Меня не нужно спасать!

      Арсений только успел защёлкнуть хлипкую щеколду на двери, как из гостиной послышались угрожающе-тихие, шаркающие шаги. Мальчик уже весь внутренне сжался, когда отец приблизился к двери, но тот прошёл дальше, уходя к себе в спальню.       Открылась скрипучая старая писклявая дверца шифоньера, звякнул бляшкой ремень.       Арс, недолго думая, старался как можно быстрее открыть щеколду обратно и выбраться из ненадёжного убежища, дающего лишь иллюзию защиты. Трясущимися от волнения руками, мальчик достаточно шумно отодвинул засов, и, в чём был, высочил в коридор, даже не подумав о том, чтобы захватить хотя бы что-то из одежды или обуви. Мальчик покинул квартиру прямо в тапках, сбегая, спасаясь.       Сергей, переодевшись из джинсов в домашнее и убрав все вещи в шкаф, поёжился от холода. Было ощущение, что в их квартире отключили отопление, или все окна были нараспашку. Попов-старший вышел в коридор и с удивлением для себя обнаружил открытую входную дверь и отсутствие сына, вещи которого были на месте, как и зимняя обувь.       Недолго думая, отец, наспех натянув куртку и засунув ноги в безразмерные валенки, предназначенные, чтобы выходить выбрасывать мусор, рванул следом, понимая, что мальчик не мог далеко уйти. На улице, в только что выпавшем снегу хорошо были видны подошвы от домашних тапок, с характерным зигзагообразным рисунком. Такие тапки были у всех в союзе, и даже после развала, остались в виде наследия, передающегося из поколения в поколение.       Мужчина нашёл Арсения в их же дворе, метрах в тридцати от дома, трясущегося от холода и пронизывающего насквозь ветра. Окликнув мальчишку, Сергей наивно верил, что сын благоразумно повернёт назад, но тот, напротив, заметив отца, рванул вперёд, отдаляясь и, как золушка, теряя на ходу одну свою «туфельку», которая слетела с ноги.       Сергей в очередной раз за это длинное утро выругался про себя и бросился вдогонку, по пути хватая свалившийся с сына тапок. Бежать пришлось недолго, и у мужчины были явные преимущества в этом забеге с препятствиями в виде минусовой температуры и снежного покрытия. Отец ухватил Арсения за воротник свитера и потянул на себя, призывая остановиться и прекратить эти бессмысленные скáчки. Тапок в руке лежал безмолвной тяжестью, Сергей хотел уже было вернуть обувь владельцу, но взглянул на сына, и в очередной раз поразился его наглостью.       — Что за выходки, Арсений? Что за бунт? — крепкая отцовская рука не собиралась отпускать воротник, — Я каждый раз думаю, что ты уже взрослый для таких глупостей, и ты каждый раз всё понижаешь и понижаешь планку! Мне что, правда стоило выпороть тебя?       — Как будто бы ты не собирался? — Арсений дёргался, как червяк на крючке. Бессмысленные телодвижения, которые только приближают момент смерти.       — Собирался, но передумал. Решил, что действительно может тебе нужно поговорить с мамой, раз со мной диалог не складывается. Но вот сейчас смотрю на тебя и понимаю, что зря. Нельзя тебя жалеть, ты дурной сразу становишься. Вот зачем ты в таком виде ушёл? Чего ты хотел этим добиться? Сейчас отморозишь себе всё на свете, а кто виноват будет?       — Ты и будешь! — Арс снова рванулся и на этот раз вязанный колючий свитер выскользнул из отцовской ладони. Мальчишка снова побежал, на ходу выкрикивая, — Я умру, а вы все будете плакать и жалеть, что не любили меня, пока я был жив. Вот тогда вы попляшете! Я специально умру, чтобы вы…       Договорить не дали, в одно мгновение из вертикального положения Арсений оказался в горизонтальном, снег сразу же забился под многострадальный воротник, лицо было полностью облеплено снегом, который колол и морозил нежную кожу.       — Я тебе дам! Умрёт он! Взрослый лоб, а истерики прям, как в пять лет! Я тебе дам! — на зад, обтянутый чёрными классическими брюками, опустилось что-то тяжелое и хлёсткое, очень кусачее, потом ещё раз и ещё. В тишине двора шлепки эхом отлетали от стоящих рядом зданий, акустика во дворе была просто прекрасная, и бабки, сидящие у подъездов, были заинтересованными зрителями, которые вначале молча наблюдали, а потом начали подначивать отца, говоря тому поднажать, проучить этого охломона.       