Сад Эдема

      Глава Ⅶ              Пролить свет.              Когда автомобиль свернул с главной дороги на узкую подъездную аллею, окружающий мир изменился. Высокие деревья выстроились по обе стороны, их ветви смыкались над головой, образуя своеобразный коридор. Под колёсами мягко похрустывал гравий, а ровные, тщательно подстриженные изгороди тиса тянулись вдоль пути, скрывая от посторонних глаз внутреннюю территорию усадьбы.       Через несколько минут перед ними возникли массивные кованые ворота. Крупные, увенчанные декоративными шпилями, они выглядели надёжными и внушительными. Металл чуть потемнел от времени, но безупречное состояние узоров и отсутствие ржавчины говорили о регулярном уходе.       Алекс заглушил двигатель, и на мгновение воцарилась абсолютная тишина. Даже ветер затаился.       — Нам сюда? — Дэниэл недоверчиво посмотрел на Элиота.       Тот молча вышел из машины, приложил усилие и толкнул створку ворот. Они открылись плавно, без скрипа. Мужчина пошёл вперёд придирчиво всё рассматривая.              Они медленно двигались по аллее, вдыхая прохладный воздух. Всё вокруг было удивительно тихим, только ветер изредка пробегал по кроне деревьев, шурша листвой.       Алекс любопытно оглядывался по сторонам, пока не спросил, понизив голос:       — Так понимаю, что да. Но… Что это за место? И как нам с ним себя вести?       Аллен нахмурился, сжав губы в тонкую линию. Как только они оказались в относительной безопасности, мысли об этом начали буквально разъедать его изнутри.       Но Элис ответил первым, словно заранее знал, что тот будет медлить:       — Мы с Алленом определённо его любим, но… как бы это сказать… Мой отец своеобразный. Вы могли не заметить, но…       — Я просто скажу, — перебил Аллен, покосившись на Элиса, — что причина, по которой за все десять лет после его пропажи мне никто и слова не сказал… — он стиснул зубы, — это желание видеть и общаться со мной, а не с ним.       Алекс настороженно взглянул на него.       — За год до своей пропажи он разбил «Роллс-Ройс» одному очень влиятельному херу, с которым, скажем так, было бы неплохо сотрудничать. — Аллен прикрыл глаза, вспоминая. — Где он вообще на светском мероприятии достал арматуру?.. Первый раз, когда дед вывел его в люди, он плюнул в лицо какому-то графу за то, что тот подумал, будто он девочка, возможно, это был мой другой дед… Он настолько часто срывал переговоры и сделки, что однажды мой отец буквально на коленях умолял его не приходить никуда.       Дэниэл издал короткий смешок, но тот быстро затих, когда он заметил выражение лица Аллена.       Аллен продолжил:       — Но при этом он мог обобрать конкурентов до нитки, играючи расширил конгломерат втрое, повысил прибыль в сотни раз… Я бы назвал его хаотичным. На самом деле, — он взглянул на Элиса, — нет способа угадать, как он будет себя вести. С вами.       Элис усмехнулся:       — О, и хочу напомнить: он гомофоб.       Алекс резко перестал улыбаться.       — Вот тут мы с вами крупно попали, — добавил Элис весело. — Нас с Алленом он не тронет… а вот ваши бренные тушки в опасности.       Лицо Дэниэла перекосилось, будто его ударили в солнечное сплетение.       Перед глазами замелькали обрывки воспоминаний. Аллен, выгибающийся под ним. Его сбивчивое дыхание, горячие руки. Голос, дрожащий, полный не то удовольствия, не то сломленного отчаяния.       «Ну, может, из чувства благодарности и памяти о близкой подруге, он меня пощадит…?»       — Ах да, — внезапно протянул Аллен, начиная монотонно говорить, словно диктор на экскурсии. — Особняк был построен в конце девятнадцатого века, когда нашему предку пожаловали титул графа. Позже…       — Короче, — шикнул на него Дэниэл, выныривая из паники.       Аллен закатил глаза и шумно выдохнул, всем видом выражая разочарование:       — До того, как деда соблазнила ведьма, жили тут. Достаточно коротко? Содержать в пустом виде — дорого и муторно, если тебе интересно.       