Меня не нужно спасать!

      Путь на работу был невыносимым. Машина, как назло, осталась на парковке школы, и пришлось идти пешком. Знакомые и родные улицы выглядели мрачно, однообразно, от них тошнило, в куртке было тесно и душно. Музыка, включенная было в наушниках, раздражала, тишина давила. В это утро всё было не так.       Холодный и темный кабинет встретил учителя плохо скрываемым осуждением, оттуда хотелось быстрее уйти. Даже включенный свет был враждебным, чужим, пугающим. Первый урок совершенно ожидаемо был в классе Шастуна. И всё повторялось вновь: Арсений жаждал увидеть, как мальчишка переступает порог класса, и одновременно с этим молился, чтобы тот не пришёл.       Спустя десять минут после звонка стало понятно, что Антона не будет, и настроение мужчины тут же из нуля скатилось в минус. Сил продолжать урок не было, и он раздал всему классу заранее подготовленную самостоятельную, игнорируя возмущенные вздохи. День уже был испорчен.       Существует неоспоримый факт, о котором задумался Арсений, усевшись в своё кресло и уставившись в окно: когда тебе предстоит какой-то выбор, и ты никак не можешь определиться, то подбрось монетку, и она решит за тебя. Если выпавший ответ тебя не устраивает, то ты на самом деле сам уже давно решил чего хочешь, просто боишься себе признаться.       Попов подбросил монетку, спрашивая у неё: позвонить Антону и узнать, как у него дела, или нет? Выпал орёл — нет. Арсений Сергеевич сжал губы, разозлившись на неповоротливую монету, которая упала именно этой стороной, и твёрдо решил для себя: звонить!       Не став дожидаться конца урока, Попов молча встал и, стуча каблуками туфель по полу учебного класса, быстро и уверенно прошагал на выход. Руки, набирающие пароль в телефоне, дрожали и не слушались, передавая всё своё волнение дальше по телу, заставляя подкашиваться коленки и кружиться голову. Палец замер напротив иконки дозвона контакта мальчика, и на выдохе, Арсений Сергеевич, зажурившись, нажал, тут же, не смотря на экран, прикладывая телефон к уху и с силой надавливая на него, вслушиваясь. Ожидаемых гудков не последовало, а неприятно-компьютерный голос автоответчика монотонно пробубнил: …номер недоступен или находится вне зоны действия сети…       — Чёртов мальчишка! — выкрик вырвался из груди непроизвольно и оказался довольно громким, о чём Арсений тут же пожалел. Очевидно, что люди в ближайших кабинетах слышали этот всплеск. Попов ретировался обратно в класс, дети в котором выглядели чересчур притихшими и испуганными.       — До конца урока пятнадцать минут, и после звонка я сразу соберу работы! Ускоряйтесь! — Арсений Сергеевич строго оглядел 11Б, и снова уселся в своё кресло, отворачиваясь к окну.       Весь оставшийся рабочий день прошёл для мужчины как в тумане, на душе было тяжело, что-то тревожило его, до тошноты крутило внутренности, не давая расслабиться. Хотелось то ли злиться и кричать, то ли свернуться калачиком и плакать…       После звонка с последнего урока учитель пулей вылетел со школы, запрыгивая в машину. Арсений за время, проведённое в школе, успел еще несколько раз позвонить Антону, который всё так же был недоступен. Злость сменилась сначала раздражением, потом разочарованием в вперемешку с волнением, потом волнение победило и в конце концов Попова настигло понимание. Телефон подростка был в нерабочем состоянии уже несколько дней, глупо было надеяться, что от звонка учителя тот резко починится.       План был простой: заехать в супермаркет за продуктами, затем в какой-нибудь магазин техники за новым телефоном, и конечной точкой маршрута значилась квартира Антона, адрес которой удалось найти в личном деле ученика.       