуться с места, он замер, застыл от обиды, от злости, от разочарования. Как загипнотизированный смотрел в чёрные омуты глаз мужчины и не мог сказать и слова, не то, чтобы пошевелиться. А потом из его собственных, светлый и наивных детских глазок вырвалась первая позорная слезинка, которую тут же догнала вторая.       Расплакаться на глазах всей группы и его, того самого, особенного преподавателя было фатально. Арсений, поступая на актёрское, и мечтать не мог, что его мастером будет сам Морозов, на которого он готов был молиться, когда тот появлялся на сцене местного театра. Мальчик засмотрел до дыр все спектакли с его участием, знал всё о мужчине, каждую деталь его биографии, и был готов продать душу за то, чтобы обучаться у него.       Нужно быть осторожнее со своими мечтами, они имеют свойство сбываться. И вот, стоя перед его личным кумиром и беспомощно плача, Арс понял, что это худшее, что случалось в его жизни. Пулей вылетев из аудитории, мальчик спрятался в ближайшем туалете, дав там волю своим чувствам. Он не слышал, как открылась дверь, и мягкие, бесшумные шаги приблизили к нему высокую статную фигуру.       Морозов смотрел сверху вниз, несколько надменно, не без капли презрения. Попов, заметив мужчину, сразу же весь подсобрался, наспех вытер лицо, только ещё больше всё размазав.       — Долго ещё собираешься себя жалеть? — любая фраза Кирилла Андреевича была полна пафоса, он играл всегда, даже вне сцены, и нельзя сказать, что не переигрывал. Он весь был чересчур, и это в нём не отталкивало, а наоборот, пленило.       Арсений молчал, ему нечего было ответить, потому что он действительно жалел себя, и собирался делать это ещё какое-то время, если бы ему не помешали.       — Вставай и умывайся. Жду тебя в кабинете. У меня окно, — Морозов склонился над всхлипывающим юношей и вкрадчиво, понизив голос, произнёс, — Будем разбираться с твоими пропусками.       И они действительно разобрались. Арсений честно рассказал всю свою ситуацию от начала и до конца, думая, что это всё равно его уже не спасёт, а Кирилл Андреевич внимательно слушал мальчика, не перебивая, лишь задавая уточняющие вопросы, когда Попов замолкал от неловкости. Арс знал, что выглядит жалко, плача о своих проблемах преподавателю, но внутри него накопилось так много всего, что просто необходимо было дать выплеснуться этому наружу, поделиться хотя бы с кем-то, а тут, так вовремя пришёл Морозов, готовый слушать.       Это был не тот человек, который захлопывал дверь прямо перед носом опоздавшего мальчишки, грозясь прибить его тяжестью створки. Морозов как будто бы оттаял, как мы комично это не звучало. И Арсений расслабился рядом с ним, позволил своей привычной непроницаемой маске насовсем слететь с лица.       После откровенного разговора для Попова-младшего сделали небольшое послабление, и занятия для него лично начинались на двадцать минут позже, с учётом того, что все задания он выполняет беспрекословно, имея при этом стопроцентную посещаемость. Арсений был на седьмом небе от счастья.       Придя поблагодарить Морозова, Попов не нашёл нужных слов, чтобы выразить свою благодарность, и просто бросился мужчине на шею, шепча тому прямо в ухо бархатное: «Спасибо». Каково же было удивление Арсения, когда его обняли в ответ.       — Рад стараться, — улыбка чеширского кота украшала лицо Кирилла Андреевича.       За сентябрём прошёл октябрь, за ним ноябрь, началась зима. В жизни Арсения Попова всё потихоньку наладилось, и он, будучи совершенно не предрасположенным к влюблённостям, всё-таки влюбился. Первая наивная чистая любовь, что может быть прекрасней? Только если ты не мальчик-подросток и влюблён не в своего преподавателя.       Арс, конечно, никому ничего не говорил, просто тихонечко жил в своём крошечном мире, лелея мысль о том, что Морозов тоже неравнодушен к нему. Любой взгляд, лёгкое касание рук, непринуждённый диалог, не касающийся учёбы: всё это Попов воспринимал, как нечто особенное, имеющее значение.       