Алекс вновь окинул взглядом особняк впереди. Старинный, огромный, с резными балконами и высокими окнами, за которыми плясали отблески света. И они шли прямо к нему.       Перед ними раскинулась обширная территория. Гравийные дорожки уходили вглубь сада, образуя сеть аллей, обсаженных вязами и дубами. Здесь не было запущенности — каждый кустарник, каждая клумба выглядели аккуратными       Слева был большой пруд, окружённый мраморными колоннами и низкими скамьями. Вода в нём была спокойной, прозрачной, а в центре возвышалась мраморная статуя, чуть потемневшая от времени. Фонтан всё ещё работал, тонкие струи воды мягко переливались в лунном свете.       Дальше, за ровными газонами, виднелась беседка, увитая плющом. Белая краска на её колоннах местами облупилась, но в целом она выглядела прочной, за ней следили, поддерживая в том же виде, что и сотню лет назад.       Усадьба возвышалась перед ними строгим, величественным силуэтом. Огромное строение в викторианском стиле, выложенное из светлого песчаника, на фоне тёмного неба казалось монументальным.       Крыльцо, ведущее к массивным дубовым дверям, было широким, с идеально отшлифованными мраморными ступенями. По бокам входа висели кованые фонари.       Элиот ждал перед дверью и, оглядев их, когда они подошли, коротко сказал:       — Радует, что вы не запустили тут всё.                     Алекс ошалело крутил головой по сторонам, не в силах оторваться от величественной усадьбы и безупречно ухоженной территории вокруг.       Но взгляд случайно зацепился за Элиса.       Тот стоял чуть в стороне, ссутулившись, явно снова потерянный. Губы сжаты в тонкую линию, пальцы нервно теребят край рукава.       Алекс бросил быстрый взгляд на Элиота — тот был слишком занят тем, что слишком придирчиво осматривал каждый уголок усадьбы, будто проверяя, соответствует ли она его ожиданиям.       Отлично.       Он быстро подошёл к Элису и, не давая тому возможности возразить, взял за локоть и потянул за собой.       — Я кое-какие вещи в машине забыл, поможешь?       Голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась едва заметная настойчивость. Элис вскинул на него взгляд, чуть прищурился, но ничего не сказал. Только кивнул.       Они вернулись обратно.       Машина стояла там же, в полной темноте. Гравий под ногами слишком сильно скрипел. Лёгкий ночной ветер пробежался по волосам, заставляя непроизвольно поёжиться.       Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга.       — Сбежишь всё-таки? — Элис хмыкнул, склонив голову набок.       — Нет.       Ответ прозвучал слишком быстро. Алекс сделал шаг вперёд. Затем ещё один.       Прежде чем Элис успел среагировать, он уже наклонился и резко впился в губы.       Тепло. Горячо. Слишком горячо.       Протестующий вздох был мгновенно поглощён, и вместо того, чтобы отстраниться, Элис замер, а потом, словно сломавшись, сжал его одежду в кулаках и притянул ближе. Будто пытался утонуть в этом поцелуе. Будто боялся, что, если отстранится, Алекс исчезнет. Ночь была слишком тихой. Усадьба за их спинами слишком огромной. А в темноте у машины вдруг стало слишком уютно.       Парень впивался в губы Элиса так жадно, словно пытался украсть у него дыхание. Стиснул его бёдра ладонями, тут же переместил руки, провёл большими пальцами по неповреждённой щеке, а затем, по линии челюсти, чуть надавливая, вынуждая запрокинуть голову. Он вздрогнул, но не отстранился.       Его губы были горячими, покусанными, с отчётливым вкусом крови. И это только почему-то заводило сильнее. Поцелуй стал глубже, нетерпеливее. Воздуха не хватало, но он не мог остановиться.       Элис резко рванул его за воротник, прижимая ближе, до боли в рёбрах, до дрожи в коленях.       — У меня колени трясутся… — голос Элиса был сорванным, почти стоном, но в нём слышался и предупреждающий оттенок.       Алекс ответил, скользнув ладонями по его спине, крепче сжимая талию:       — А я минут через двадцать упаду от усталости.       