Арсений, с самого утра взвинченный, нервный и дёрганый, вдруг замедлился, когда подъезжал к первой остановке своего маршрута. Неспешно пройдясь по магазину и набрав целую тележку продуктов, Попов поймал себя на мысли, что просто боится ехать к мальчику. Весь день он не мог сидеть на месте, всё внутри него кувыркалось и не давало спокойно жить. Неизвестность пугала и одновременно с этим манила, а теперь, когда его цель на финишной прямой, внутри всё успокоилось и замерло, и это было неприятное затишье, как будто сердце пропускает удар перед тем, как зайтись в бешенной ритме, или вовсе навсегда остановиться.       В магазине электроники учитель провёл не меньше часа, с серьёзным лицом выслушивая нудного продавца, который расписывал совершено непонятные для Арсения функции в новомодных смартфонах. Сначала Попов хотел купить мальчишке самый дешёвый простенький телефон, но это бы означало отсутствие траты времени на выбор, и как следствие, более скорую встречу со своей головной болью.       Арсений Сергеевич запутался, и сам пугался того, как при мысли о том, что он скоро увидит Антона, его сердце вдруг начинало выплясывать чечетку. Как он там? Как себя чувствует? Может он заболел? А может что-то случилось? Он вообще дошёл до дома?       Уже на кассе, оплачивая красивую дорогую безделушку, которую по словам продавца, сейчас хотят все, Попова осенило: Антон же дома! На этот раз уверенно и быстро достав телефон, Арсений пролистал контакты до номера «Шастун дом. тел.» и набрал, ни на что особо не рассчитывая. В трубке раздались гудки, а затем, хриплое и тихое:       — Алло.       Попов от неожиданности сразу же сбросил и добавил ещё один пункт в свой список мест, которые нужно посетить до того, как добраться до мальчишки. Следующей остановкой была аптека. Немудрено, что мальчик простудился, разгуливая по городу босиком. Арсения охватила бессильная злоба. И даже он сам не мог ответить на кого именно он злился, лелея в себе мысль о том, что именно Антон был причиной его раздражения, хотя где-то в глубине души прекрасно понимал, что злился он на себя. Но признать это было выше его сил. Поэтому учитель поглубже засунул вопящую внутри то ли совесть, то ли ещё какое неприятное чувство, и двинулся дальше, следуя своему незамысловатому плану.       Пакетов оказалось так много, что последний из аптеки, пришлось закусить зубами, и как собака, несущая палку хозяину, бежать до подъезда. Выходящий в этот же момент из дома, старичок любезно придержал дверь для загруженного мужчины, пропуская его внутрь. Арсений Сергеевич поблагодарил всех богов, что Шастун жил всего лишь на втором этаже обшарпанной пятиэтажки и идти пришлось не так далеко. Кнопка звонка была зажата единственным свободным местом в теле Арсения — лбом. Трель, раздавшаяся по ту сторону была, как предсмертная музыка, обрекающая Попова на гибель.       Дверь распахнулась почти сразу же, и учитель недовольно уставился, на раздетого мальчишку, стоящего перед ним в одних трусах и хлюпающего носом. Антон смотрел в ответ удивленно и растеряно. Попов только успел подумать о том, что мальчишка совершенно не осведомлен об элементарных правилах безопасности, таких как посмотреть в глазок или спросить кто там перед тем, как открыть дверь, как эта самая дверь захлопнулась прямо перед носом мужчины, который от безвыходности зло зарычал, сильнее сжимая пакет с лекарствами зубами.       Плана, что делать в таком случае, у Арсения не было, поэтому он, застыв от непредвиденной ситуации, стоял, в ступоре уставившись на вновь появившуюся преграду. Из квартиры в это время доносился какой-то грохот, и Попов, съедаемый любопытством, приблизился было к косяку, чтобы получше расслышать, что там происходит, и в этот момент металл замка заскрежетал. Мгновение — и дверь распахнулась снова. Мужчина чудом успел убрать голову и не получить тяжелым массивом по лицу.       — Добрый вечер! Я не ждал гостей, — с отдышкой проговорил мальчик, уже одетый в какую-то нелепую клетчатую пижаму, из которой он давно вырос. Антон уставился огромными глазищами на Арсения Сергеевича, не зная, что говорить или делать дальше. Картина была живописная: взъерошенный, взмыленный мужчина, нагруженный десятком пакетов в обеих руках, с красным щеками и взмокшим лбом, который был в неимоверном напряжении, как и челюсть, пытающаяся удержать ещё один пакет зубами.       — Я возьму? — Шастун аккуратно потянулся к лицу Арсения, осторожно доставая лекарства, так, словно боялся, что тот его укусит, — Проходите! — нелепо опомнился мальчик, отскакивая в сторону, а затем и вовсе босыми ногами выскочил на лестничную площадку, освобождая мужчине проход.       Арсений устало вздохнул, быстро поставил пакеты в коридор квартиры, и за шкирку втащил туда мальчишку, захлопывая за собой дверь.       — Выглядите так, словно пришли меня убивать, — несмело пошутил Антон, и тут же, схватив один пакет, ретировался, от беды подальше, на кухню, — Я не прогуливаю, если Вы из-за этого пришли, я приболел немного, — хрипло, вперемешку с кашлем донеслось из глубины квартиры.       Арсений в это время неспешно разувался, собираясь с мыслями. В голове у того творился какой-то хаос, и всё происходящее с ним сейчас, да и в последние пару дней казалось совершенным сумбуром и бредом. Попов даже ущипнул себя, проверяя точно ли он не спит. Хотелось сбежать, позорно поджав хвост, только бы не чувствовать себя таким беспомощным и растерянным из-за этого мальчишки. Мужчина выдохнул и хотел было что-то сказать Антону в ответ на его заявление о болезни, и отругать за голые похождения, но осознал, что у него трясутся руки, которые пришлось спешно засунуть в узкие карманы брюк. Глаза в одно мгновение намокли и стало понятно, что начни Арсений Сергеевич сейчас говорить, то его голос непременно бы дрожал, и это было бы то самое ужасное ощущение, когда ты пытаешься сдержать в себе накопившиеся эмоции, но они рвутся наружу, и завладевают организмом, отбирая у человека контроль над его телом.       Попов не придумал ничего лучше, чем ретироваться в ванную комнату, в попытке взять себя в руки. Проведя там минут пять, Арсений так и не услышал, чтобы Антон ещё раз возвращался в коридор за другими пакетами, или разбирал первый. Не было слышно вообще ничего. Пытаясь не поддаваться панике, учитель как можно спокойнее и непринужденнее вышел из своего убежища и, игнорируя свои покупки, отправился на кухню, сам не зная, что он ожидал там увидеть, однако явно не то, что в итоге развернулось на скромных шести квадратных метрах хрущевской кухоньки.       Первой эмоцией был шок, затем непонимание, страх, анализ, наконец осознание и действие. Антон сидел на подоконнике, открыв окно на распашку, практически высунувшись наружу. «Суицид!» — первая мысль, ворвавшаяся в уставший мозг мужчины. «Сигареты…» — тут же догнал её здравый смысл. Арсений разочарованно цыкнул, и хотел было ринуться вперёд, чтобы отобрать отраву из рук мальчика, но понял, что может непроизвольно напугать задумавшегося подростка, и тот соскользнёт с окна прямо на улицу. Мужчина слегка покашлял, привлекая к себе внимание. Антон испуганно обернулся на него, дергаясь и кажется, действительно собираясь падать наружу, за пределы квартиры. Арсений второй раз день, как котёнка, затаскивал мальчишку в квартиру, и эта статистика его совершенно не радовала.       