Они действительно очень сблизились с Кириллом Андреевичем за эти несколько месяцев, даже проводили время вместе вне стен университета, но дальше будничного дружеского общения не заходило. Арсений боялся, сам не зная чего, и удерживал шаг дистанции, не подпуская Морозова слишком близко к себе.       Всё изменилось одним декабрьским днём. Привычная размеренная жизнь рухнула, превратилась в руины, исчезла всего за один день. Всё, чем Арсений дорожил, что любил, чего желал, всё испарилось.       Утром четырнадцатого декабря ничего не предвещало беды, семейство Поповых проснулось, выключило трезвонящие будильники, все по очереди оккупировали ванну, и вместе встретились на кухне за завтраком. Отец был весел и бодр, что не совсем походило на его привычное утреннее состоянии, Арсений то и дело кидал на него осторожные взгляды пытаясь понять, что радует мужчину в такую рань.       — Знаете, что я сегодня узнал? — Сергей заискивающим тоном, не переставая улыбаться, спросил у своих домочадцев, переводя взгляд с жены на сына, и обратно.       Сердце мальчишки рухнуло в пятки. Неужели вот и пришёл конец его афере, обман раскрыт, и наказание за преступление наступит незамедлительно. Арсений сглотнул, несмело смотря снизу вверх на родителя.       — Колька то, Орлов. Орёл, помнишь, Тань? — женщина сначала нахмурилась, пытаясь выискать в своей памяти знакомое имя, а потом просияла и закивала, — Он то оказывается декан экономического, где наш Арсюшка учится. Встретил его вчера, говорит, вот на днях назначили, заступает в новую должность. Пригласил к себе сегодня, так что я с тобой на учёбу, сынок. Посмотрю, как там, что, успеваемость твою гляну, а то ты ж молчишь, а дневников, как в школе, нет. Ты ж не двоечник, нет? — отец веселился, шутил, точно быв уверенным в том, что с успеваемостью у сына проблем нет, и тот исправно учится. Арсений помрачнел, что не укрылось от глаз Сергея, — Или двоечник? Ты лучше сразу скажи, чтобы мне краснеть за тебя там не пришлось.       — Не двоечник я. Зачем тебе туда ехать? — мгновенная смерть вдруг показалось Арсу привлекательней, чем долгое мучительное ожидание расправы, но ему не хотелось ни того, ни другого. Страх сменился злостью и раздражением. Вот почему всё вечно идёт наперекосяк именно тогда, когда всё хорошо?! — Это мне из-за тебя краснеть придётся! Как маленький, с папой за ручку на учёбу приду, — вилка, которой отец ел яичницу, неприятно лязгнула о тарелку.       — Так! Ты поговори так ещё со мной! Взрослый он, посмотрите, — Сергей начинал закипать, поэтому Татьяна аккуратно опустила свою ладошку на его, призывая сохранять спокойствие, — Собирайся иди, нас ждут. Не люблю опаздывать.       Арсений медленно встал со стула, отодвигая его назад, не приподняв, отчего деревянные ножки со скрипом проехались по напольному покрытию. Тишина, воцарившаяся на кухне, была траурной и неприятной, липкой. Еле волоча ноги, мальчишка пошёл в свою комнату, раздумывая над тем, что делать. Сознаться сейчас было самым простым, но тогда и наказание поступит незамедлительно. Если всё вскроется в университете, то будет мучительное ожидание, а затем не менее мучительная смерть. А если не вскроется? Ведь может же пронести? Шансов было пятьдесят на пятьдесят, и можно было рискнуть. Необходимо.       В машину, в которой Арса уже ждал отец, мальчик тоже плёлся еле-еле. Сергей недовольно посмотрел на ползущего от подъезда до автомобиля сына, крепко сжал челюсть, но ничего не сказал. День не задался с самого начала, поэтому пришлось включить радио, чтобы разбавить тяжёлое молчание, давящее на виски.       В это утро Сергей объехал здание экономического факультета, останавливаясь на парковке на заднем дворе, и вылезая из машины, остановился рядом с открытой дверью, вдыхая свежий морозный воздух. Хорошее расположение духа незамедлительно вернулось к нему.       — Эх, где мои семнадцать лет? Арсений, чего такой хмурый? Студенчество — это лучше годы твоей жизни, — нагнав уже уходящего ко входу сына, Сергей приобнял его за плечи, притягивая к себе, — Во время учёбы я встретил много замечательных людей, нашу маму вот, например. Потом у нас появился ты. И всё благодаря университету!       — Сейчас время совсем другое, пап. У меня в универе нет друзей, я своих на улице нашёл, — большая деревянная входная дверь призывно скрипела, когда другие студенты заходили внутрь.       — Ой, не вспоминай даже, как ты своего Серёжу выискал. Бывает же в жизни так! Был бандюгой, а поступил на следователя. Чудеса! Но профессия глупая, какие перспективы? Вот экономический я понимаю, потом все дороги открыты, — Арсений помрачнел ещё больше, дёргая на себя ручку тяжеленной двери.       Охранник на входе вопросительно посмотрел на вошедших, видя их, естественно, в первый раз.       — Студенческий? — мужчина недоверчиво посмотрел на мнущегося около двери парня.       — Я забыл сегодня, — Арс не смотрел никуда, кроме своих ботинок.       — Вопиющая безответственность, Арсений! — отец схватил того за рукав, притягивая поближе к себе, а затем обратился уже к охраннику, — Вы простите его, такого больше не повторится, — руку заметно сжали, призывая подтвердить слова, и Попов-младший обреченно кивнул, — нас Орлов Николай Васильевич ждёт. Пропустите?       — А, да, он говорил утром. Проходите, — охранник наконец сменил хмурое выражение лица на доброжелательную улыбку, и приветствующим жестом пригласил зайти, — второй этаж направо до конца.       Арсений выдохнул, радуясь тому, что не пришлось объясняться, почему он не знает, где кабинет его декана.       — Ну всё, па, я пошёл, — мальчик сорвался с места в одну секунду, но не учёл, что его рука всё ещё была в плену у отца.       — Куда ты собрался? Я же тебе говорил, что нас двоих ждут, — Арс непонимающе нахмурился, его план, где он сматывает, а отец со старым другом просто болтают, не вспоминая про него, рушился с каждой секундой.       — Ты говорил, что он пригласил тебя.       — Не правда. Нечего с отцом переговариваться! Пошли скорее, чего стоим мёрзнем в вестибюле? — Сергей потащил мальчишку за руку к лестнице, не давая и шанса свернуть куда-то.       Тёмная дверь, ведущая в кабинет, была похожа на портал в ад, Арс всеми силами пытался задержать отца, но тот неумолимо двигался дальше, приближаясь. Три коротких чётких удара по деревянной поверхности, тихий скрип несмазанных петель, два шага вперёд, и они внутри.       Невысокий плотный мужчина с небольшой сединой на висках, сидящий на большом кожаном кресле за столом с кипой бумаг, только увидя вошедших, сразу вскочил и побежал навстречу.       — Доброе утро! Ну, как у вас дела? Вчера толком не успели поболтать, зато сегодня у меня как раз свободное утро. Проходите, садитесь. Только сейчас с одной загвоздкой разберёмся, — Николай протянул свою маленькую влажную ладошку сначала отцу, который с чувством пожал её своей сильной сухой рукой. Затем очередь дошла и мальчишки, который, заметно стушевавшись, слегка пожал в ответ, — Арсений, каши с утра не ел что ли? Жми сильнее!       Усевшись наконец за круглый стол, Орлов, по-деловому сложив руки на столе, соорудив из больших и указательных пальцев подобие треугольника, в упор уставился на парня.       — Ты мне, Арсений, вот что скажи. Какая у тебя группа? Что-то я нигде тебя в списках не нашёл? Фамилия же Попов, как и у отца? Правильно? — вместо сына ответил Сергей:       — Всё верно. Попов Арсений Сергеевич. Ты точно хорошо смотрел? Может пропустил?       — Да, я мог. Не выспался, перед глазами всё плывёт. Ещё раз надо проверить, — мужчина вернулся к своему столу, на котором было разложено множество всяких папок с бумагами, — Группа, Арсений. Какая группа?       Две пары глаз в упор уставились на мальчишку, который молча скрёб ногтем шероховатую поверхность стола.       — Арсений? — в разговор подключился отец, — Ты чего молчишь? Не проснулся что ли ещё?       — Может сокращение забыл? — предположил Николай Васильевич, — Да ты мне так скажи, без аббревиатуры, я пойму.       — Экономисты, первый курс, — пробубнил Арсений. Мальчик был чернее тучи, он весь сжался, напрягся.       — Да, я понял. Тут все экономисты, экономический же факультет. Какая группа-то?       — Первая, — Арс отвернулся в сторону, чтобы не видеть ни недоумённое лицо отца, ни сосредоточенное — Орлова.       — ЭиФБ-1? — мальчик ничего не ответил, лишь несмело кивнул, — хорошо, сейчас посмотрю. Так, Попов, — мужчина сосредоточенно начал вчитываться в фамилии учащихся, пальцем следя по строчкам, чтобы точно не пропустить, — Так, ещё раз, — проделав те же манипуляции снова, Николай вопросительно посмотрел сначала на отвернувшегося Арсения, а затем на Сергея, который тоже не понимал в чём дело, — Тут нет такого в списке. Точно эта группа? — мальчишка вздохнул и снова промолчал.       — Так, сын, что происходит? — Попов-старший поднялся с места и подошёл к Орлову, чтобы самому проверить списки.       — Арсений, — имя застыло претензией в воздухе, пока Сергей проверял все списки других групп, — Посмотри на меня, — имя сына не было найдено ни в одном, а ладонь с треском опустилась на стол, сотрясая всё вокруг, — Встань и посмотри на меня!       Мальчишка, как ужаленный, вскочил с неудобного стула, роняя его на пол с оглушительным грохотом. Глаза были красные и злые, он не плакал, но кажется был уже готов.       — Что происходит, Арсений? — отец вопросительно склонил голову набок, — почему тебя нет в списках групп?       — А ты приносил аттестат в приёмную комиссию? — с надеждой вопросил Николай.       — Нет, — шёпот был больше похож на выдох, беззвучный и обречённый.       — Что нет? — Сергей всё ещё не до конца понимал сложившуюся ситуацию, — Ты не принёс аттестат? Почему? Ты здесь вообще учишься?       Арсений молчал, снова опустив голову вниз, чтобы не видеть лица стоящих напротив мужчин.       — Так, подождите, нужно всем успокоиться. Сергей, присядь, мы со всем сейчас разберёмся, — Орлов выдвинул ближайший стул, и дождавшись пока друг сядет, положил тому руки на плечи, прижимая к сиденью, фиксируя, — Арсюш, что у тебя сейчас по расписанию? Какой кабинет? Давай туда сходим и возьмём у старосты список группы, здесь, наверное, опечатка.       — По расписанию у меня сейчас история искусств в 417 аудитории, — голос окреп.       «Неизбежное стоит принимать равнодушно» — эту философскую цитату Сенеки мальчик прочитал ещё в школе, и решил, что сейчас она подходит, как нельзя кстати. Отец всё рано всё узнает, уже практически узнал, что тянуть кота за хвост. Зачем зря переживать, стараться выкрутиться, если всё равно выхода из этой ситуации нет?       — Но… — Николай Васильевич замялся, — насколько я помню у нас нет такой дисциплины в программе, и здесь всего три этажа, откуда взялась 417 аудитория?       — Всё верно, — Арсений кивнул, и рефлекторно шагнул назад, когда отец с рыком попытался подняться со стула, на котором его удерживал Орлов.       — Что за шутки? Ты издеваешься над нами? — голос отца, как раскаты грома, гремел в кабинете, — Чего ты добиваешь? Нравится нам нервы трепать? Рассказывай.       — Давай дома поговорим. Николаю, извините, забыл, как вас по отчеству, вряд ли интересны будут наши разборки, — Арсений пытался говорить спокойным будничным тоном, но получалось плохо, сердце в груди билось бешено, руки тряслись, и голос подрагивал.       — О, нет, мне очень интересно, что здесь происходит, — вклинился Орлов, — Отчество у меня кстати Васильевич, но раз ты, как я понимаю не мой студент, то можно просто дядя Коля.       — Арсений? — отец был красный, и дышал как разъярённый бык. Как только пар из ушей не повалил?       — Ничего хорошего здесь не происходит, дядь Коль, — этой фразой мальчишка поставил точку в догадках и мыслях отца. Он здесь не учится, и теперь это известный факт.       — Вот так значит, да? Самый умный стал? — Сергею всё-таки удалось вырваться из-под рук друга, и, вскочив, он стал ходить из стороны в сторону, даже не смотря в сторону сына, — Обдурил нас с матерью, меня опозорил перед уважаемым человеком? Для чего был весь этот концерт? Думал, что я не узнаю?       — Надеялся на это, — Арс пожал плечами, а отец замер и медленно повернулся к сыну.       — Повтори, — Сергей стоял, уперев руки в бока, и от этого выглядел ещё больше и внушительней, чем обычно.       — Я надеялся, что ты не узнаешь, что я здесь не учусь, — как робот, безэмоционально повторил мальчик, со стороны казалось, что его эта ситуация совершенно не обременяет, и только пальцы на руках нервно подрагивали, сдавая парня с потрохами.       — А куда я каждое утро тебя возил? — отец обошёл стол, приближаясь к мальчику, но тот, не теряя времени, начал обходить стол с другой стороны, сохраняя с Сергеем прежнюю дистанцию. Когда они окончательно поменялись местами, и Арс оказался рядом с Орловым, то незамедлительно спрятался тому за спину, вцепившись костлявыми пальцами в пухлое предплечье. Чтобы видеть отца, не было необходимости даже выглядывать из-за мужчины, мальчик был почти на голову его выше, отчего все эти игры в кошки-мышки и прятки выглядели совершенно нелепо.       — Сюда и возил, высаживал вон там у крыльца, — Арсений указал пальцем куда-то в окно, пытаясь угадать, с какой стороны от этого кабинета вход.       — Не ёрничай! Где ты целыми днями пропадал? — мальчик сделал глубокий вдох и упрямо поджал губы, — Чего молчишь, паршивец?       — Давай дома поговорим, — через небольшую паузу Арс добавил, — Пожалуйста.       — Поговорим, обязательно поговорим, — отец многозначительно выделил последнее слово, направляясь к двери. Уже ухватившись за ручку, Сергей повернулся, сухо и тихо прощаясь с другом, — Извини, Коль. Я позвоню, — Арсений, всё ещё прячущийся за широкой, но короткой спиной Орлова, несмело смотрел на отца, который головой мотнул на выход, приказывая эти безмолвным жестом покинуть кабинет.       — Простите, дядь Коль. До свидания, — мальчик шёпотом попрощался с Николаем и вышел в открытую Сергеем дверь.       До машины за отцом пришлось бежать. На улице стало заметно, насколько разъярён мужчина, от него буквально шёл пар, о котором у себя в голове шутил мальчишка несколькими минутами ранее. Дождавшись пока сын сядет в машину, Сергей с силой захлопнул дверь, сотрясая весь салон, а сам остался стоять на улице, в расстёгнутой кожаной куртке-пилоте, поджигая сигарету. За первой, скуренной до фильтра, пошла вторая, начался снегопад. Крупные хлопья снега опускались на город, мигом окутывая белым покрывалом все не заснеженные поверхности, а машина с Арсением внутри, на которую облокотился Сергей всё ещё стояла на парковке экономического факультета.       Арсению хотелось сказать:       — Хватит, пап, поехали уже.       И возмутиться:       — Ты же бросил!       Может даже попросить прощения или начать объясняться, но мальчик молча сидел, ковыряя немного отклеившуюся плёнку передней панели. Отец злился, это было понятно. Неизвестность будущего — вот что пугало Арса. Неожиданно намертво приклеенная плёнка поддалась, и одним неаккуратным, варварским движением мальчик обнажил некрасивую чёрную пластиковую поверхность. Лоскут оторвался аккурат от бардачка до лобового стекла, края были рваные, и всё это в совокупности выглядело чудовищно. Арсений попытался приклеить обратно, но куда уж там.       Ввалившийся в салон отец пах разнокалиберно: приятно и свежо — морозом, и вместе с тем тошнотворно, давяще — сигаретами. Мальчишка скривился и отвернулся, вглядываясь в уже заметно посветлевшую после утренних сумерек улицу.       — И здесь уже напакостничал? — Сергей рукой провёл по ободранной панели, посмотрел на лоскут, зажатый в руке сына, настойчиво потянул за него, забирая себе. Попытки приделать его хоть как-то обратно не увенчались успехом. Мужчина чертыхнулся, отвесил сыну подзатыльник, совершенно безболезненный, если учесть, что шапка всё амортизировала, и запихнул смятый кусок плёнки в бардачок.       — Я не специально, — Арс тихонько закрыл дверцу, которая вновь открылась после того, как отец с силой захлопнул её. После тихого щелчка мальчик посмотрел на Сергея, который сосредоточенно выруливал с парковки.       — Не специально что? Обманул меня, выставил на посмешище или изуродовал машину? — голос скрипучий и хриплый, неприятный и как будто бы чужой. Арсений поёжился, но промолчал. Сказать было нечего.       Уже подъезжая к дому, мальчишка нервно забарабанил пальцами по передней ободранной панели, сглатывая и прочищая горло.       — Я не врал, просто недоговаривал.       — Недоговаривал он, паршивец, — отец ударил рукой по рулю, — Мы то с матерью думаем он за ум взялся, на учёбу ходит, как на праздник. А он! Злости на тебя не хватает!       — Я учусь! — необоснованные обвинения были невыносимыми, — Просто не на экономическом.       — Что? — они уже заезжали во двор и Сергей резко затормозил, не доехав до их парковочного места всего несколько метров. Повернувшись и опасно склонившись над сыном, отец прорычал, — Повтори, что ты сейчас сказал! Где же это ты учишься?       Стало ясно, что на диалог отец явно не настроен, им движет слепая ярость, и всё чего добьётся Арсений сейчас — это ремень, а может быть что ещё похуже.       — Я без мамы с тобой разговаривать не буду! — мальчишка пулей выскочил из автомобиля, рванув в сторону подъезда. Отец вслед что-то кричал, наверняка угрожая расправой, если сын не остановится, но тормозить и возвращаться, когда уже сбежал было глупо, и Арс продолжал отдаляться.       Ворвавшись в квартиру, мальчик, грешным делом, подумал закрыть дверь на внутренний замок, чтобы наверняка обезопасить себя от вторжения рассерженного родителя, и даже уже щёлкнул задвижкой. Мысль о том, что рыть себе могилу ещё глубже не стоит, заставила Арса вернуть всё как было, закрыв лишь на замок, который можно открыть ключом с той стороны.       Щеколда в комнате мальчика в свете всей происходящей ситуации выглядела совершенно ненадёжно, раз дёрни и отлетит, но Арсений всё равно захлопнул дверь и щелкнул металлом. Спустя какое-то время во входном замке заскрежетали ключи, затем тяжёлые грузные шаги проникли внутрь, набатом в тишине отражаясь от стен. Отец неспешно разулся, повесил куртку на вешалку, и, по звукам, исходящим откуда-то из глубин квартиры, вышел на балкон.       — Наверняка опять курить, — подумал Арсений, — И кто тут из нас ещё паршивец?       Затем в ванной зажурчала вода, Попов-старший молчал, не рвался в комнату, не пытался кричать или выламывать дверь, и это напрягало. Послышался звук набора кнопок на домашнем телефоне, следом гудки и голос отца, рассерженный, но какой-то тоскливый и просящий.       — Маме звонит, — этот вывод, появившийся в голове мальчишки был очевидным, — Ну я же сам сказал, что без неё не буду разговаривать, так что всё честно. Но зачем жаловаться? Он сейчас так всё вывернет, что мама сама сорвётся с дачи и отлупит меня.       С таким развитием событий Арсений был несогласен, поэтому ненадолго в нерешительности замерев около двери, отворил её, и через маленькую щель выбрался в тёмный коридор. Отсюда было видно только спину отца, который прижав телефонную трубку плечом к уху, стоял наклонившись к стене, опираясь на одну ногу, другую согнув в колене, и колупал пальцем немного отошедшие обои, сам даже не замечая этого. Сейчас он уже молчал, только хмыкал и кивал, будто бы мама на другом конце провода могла оценить его безмолвное участие в разговоре.       Мальчик нерешительно подошёл ближе, пытаясь расслышать, что говорит мамин несколько искаженный голос в трубке. Арсений замер в метре от отца, поворачиваясь к нему ухом и зажмуриваясь, чтобы лучше слышать. Ведь всем же известно, что когда один из органов чувств перестает быть активным, то другие работают эффективнее, чтобы восполнить потерю.       