С этими словами он снова впился в его губы. Руки Элиса беспокойно метнулись вверх, зарылись в жёсткие волосы, сжались на затылке. Их тела оказались прижаты друг к другу так плотно, что можно было ощутить каждый вдох, каждый учащённый удар сердца.       В какой-то момент Алекс вжал его спиной в холодный бок машины. От контраста жара тел и ледяного металла Элис резко втянул воздух.       Парень не отпустил.       Он чуть склонился, касаясь губами его шеи, смазывая застывшую кровь. Почувствовал, как Элис невольно вздрогнул. Сжал пальцами его бедро, заставляя приподняться на носках, ближе, ближе…       — Крыша поехала? — прошептал Элис, почти касаясь уха.       — Ага.       Пережитый кошмар, чувства, эмоции, напряжение — всё было в этом поцелуе. В этом прикосновении. В этом неистовом желании не отпускать друг друга, хотя бы на секунду.       Алекс отстранился, тяжело дыша, ощущая, как усталость обрушивается на него всей тяжестью. Голова шла кругом, а внутри всё скручивало в тугой узел: страх, адреналин, осознание всего пережитого.       — Я реально скоро в обморок упаду от усталости. — Голос его был хриплым, почти безжизненным. — И меня тошнит от страха.       Элис сначала хотел фыркнуть, но вместо этого из него сорвался короткий, облегчённый смешок. Смех был почти нервным, но тёплым, живым.       — Повторюсь — если мой отец узнает, что ты со мной делал, то ты труп. Ты всё ещё можешь убежать.       Алекс склонил голову к плечу и криво усмехнулся.       — Ну, — в голосе скользнуло что-то лукавое, но с оттенком искреннего облегчения, — мы сбежали от тех психов. А общий язык с ещё одним неуравновешенным рыжим коротышкой я как-нибудь найду.       Элис вздёрнул бровь, и его нога уже предательски дёрнулась в сторону, чтобы вмазать Алексу, но в последний момент он сдержался. Хватит насилия на сегодня.       Но тут что-то неприятно кольнуло.       Алекс заметил, как изменилось выражение его лица. Глаза Элиса на мгновение потемнели, будто что-то сломалось в нём.       Парень молча протянул руку и кончиками пальцев провёл по его пострадавшей щеке, медленно, невесомо, едва касаясь.       — Не страшно, — тихо сказал он.       Элис даже не вздрогнул, только закрыл глаза на секунду.       — Это не делает тебя хуже.       Слова висели в воздухе между ними, тёплые, успокаивающие, искренние.       Алекс вытащил из багажника какие-то вещи — одежду, которую он прихватил на всякий случай, даже не думая, пригодится она или нет.                     Когда все собрались в просторном холле, Элиот лишь цокнул языком, смахивая с лица какую-то мелкую грязь или засохшую кровь.       — Всё потом, — бросил он резко. — Вам бы в порядок себя привести. Только не разбредайтесь слишком далеко, пожалуйста. Найдите какую-нибудь мою одежду, на вас троих она точно налезет, — он прошёлся по Алексу нечитаемым взглядом. — А ты можешь укоротиться дюймов на восемь и тоже попытаться.              Он отвернулся и первым пошёл в сторону огромной лестницы, даже не оглянувшись.       Как только за ним закрылась дверь ванной, его накрыла дрожь. Крупная, неконтролируемая. Она пробиралась от пальцев рук, сведённых судорогой, к спине, груди, ногам.       Он шагнул к умывальнику, но так и не дошёл. Просто осел на пол, спиной к стене, словно тело наконец сдалось.       Слёзы жгли кожу, оставляя солёные дорожки. Он судорожно сжал рот рукой, словно боялся, что сорвётся звук: какой-то стон, рыдание, всхлип.       Внутри всё разрывало на части.       «Боже».       Он зажал ладонями голову, пытаясь выдавить из себя образы и непрошенные мысли.       Нельзя. Не сейчас. Не здесь.       Спустя пару десятков минут дыхание выровнялось, но дрожь не прошла.       Ему нужно было встать. Быть собранным. Он провёл ладонями по лицу, стирая слёзы. Затем поднялся, бросил быстрый взгляд в зеркало. Могло быть хуже.       Когда он включил душ старые трубы затрещали, выдавая возраст этого дома.       Кровавая, грязная вода тут же начала стекать бурными ручьями.       