Сил ругаться не было, злость ушла, страх ушёл, кажется, вообще все эмоции покинули мужчину, и он пустыми глазами смотрел на встревоженного мальчика, который не знал куда деться. Арсений не думал о том, что Антон опять курит, точнее он решил, что подумает об этом потом. Он устал, смертельно устал. Тошнота, целый день донимавшая его, тоже наконец отступила, оставив Попова один на один с тем, от чего он так долго бежал. Потеря. Или потерянность. Арсений не знал. Он так и стоял, медленно и глубоко дыша, а звон в ушах мешал услышать то, о чём так встревоженно и эмоционально говорил мальчик, крутящийся перед ним. В один момент показалось, что Антон, бывший ростом почти с самого мужчину, в мгновение стал совсем крошечным и теперь крутился не перед ним, а где-то там, внизу, по-кошачьи трясь об его ноги, а Арсений, такой большой и злой, отталкивал, пинал беззащитное существо, прогонял, не слышал, или не хотел слышать, не хотел помочь. Не хотел или не мог?       В прострации Попов, не разбирая дороги, двинулся куда-то, как ему самому показалось в сторону выхода, и практически ползком, держась одной рукой за стену, шаг за шагом удалялся от того, кто заставлял его чувствовать себя не так как обычно, привычно и понятно. Не так, когда спокойно и пусто. Вина? Может боль? Страх? Любовь? Неопределённость — единственное что мужчина мог ответить на эти вопросы. Зачем он сюда пришёл? Что он хотел увидеть? Что сказать? Каким он хотел увидеть Антона? Он хотел его увидеть? Хотел? Или был должен?       Что-то, вцепилось в тело Арсения сзади, обвивая, стискивая его, забирая в объятия, и сквозь звон и пелену в ушах мужчина услышал едва различимое:       — Пожалуйста, не уходи. Прости. Останься.       Вернувшееся к мужчине наконец относительно стабильное состояние заставило того вновь прокашляться и посмотреть на Антона, который стоял в проходе кухни в метре от мужчины. Это заставило учителя усомниться в правдивости того, что он услышал. Но Попов всё равно остался, съедаемый изнутри новым, ещё неизведанным ощущением.       — Простите, — уже четко и отчетливо услышал Арсений, занося на кухню все оставшиеся пакеты, — Я знаю, что курить очень плохо и вредно, но я делаю это уже не первый год и бросить, просто потому что Вам это не нравится, я не могу! — Попов вопросительно поднял бровь, уставившись на мальчишку, который почему-то от извинений перешёл к нападению, — Я не то хотел сказать! — всплеснул руками ребёнок, — Я имел в виду, что не могу бросить это за секунду, мне нужно время! — Антон вздохнул и поджав губы, шмыгнул носом, — А Вам нужно побольше терпения…       Арсений, отвернувшийся к холодильнику, беззвучно хмыкнул и улыбнулся. Пустота внутри сменилась разливающимся теплом, словно парное молоко, обволакивая и смазывая заржавевшие шестерёнки казалось уже давно неработающего сердца. И Попов так боялся спугнуть это неизведанное или давно забытое чувство любви, что молчал. Ему казалось, что открой он рот, как всё это тепло тут же вырвется наружу и снова станет пусто и холодно.       Арсений Сергеевич наконец понял, что это была именно любовь. Не похоть, на которую он списывал всё в самом начале, не влюбленность, от которой у него перехватывало дыхание и бабочки в животе метались в беспорядочном танце. Это была любовь, которую мужчина так долго не хотел признавать и принимать, от чего отчерчивался, отрекался. Тошнота, преследующая его так долго, была от голода. Людям нужны эмоции и в их отсутствие наступает пустота, а сейчас, позволив себе вкусить запретный плод, Арсений наконец-то был сыт. Он больше не боялся. Всё самое страшное уже случилось, и можно либо всю жизнь прятаться за постыдным молчанием, либо просто принять свои чувства и жить с ними. Попов ещё не понял этого, но сам уже со всем смирился, наслаждаясь обществом мальчишки, который стал для него большим, чем прошлое, больше, чем старые страхи, больше, чем сомнения и неуверенность. Больше, чем так долго копившаяся в нём пустота.       