Арсений, кое-как вывернув голову настолько, чтобы увидеть, чем ему прилетело, был неприятно удивлён, узнав в орудие публичного наказания свой утерянный тапок. Такого унижения парень стерпеть не мог, и начал усиленно ёрзать, пытаясь выбраться не только из своего незавидного положения, но и из всей ситуации целиком. Впрочем, долго мучиться не пришлось, спустя ещё пяток ударов, отец дёрнул мальчишку вверх.       — Домой, — тихо и вкрадчиво, многообещающе. Вдогонку прилетел ещё один шлепок, задающий скорость и направление сыну.       Дома отец стянул с мальчишки свитер, на котором комками висел снег, чёрная водолазка под ним была на удивление сухая, чего нельзя сказать о брюках. С них буквально капала вода, в которую превратился налипшие снежные хлопья при попадании в тепло. Расставаться со штанами так же легко, как со свитером, Арсений не спешил. Снова начались догонялки, и снова победил не Арс.       Сергей повалил своё чадо на злополучное кресло, стоявшее в гостиной, и стянул с него налипшие брюки. Каких-либо дальнейших действий не последовало, и мальчишка неверующе уставился вслед уходящему в ванну отцу.       В одних трусах и водолазке Арсений поплёлся следом, облокачиваясь на дверной косяк, наблюдая, как Сергей сосредоточенно загружает стиральную машину.       — Бить не будешь? — вопрос остался без ответа, а мальчишку за руку отвели на кухню и усадили за стол.       — Сильно замёрз? — перед носом появилась кружка горячего крепкого и сладкого чёрного чая, которую отец практически залпом заставил выпить, не волнуясь о том, что язык обжигало.       — Нет, я не замёрз, не успел, — чай выпит, Арсений согрет, а отец зол. Ещё сильнее, чем был двадцатью минутами ранее.       — Замечательно! Тогда на кресло, — Сергей говорил буднично, и только по его суровому взгляду было понятно, что он на пределе.       — За что? — Арсений вцепился пальцами в опустевшую чашку и крутил её в руках, не в силах совладать с волнением.       — Ты имел в виду за что именно? — отец стоял, облокотившись на подоконник около окна и сложив руки на груди, — Да за всё сразу!       — Я совершеннолетний, ты не имеешь права! — откинутая чашка со звоном прокатилась по гладкой поверхности стола, и как в замедленной съёмке полете вниз, пока Арсений, вскочив, продолжал кричать, — Я свободный гражданин! У меня есть права! — одновременно с последней фразой на кухне воцарился звон битой посуды. Осколки рассыпались по всему периметру комнаты.       — Пока ты живёшь в моём доме, то у тебя есть ещё и обязанности, которые ты совершенно не выполняешь, — отец всё ещё стоял на месте, даже не шелохнувшись, лишь недовольно поджав губы, смотря на сверкающие от лучей утреннего солнца осколки, — Что я не терплю больше всего? М? Арсений? — прицельный взгляд вернулся к сыну.       — Какая разница, — мальчик уже вскочил со своего места, и возмущенно всплеснул руками, — Ложь! Ты не любишь ложь, доволен?       — Вот именно, не люблю, — Сергей говорил строго и медленно, вдумчиво, с чувством и расстановкой, — А ты мне постоянно лжёшь, и я периодически закрываю на это глаза, но сегодня… — отец скрипнул зубами, — сегодня ты перешёл все границы! И моё терпение не резиновое, Арсений. Оно уже лопнуло! Ты меня сегодня довёл просто до белого каления. Я ожидал от тебя все, чего угодно, но не этого. Это просто предательство, сын. Ты эгоист и обманщик! — указательный палец отца обвинительно тыкнул в Арсения, так и оставшись в воздухе, указывая на сына, — Тебе должно быть стыдно!       — Не говори так. Кого я предал? — Арс глубоко дышал, то и дело сглатывая обильно выделяющуюся слюну, — Это моя жизнь! Почему ты решил, на кого мне пойти учиться? У меня даже права голоса не было, а я тоже человек. Я личность!       — Ты инфантильный подросток, одурманенный своими мечтами, — отец двинулся вперёд, не смотря под ноги, и из-под толстой подошвы тапок исходил хруст окончательно раздробленных осколков, — Время пройдет, одна мечта сменится другой, а хорошая востребованная профессия останется. Вот на что ты променял экономический? Я даже боюсь узнать.       — На актёрский. Я — актёр, папа! — Сергей замер в полушаге от сына, пытаясь переварить полученную информацию. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег, так же смешно и беспомощно выпучив глаза, — Нечего сказать? Ну и молчи дальше! Я же говорил, что без мамы с тобой разговаривать бесполезно. Ты без неё, как горилла, сила есть - ума не надо.       Хамить отцу — фатальная ошибка. Всегда. И Арсений это знал, но ничего не мог с собой поделать, слово не воробей. Перед быком уже махнули красной тряпкой, и тореадору оставалось только бежать. Мальчишка предпринял попытку отдалиться, но Сергей, раздувая ноздри, в один скачок оказался рядом с сыном и, до побеления пальцев сжал его за шею сзади, волоча со собой в комнату Арсения. Мальчик лишь глубоко и шумно дышал, пытаясь догадаться, чем ему достанется за его длинный язык. Ремня на отце не было, скакалка тоже осталась в прихожей, тапкой несолидно за такой проступок…       Арсения грубо уложили на стол, стянули трусы до самых щиколоток. Мальчик зажмурился, ожидая первого неизвестного удара, но к его удивлению, отец перестал надавливать на его шею, дав небольшую свободу, сам наклонившись куда-то под стол.       Подаренный на семнадцатилетие айпод лежал на зарядке на самом краю столешницы. Гибкий тонкий провод был длинным и уходил куда-то вниз, где на полу располагался удлинитель, в который зарядное устройство и было подключено. Арс не мог разглядеть, что делает отец, но, когда увидел, как тот кладёт в руку вилку, и обматывает провод вокруг руки несколько раз, фиксируя, а затем складывая, создавая длинную хлёсткую петлю, сразу же вскочил на ноги, выпрыгивая из мешавшихся трусов. Ремень мальчик был ещё готов потерпеть, но это… Ни за что!       — Этим, — Арсений ненавидяще уставился на тонкий гибкий провод, — Этим не позволю! Это садизм! Ты меня им забьёшь!       — На место вернись! Ты знаешь, что я всё равно это сделаю. И сейчас не будет, как в прошлый раз, когда я пожалел тебя после твоих визгов. Ты взрослый, помнится мне, так и получишь по-взрослому. Ложись обратно! — отец безапелляционно указывал рукой на стол, откуда секундой ранее вскочил мальчишка, — Я считаю до трёх. И если ты не хочешь по-хорошему, то будет по-плохому.       — Ты злишься, потому что больше не можешь командовать мной, как хочешь, — Арсений схватил с пола упавшие трусы, и дёрганными движениями натянул их обратно, — Я уже не маленький мальчик, и твои угрозы не работают. Насилие — признак бессилия. Ты бьёшь меня, потому что не можешь решить вопрос по-другому.       Отец молча следил за пламенной речью сына, и за тем, как тот одевается. Петля провода угрожающе покачивалась в руке.       — Один, — резкий и громкий счёт разрезал воздух, Арсений сглотнул.       Мальчишка бегло оглядел комнату, посмотрел на дверь, прикинул все шансы сбежать или хоть как-то скрыться, и понял, что шансов то и нет. Зачем только злил отца?       — Два, — Сергей пропустил петлю через сжатый кулак, наблюдая за метаниями сына. Он не хотел его бить этим ужасным проводом, сам уже жалел, что схватил его, но сдаваться сейчас и показывать свои сомнения было недальновидно.       — Я согласен на ремень! — этот компромисс сейчас действительно казался Арсению единственно возможным выходом из сложившейся ситуации, отец на это лишь вопросительно поднял бровь.       Молчание затянусь дольше, чем хотелось бы. Сергей посмотрел на свои домашние спортивные брюки, понимая, что ремня там нет и в помине. Копаться в совершенном бардаке в шкафу сына в поиске хоть чего-то подходящего не хотелось, а идти в спальню за своим — значит дать слабину. Или нет?       — Три, Арсений, — мужчина сделал шаг в сторону мальчика, но тот, дёрнувшись, буквально рухнул животом на кровать, сам стягивая трусы до колен. Сергей опешил, но не дал себе ни секунды, сразу же подойдя к сыну и замахиваясь.       Противный свист заставил поморщиться всех. Мальчишка изо всех сил вцепился пальцами в покрывало, а худые ягодицы все сжались и покрылись мурашками в ожидании первого удара. Попов-старший чертыхнулся и в последний момент успел увести руку с проводом, глухо хлопая по кровати рядом с сыном.       Арсений недоверчиво уставился на отца, который задумчиво гладил подбородок одной рукой, другой всё ещё держа петлю и слегка покачивая ей в воздухе.       — Пап, — мальчишка жалобно позвал Сергея, уже заранее всхлипывая.       — Неси ремень, в шифоньере висит. У тебя минута, — Арс, не веря своим ушам, ещё секунд десять переваривал услышанное, а затем вскочил, путаясь в стреноживших его в районе колен трусах, свалился на ковёр, подтянул трусы и рванул в родительскую спальню.       Оставшись один, Сергей, размахнувшись, стегнул себя проводом по бедру, и сразу же зашипел и задёргал ногой, в попытках согнать нарастающую тянущую боль. Провод был откинул куда-то в угол комнаты. Вернувшийся мальчик, нерешительно стоял на пороге комнаты, переминаясь с ноги на ногу, держа ремень на вытянутой руке, словно бы эта кожаная полоска была самой настоящей змеей, готовой в любой момент ужалить.       Отец не торопил Арсения, лишь выжидательно смотрел на сына, который всё никак не мог сделать шаг ему на встречу. Сергей выразительно глянул на часы на запястье, намекая, что минута давно прошла. Мальчишка, последний раз глубоко вздохнув, подошёл к кровати и плюхнулся лицом вниз, раскладываясь во весь рост. Ремень он выпустил из рук в полёте и тот, свернувшись в клубок, покоился у ножки кровати.       Сергей ничего на это не сказал, лишь беззвучно цыкнув. Он уже не злился и, в принципе, был готов и к диалогу, но не знал, как подступиться к ребёнку. Ремень был поднят, и последний раз звякнул пряжкой, прежде чем его крепко зажали в кулаке, фиксируя. Арсения отец за щиколотку потянул назад и вбок, опуская колени на жесткий ковёр, чтобы мальчик лежал только туловищем на кровати.       — Поговорим?       Мальчик только помотал головой, и снова сдёрнул с себя замученные трусы, обнажая белый зад, с едва заметными розоватыми следами от тапки, который мигом покрылся мурашками. Отец устало опустился рядом, под весом мужчины кровать прогнулась и заскрипела. Сергей потрепал сына по волосам. Касание продлилось всего какую-то долю секунды, пока Арсений не вывернулся из-под отцовской руки.       — Зачем ты так? — мужчина вновь потянулся к сыну и поправил съехавшую на глаза чёлку.       — Зачем ты так? — мальчик сделал сильный акцент на втором слове и злобно глянул на отца.       — Объясни мне, как ты это всё придумал и провернул? У тебя вообще внутри ничего не ёкнуло? Ты три месяца обманывал своих стариков. Зачем?       — Голова есть, вот и придумал. И не прибедняйся, тебе даже пятидесяти нет, какой из тебя старик? И я вас не обманывал! Я учился! И у меня всё хорошо! — в голове пронеслось молниеносное «было», и от обиды захотелось плакать.       — Так, ладно. Я смотрю, ты даже не собираешься раскаиваться! Тогда возвращаемся к плану «а». Я тебя сейчас выпорю, и мы поедем забирать документы из твоего «кулька». Не можешь объяснить своё мнение, значит права на него не имеешь!       — Что? Нет! Это бред! — Арсений вскинулся, опираясь выпрямленными руками на покрывало, — Можешь бить сколько влезет, но отчисляться я не буду. И это не «кулёк», а университет культуры. Тебе бесполезно что-то объяснять, ты не слушаешь!       — Я слушаю тебя, — отец повернулся к мальчику, всё ещё сжимая ремень в руке.       — Но не слышишь! Ты меня не слышишь! — мальчишеский кулачок беспомощно ударил по кровати.       — Если бы ты мне нормально объяснил и сразу рассказал про свою выходку, то я бы может и позволил остаться. Но ты считаешь, что слишком взрослый, самостоятельный, да? Привык, что за последний год тебе всё сходит с рук. Я уже было решил, что вот оно, свершилось, детство закончилось, взялся за ум. Серьёзный такой ходил, важный. Ты хоть представляешь, каким идиотом я себя чувствую? Зачем был нужен этот цирк? Я, как полный кретин, приехал в этот ВУЗ сегодня…       Арсений, надеясь, что отец не услышит, прошептал себе под нос:       — Почему «как»?       — Просто замечательно! — Сергей вскочил с кровати, вставая слева от сына, — Он ещё и издевается! Ты сам загнал себя в то положение, в котором находишься сейчас! Распустился! Мало я тебя порол, мало! — ремень угрожающе засвистел в воздухе и звонко припечатался к мальчишескому заду, задерживаясь на секунду и оставляя после себя красную полосу и разрастающееся жжение, — Пока ты живёшь в моём доме, то живёшь по моим правилам! И слушаешься меня! — каждое слово подкреплялось крепким ударом. Арсений зажмурился и про себя считал, пытаясь отвлечься хотя бы на это. Отец бил не сильно, почти без замаха, но ощутимо. Отсчитав ещё пять ударов, Сергей остановился, разминая растянутое от непривычной нагрузки плечо, — Поверь, мне совершенно всё равно сколько тебе лет, ты всегда мой сын, и, если твоё поведение перестанет меня устраивать, будь тебе даже тридцать, да хоть пятьдесят, я сниму ремень и хорошенько тебя им выпорю.       Отец ещё раз осмотрел развернувшуюся картину, всё выглядело совершенно не страшно, зад лишь слегка порозовел, на синяки не было даже и намёка. Уже к завтрашнему дню неприятные ощущения будут сведены к минимуму. Сыну грозит лишь лёгкий дискомфорт при соприкосновении его пятой точки с твёрдыми поверхностями.       — Одевайся, — Сергей хотел было заправить ремень в брюки, но на спортивках не было петелек.       — Всё? — Арсений в который раз недоверчиво посмотрел на отца, прикладывая холодные ладошки к пылающим ягодицам. Ощущался какой-то подвох.       — Мы едем в «кулёк». У тебя пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок и стоять одетым в прихожей.       — Ни за что!       — Это не обсуждается. Я даже не буду угрожать тебе добавить ремня, ты же знаешь, что если продолжишь пререкаться, то все те поблажки, которые я тебе сделал, сразу будут отменены.       — Это какие же? То, что ты не отхлестал меня проводом, а просто выдрал ремнём? Это поблажка по-твоему?       — Я тебя снова сегодня пожалел. Двадцать ударов — слишком снисходительно для того количества лапши, которую ты навешал нам с матерью на уши. Ещё хотя бы слово, и мы продолжим. Зарядкой.       — Ты садист!       — Собирайся, Арсений! Не трепли мне нервы ещё больше!       В прихожей зазвонил телефон и отец с сыном наперегонки бросились туда. Мальчишка ухватился за трубку первый, убегая вместе с ней на кухню и захлопывая дверь, надеясь, что провод не оторвётся от таких варварских манипуляций. Отец толкнул дверь раньше, чем она успела соприкоснуться с косяком, но телефон отбирать не стал, встав в проходе и приготовившись слушать.       — Алло! Алло! Мам? Это ты? Мам, скажи ему! Он меня уже выпорол! Я не пойду забирать документы! Я не хочу! Не хочу на экономический!       Мама на том конце молчала несколько секунд после пламенной речи, затем, прочистив горло, ласково попросила:       — Зайчик, дай трубочку папе. Я ничего не понимаю, что ты говоришь. Мы сейчас разберёмся.       Арсений, разочарованно выдохнув, ударил телефонной трубкой отца в грудь, отпуская её.       — Тебя! — Сергей облизал сухие губы, и собравшись с мыслями приложил телефон к уху.       — Да, Танюш, — всё что он успел сказать, прежде чем на том конце провода жена начала распекать мужчину, — Да я не сильно! Нет! Он живой, бегает вон! — Арсений недовольно стоял рядом, пытаясь максимально приблизится головой к трубке и услышать, что говорит мама. Отец, деликатно зажав его ухо, отодвинул от себя, и прижав трубку к груди, чтобы жене не было слышно, что он говорит, обратился к сыну, — Это ничего не меняет. Иди собирайся, мы едем.