Немного роботизированный, с помехами, но всё же узнаваемый и родной голос трубке, говорил неразборчиво, можно было только уловить интонацию. Чувствовалось что-то среднее между волнением и раздражением. Ещё бы, ведь маму оторвали от работы на даче, ещё и с такой «замечательной» новостью. А она ведь специально взяла отгул, чтобы перед Новым годом помочь своим родителям прибраться и затариться продуктами. Уже ставшее привычным отцовское мычание и угуканье прекратилось, но Арсений не заподозрил ничего криминального, пока железные отцовские холодные пальцы не схватили оттопыренное ухо и не скрутили его.       — Я перезвоню, Танюш, — отец подтащил, согнувшегося пополам и пританцовывающего в попытках освободиться, сына к себе, — этот охломон выбрался из своего убежища и подслушивал. Пойдём с ним побеседуем, — в трубке засуетились и голос стал жалостливым и тревожным, — Да не убью я его, Тань. Ну, может, слегка.       Отец повесил трубку, и стало ясно, что он звонил не жаловаться, а чтобы успокоиться, вернуть себе покинувшее его равновесие. Арсений усиленно пыхтел, пока его за ухо, как маленького, вели в гостиную. Сергей усадил сына на диван, сам опустившись на журнальный столик напротив, и вопросительно подняв бровь вверх.       — Передумал ждать маму?       — Нет, я всё ещё с тобой не разговариваю, — мальчишка забрался на диван с ногами, обхватив колени. Ухо противно ныло.       — А чем ты сейчас занят?       — Жду маму! — весь сжавшийся, нахохлившийся парень был похож скорее на маленького обиженного ребёнка, чем на восемнадцатилетнего юношу.       — Ты же знаешь, что она уехала сегодня на дачу к бабушке с дедушкой до понедельника? — Арсений кивнул и облизал пересохшие губы, — Я так долго ждать не собираюсь. Рассказывай, а потом решим, что с тобой делать, — мальчик в нерешительности замер, окинул сидящего перед ним уставшего и расстроенного отца, и отчего-то вдруг так разозлился.       Почему он должен сейчас сидеть здесь, как нашкодивший школьник, и объясняться с отцом. Арсений уже совершеннолетний, и он сам может выбирать, что ему делать, где учиться и на кого. Эта мысль очень приободрила мальчика, и он, молча поднявшись, направился к выходу из комнаты.       — Куда? — отец даже не дёрнулся следом, лишь взглядом проводив фигуру сына.       — К себе. Я не буду с тобой разговаривать. Я не обязан отчитываться!       — Вот как ты заговорил? Хорошо, — Сергей поднялся на ноги, и сложив руки на груди строго отчеканил, — Имей в виду, что если ты сейчас переступишь порог это комнаты, то разговаривать мы и не будем. Я отлуплю тебя, и ты мне сам всё расскажешь. Всё будет так, как я и планировал изначально, пока не поговорил с твоей матерью и она не уговорила меня не злиться на тебя и выслушать. Говорить ты не хочешь, твоё право. А я вправе взять что-нибудь хлёсткое и хорошенько тебя выпороть, чтобы неповадно было врать отцу.       — Не посмеешь! Я взрослый! — Арсений замер рядом с открытой дверью не верящими глазами смотря на родителя. После того случая с камерой отец больше не хватался за ремень, да и не за что было. И вот опять.       — Взрослый? А в каком месте? Взрослые, сынок, и поступают по-взрослому, а ты, как пятилетний ребёнок, нашкодничал, и до последнего молчишь, — Сергей отвернулся к окну, устало потирая переносицу, — Почему утром сразу мне не рассказал? Зачем был весь этот цирк? Ты хоть понимаешь, каким посмешищем меня выставил?       — Потому что знал, что всё будет вот так! — Арсений всплеснул руками в немом крике возмущения.       — Как, так? — отец повернулся обратно и уверенными шагами начал приближаться к сыну, отчего тот рефлекторно вжался в полотно двери сзади. Мужчина замер на полушаге, удивлённой такой реакцией.       — Скандал и ремень. Иллюзия выбора!       — Ишь какой умный стал! — Сергей вернулся к дивану и плюхнулся на него со всей силы, отчего пружины жалобно заскрипели, — Рассказывай. Как ты до этого додумался и где ты учишься?       — Я…- Арсений, помявшись около двери, хотел было сделать шаг к отцу, но замер с поднятой ногой. Зачем распинаться и что-то объяснять, если папа уже всё решил, и в любом случае, сделает по-своему — Я не обязан отчитываться! — удаляющиеся шаги Арсения заставили Попова-старшего скрипнуть сжатыми зубами.