Антон всё о чём-то безостановочно болтал, пока Арсений разбирал пакеты, не спуская с мальчишки глаз. Он слушал и молчал, говорить казалось сейчас невозможным, преступным.       — Арсений Сергеевич, Вы меня вообще слушаете? — недовольная мордашка всклокоченного ребёнка появилась прямо перед носом мужчины, когда тот, в очередной раз закрыл холодильник и повернулся на кухню, где остались только два пакета — с лекарствами и телефоном.       Попов снова промолчал, направляясь к столу и высыпая на гладкую поверхность все купленные препараты.       — Вы чего, обиделись что ли? Ну я же извинился. Вообще-то Вам тоже не мешало бы! — Арсений медленно и размеренно раскрывал все упаковки, вчитываясь в инструкции, стараясь сдерживать, отчего-то рвущуюся наружу радость и веселье, — Вы вчера поступили очень некрасиво, и я расстроился и убежал, но я не обижаюсь на Вас, я понял что с Вами случилось что-то плохое и я это задел и растормошил, но я не хотел, я не специально, и поэтому мне кажется, точнее я в это верю, — «хочу верить» — пронеслось в голове у мальчика, — что Вы меня обидели тоже не специально. Вот.       Попов хмурился, и Антону показалось, что он расстроен или даже рассержен, но на самом деле, Арсений Сергеевич просто пытался сдержать рвущуюся наружу улыбку. Чувство эйфории было необъяснимым, бурным и пугающим. Поддаваться ему было опасно, и Попов прекрасно это понимал, поэтому сосредоточенно, но не очень успешно читал инструкцию к какому-то сиропу от кашля, почему-то не понимая ни слова, и уже в который раз начиная сначала, вчитываясь в текст, который никак не хотел собираться в цельные осмысленные предложения.       Садясь на стул, Арсений непроизвольно поморщился и зашипел, слишком поздно понимая, что так увлёкся чтением, что выдал Антону то, что хотел бы удержать в тайне. Хотя, какие тут секреты, если этот мальчишка своими глазами видел, как его учителю взгревали пятую точку. Попов метнул взгляд на Шастуна, в надежде, что он не заметил этого проявления слабости или просто не обратил внимание. Но Антон заметил, и смотрел в ответ с нескрываемой жалостью, которая, на удивление Арсения, впервые в жизни, не раздражала его, не душила. От этого взгляда не хотелось сбежать или скрыться, наоборот, действительно хотелось хотя бы на пару минут кинуться в утешающие объятья. Попову хотелось, чтобы Шастун его пожалел, но мужчине даже думать об этом было страшно, не то, чтобы произнести своё желание вслух, а тем более воплотить в реальность.       — Вам очень больно? — вопрос хоть и не застал Арсения врасплох, но всё же оказался неожиданным и жутко смущающим. Мужчина в ответ молча сверкнул сердитым взглядом, вновь уткнувшись в совершенно не интересующий его текст, — Мне вот до сих пор больно, но только когда сажусь. Но я это не жалуюсь, если что. Просто вам, наверное, тоже некомфортно, а Вы очень стойко держитесь, — не дождавшись ответа или хотя бы какой-то ответной реакции, Антон вздохнул и продолжил, — Я вообще очень рад, что Вы пришли, — Попов едва заметно улыбнулся уголком губ, прячась всё за той же инструкцией от сиропа, — А Сергей Александрович уже уехал? — Арсений удивленно выглянул из своей импровизированной газеты, — Я просто хотел попросить у него прощения, не удобно всё это получилось…       Попов, несколько секунд обдумывающий что-то, вдруг неожиданно, кажется даже для самого себя, молча достал телефон, набрал номер отца и сунул трубку мальчишке, откуда уже доносились гудки. Антон испуганно замер, смотря на телефон, как на гранату, которая вот-вот взорвётся. Вернуть телефон владельцу мальчик не успел, в трубке прокашлялся Сергей, и Арсений в это время вскинул брови вверх, ожидая дальнейших действий от ребёнка. Шастун медленно приложил трубку к уху, слыша, как на том конце, кажется, кипит чайник, и немного сонный, или просто расслабленный голос Попова-старшего говорит:       — Да, Арсюш. Ало. Что такое? — мальчик сглотнул и прочистив горло решился ответить.       — Эээ… это Ан.нтон, — Шастун так стушевался, что даже начал запинаться. Ему это всё казалось неуместным. Кто он вообще такой, чтобы звонить чужому отцу и отвлекать того, от дел.       — Антошка? — голос в трубке повеселел и стал бодрым и громким, — Рад слышать! Как у тебя дела? Помирились? — Антону потребовалось некоторое время чтобы переварить, что ему действительно рады, и этот звонок более того, что уместен, кажется Сергей Александрович даже не удивился тому, что ему позвонил Шастун, словно бы ждал этого, как само собой разумеющееся событие.       — Арсений Сергеевич пришёл меня лечить, — смущенно улыбаясь, практически шёпотом проговорил в трубку мальчик.       — Заболел-таки, паршивец, — по-доброму пожурил мужчина по ту сторону звонка.       — Я не специально!       — Ещё бы специально! — хохотнул Попов-старший, — Арсений рядом? — Сергей перешёл на какой-то заговорщический шёпот, и это почему-то вызвало в Антоне детский восторг.       - Да, — тоже шёпотом ответил Антон.       — Отойди от него подальше, чтобы он тебя не слышал, — Шастун в непонимании свёл брови, смотря на выглядывающего из-за листка Арсения, когда Сергей продолжил, — Поболтаем.       — Хх.хорошо. Арсений Сергеевич, Вы тут чай пейте, а я отойду. Нам посекретничать нужно, — Антон быстро щелкнул чайник, чтобы тот начал греть воду, а сам пулей вылетел в коридор, скрываясь в ванной.       Закрывшись и включив воду, Антон несмело и тихо сказал в трубку:       — Я ушёл и закрылся в ванной. Даже воду включил!       — Ну ты прям настоящий шпион! — засмеялся Сергей Александрович, — А теперь давай серьёзно. Что там за история с наркотиками? Я переживаю. И за Арсения, и за тебя.       — За меня? — переспрашивать было не нужно, Антон услышал всё с первого раза, но отчего повторил последнюю фразу вслух, уточняя, желая убедиться, что не ослышался, что понял всё правильно.       — Конечно, — без доли сомнения подтвердил мужчина.       — Мне очень жаль, что так вышло. Я не наркоман! Правда! Глупость какая-то, нелепая случайность. Я не употребляю, курю — да, но наркотики даже не пробовал, — Антон говорил так громко, что ему показалось, что он практически кричал.       — Куришь? — строго вопросил оппонент.       — Собираюсь бросить, — стушевавшись, Шастун перешёл на шепот.       — Уже бросил, — безапелляционное заявление заставило Антона часто и быстро закивать головой, совершенно не заботясь о том, что мужчина не видит его стараний.       — Так точно! — отчеканил взволнованный подросток.       — Как Арсений там? Он обещал позвонить, но сам даже не написал. Как у вас сегодня день прошел? От Арсюшки не допросишься, он мне сразу ничего не рассказывает.       — Мне тоже, молчит, как рыба, — как-то печально вздохнул Антон, — Вообще, мне кажется, он опять выпил, иначе, чего он такой странный, — мальчишка ковырял пальцем отколотую плитку на стене.       — Что значит опять? — голос в трубке вновь стал строгим.       — Оговорился просто! — тут вскрикнул Антон, подскакивая с насиженного места на краю ванны.       — Он выпивает? — Шастун промолчал, не зная, что ответить, — Передай ему, пожалуйста, что если я узнаю, что он прикладывается к бутылке, то я приеду и его задница будет снова гореть! — звучало настолько серьёзно, что Антон действительно поверил, что скажи он сейчас Сергею Александровичу о том, что Арсений Сергеевич на самом деле часто выпивает, то тот незамедлительно сорвался бы с места и вернулся обратно.       — Я ему такое говорить не буду! — слова звучали гнусаво из-за насморка, — Или гореть будет у меня.       — Говори — не бойся! И номер мне свой продиктуй, я тебе дозвон сделаю, запишешь меня: если будет обижать, то сразу звони, не стесняясь, — Антон продиктовал цифры своего телефона, даже не собираясь упоминать о том, что он у него в нерабочем состоянии, и отчего-то задумался, глядя в стену. Воцарилось недолгое молчание, прерываемое лишь шелестом воды, текущей из крана.       — А как же правило: доносчику первый кнут? — наконец заговорил мальчишка.       — Ты не доносчик, ты разведчик. Чувствуешь разницу? — и Антон действительно её почувствовал.       — Ещё как!       Прощание вышло долгим и теплым. Мальчику даже не хотелось класть трубку, прекращать этот диалог, но на кухне его ждал Арсений, который был важнее и лучше любого другого человека, любой, даже самой приятной беседы.       Уже с порога кухни Антон, весело смеясь, и улыбаясь во весь рот, как маленький ребёнок, наивно и радостно начал:       — Сергей Александрович отменил правило, что первый кнут доносчику! — Арсений забрал из рук мальчишки свой агрегат, небрежно скидывая его на стол, — Теперь буду жаловаться на Вас, — конечно в шутку, но всё же с капелькой злорадства произнёс мальчик, — И ещё он сказал, что если Вы ещё раз выпьете, то… — передать фразу мужчины в точности у Антона не хватило решимости, и он переформулировал, — То у Вас будут неприятности!       Телефон учителя пиликнул и завибрировал на столе. Попов удивленно поднял брови вверх, прочитав пришедшую смс и показал экран Шастуну.       На экране высвечивалось послание от контакта «папа»:       «Я думаю, Антон уже рассказал тебе о том, что я разрешил ему мне на тебя жаловаться. Это правило работает в обе стороны. Поэтому, если что-то накопится друг на друга, то лучше сначала мне позвоните, а не грызите друг другу глотки. Я найду способ, как всё решить.»       — Ну так-то справедливо, — философски заметил Антон. Арсений что-то быстро напечатал в ответ и встал, подходя к плите, на которой бурлило что-то, совершенно не вызывающее у Антона аппетит.       Шастун уселся за стол на нагретое учителем место и с удовольствием наблюдал, как мужчина копошится на кухне, но, когда перед глазами возникла тарелка с пустым бульоном, Антон скривился и демонстративно отдалил её от себя.       — Я это, — Шастун выделил указательное слово, тыкая пальцем в тарелку, — есть не буду!       Арсений, совершенно невозмутимо взял телефон, и так же демонстративно, как Антон минутой ранее, начал набирать номер отца. Мальчишка напрягся, но с места не сдвинулся.       — Ну, чего не звоните? — зло спросил мальчик, когда Попов застыл с пальцем, занесенным над кнопкой вызова, — Ах, да, точно! Вам же тогда придётся нарушить данный Вами обет молчания.       Арсений резко заблокировал телефон и откинул его обратно на стол. Следом за этим он нервно пододвинул табурет ближе к Антону, буквально садясь напротив него, но всё ж чуть сбоку, вплотную, так, что их коленки заходили друг на друга. Тарелка бульона вернулась на своё изначальное место.       Арсений взял кусок хлеба, затем ладонь мальчишки, вложил одно во второе и сжал его кулак, многообещающе смотря на Шастуна, давая понять, что разжать руку и выкинуть хлеб — плохая идея. Ложка тоже была взята Поповым, но на этот раз он не пытался всучить её Антону, наоборот, поудобнее перехватив её сам, набрал немного бульона, подул на него и поднес ко рту мальчика. Тот, от такого развития событий, опешил, но рот открыл и послушно съел.       Так тарелка и опустела. Арсений не забывал и иногда дергать Антона за руку с кусочком хлеба, чтобы тот откусывал. Чай с конфетами, так же заботливо принесёнными Поповым, Шастун пил уже самостоятельно.       Пришло время лечится, и Антон, к удивлению учителя, совершенно не сопротивлялся, лишь обреченно вздыхал и кривился. Температура была слегка повышенная и совершенно не страшная, поэтому Арсений успокоился, решив наконец перейти к финальной части своего визита.       Вернувшись за кухонный стол, Попов пододвинул к мальчику оставшийся пакет со смартфоном. Антон недоверчиво покосился сначала на учителя, потом на маленькую коробочку, очертания которой просвечивались сквозь тонкий полиэтилен.       — Это мне? — недоверие в голосе было очень отчетливым. Арсений кивнул, и Шастун медленно засунул руку внутрь, доставая нежданный подарок.       Коробку с новым айфоном внутри Антон держал так, словно, надави он чуть сильнее, и она рассыпится, исчезнет.       — Зачем? Я не возьму, — Арсений глянул удивленно и, кажется, даже строго, отчего мальчишка тут же стушевался, — Или возьму… Но это не потому, что я алчный, а потому что не хочу, чтобы вы волновались в следующий раз. Арсений снова кивнул, на этот раз довольно и удовлетворенно.       Пока мужчина домывал посуду, Антон настраивал своё новое устройство, то и дело подбегая к учителю и показывая ему что-то на экране. Попов не понимал и половины от того, чему так радовался Шастун, но мальчишка смеялся и от этого мужчине тоже было хорошо и радостно.       Время близилось к ночи, и Арсений, закончив с уборкой, двинулся к выходу. Пока мужчина не спеша обувался в прихожей, Антон скакал рядом, и взгляд Попова упал на припухшую ногу мальчишки. Как же он мог забыть! Пришлось снова разуваться, и на этот раз с боем осматривать ребенка. Ушиб был не сильный, но он был, и Арсений пылал беззвучной яростью, к себе естественно. Чтобы хоть как-то намазать и замотать ногу, Антона пришлось придавить к полу и практически сесть сверху, но в конце концов, повязка была наложена, и несчастный взъерошенный мальчик отпущен на свободу.       — Изверг! — прошипел Шастун, поднимаясь с пола и отряхиваясь, — так Вас и запишу в телефоне. Антон побежал на кухню, возвращаясь с своим новым аппаратом, — Всё, больше нет никакого Арсения Сергеевича, есть только изверг!       Мальчишка ткнул экранчиком прямо мужчине в лицо, демонстрируя, что его контакт действительно переименован. Попов не знал, как реагировать, то ли смеяться, то злиться, то ли обидеться, поэтому просто продолжил обуваться.       — Обиделись? — расстроено спросил мальчик, — Ну и правильно, так мне и надо! Вообще я хотел сказать, — Антон рвано выдохнул и продолжил, — Спасибо, что Вы пришли. И накормили. И полечили. Для меня такого ещё никто не делал, — Шастун снова закашлялся, и Арсений встревоженно вскинул глаза на мальчишку, уставившись и не сводя взгляд, приготовившись уже чем-нибудь ему помочь, но Антон откашлялся и продолжил, — Вы завтра придёте?       Попов отвернулся, ничего не ответив, и хлопнул дверью. Тоненький всхлип вырвался из груди раньше, чем захлопнулась входная дверь. Через несколько секунд телефон пиликнул, от входящего смс:        «Не реви. Приду.»       Пришлось переименовывать контакт Арсения Сергеевича. Из изверга он стал любимым, но затем перекочевал в любимого изверга. И Антон ещё минут тридцать любовался на фотографию учителя в кружочке контакта.       Арсений в это время ехал домой и думал. Почему он не взял мальчишку с собой? Почему оставил там одного? Он ведь хотел забрать его с собой. Спустя некоторые рассуждения в голове, Попов понял, что ему нужно время, чтобы побыть одному. Им обоим нужна передышка, пауза. Необходимо собраться с мыслями и начать всё сначала, с чистого листа.       Как жаль, что Арсений тогда даже не догадывался, что Антон поставит новую кляксу, как только откроет чистый лист.