Всё потом.              Нет. Блядь.              Кулак ударил старый кафель, кожа разошлась.       «Сука. Сука. Сука!»       Перед глазами всё заволокло алой пеленой гнева.       Элиот бил кафель без разбора — кулаками, ладонями, костяшками пальцев. Глухие удары разносились по старой ванной, эхом отражаясь от стен. Вода стекала по лицу, смывая оставшиеся капли крови, но он не чувствовал ни боли, ни жара, ни холода. Он просто бил, пока пальцы не перестали его слушаться.       Он сполз на пол. Вода шумела над головой, билась о его плечи, будто пропитывала его насквозь, его кости, органы. Мокрые волосы липли к лицу и спине, тяжёлые, спутанные. Он дышал неровно, рвано, то пряча лицо в ладонях, то откидываясь назад, ударяясь головой о стену.       Ну почему?       Почему, сколько бы он ни пытался, ничего не меняется?       Всё снова и снова.       Образы прошлого то хаотично сменялись, то накладывались друг на друга.       Сколько ещё?       Сколько ещё людей умрёт или пострадает по его вине?       Он сжал голову руками, пальцы зарылись в мокрые пряди, царапая кожу, пытаясь вырвать из себя мысли, воспоминания.       Но они не уходили.       Он хотел исправить хоть что-то. Но в результате — только новая цепочка страданий. Бессмысленных смертей.       И что теперь?       Что он, блядь, должен им сказать?!       Как когда-то возомнил себя мессией, вырезая тех, кто продался за лживые обещания ведьмы?       Он помнил, как держал в руках остывающее, изломанное тело ребёнка.       Как впервые почувствовал жар разгорающейся тьмы, когда разрывал грудную клетку насильника.       Как слышал хруст костей.       Как вдыхал тяжёлый запах чужого страха.       Как, блядь, испытывал удовольствие.       Этот скот.       Элиот закрыл лицо ладонями, прикусил губу до крови, сжал зубы, пытаясь не застонать, не завыть.              Он помнил, как пожалел монстра.              Жуткое, бесчувственное чудовище, которое когда-то приручила его мать. Того, кто молча смотрел и потакал безумию двух ведьм. Кто позволил им играть чужими жизнями, словно фигурками на шахматной доске.       Того, кто лишил его самого главного — последних остатков семьи.       Рациональная часть его разума понимала, что это лишь грязный способ манипуляции.       Даже когда Лея, руками собственного брата, сломала Элиоту ногу, он не перестал пытаться сбежать. Он нападал снова и снова, не прекращал попыток убить его — голыми руками, зубами, ногтями. Ощущал, как волосы рвутся под его пальцами, как кулаки скользят по коже, но Фэй лишь кривил губы, принимая все удары с почти ленивым безразличием.       Это стало их рутиной.       Фэй приносил еду, грубо швырял чистую одежду в лицо, когда волосы отросли ниже плеч и начали отвратительно путаться, дал ему расчёску (ну, прицельно кинул прямо в лоб). А Элиот вымещал на нём свою ярость. Нападал, проклинал, шипел ему в лицо самые грязные оскорбления, какие только знал.       Иногда Фэй отвечал. Вяло, скупо, как будто всё происходящее его забавляло, как игра с хомяком. Они обменивались угрозами, с усмешкой делились фантазиями о том, как именно убьют друг друга.       Но потом…       Спустя несколько лет что-то изменилось. Элиот стал замечать в нём то, чего раньше не видел. Упорно не хотел видеть.       Тёмные круги под глазами, усталость, мимолётные жесты, эмоции, которые проскальзывали, даже когда он пытался скрыть их за привычной маской безразличия.       Несмотря на быструю регенерацию, он чувствовал боль.       Он научился её скрывать, но Элиот видел, как тот хмурится, когда получалось ударить сильнее, чем обычно. Как чуть дольше задерживает дыхание после особо колкой фразы. Как в какой-то момент перестаёт даже пытаться отвечать на оскорбления, а просто молча ставит перед ним тарелку и уходит.              Возможно, он мог бы найти к нему подход. Сблизиться, попытаться понять слабости. Возможно, залезть так глубоко, что Фэй даже не заметил бы, как начал делиться тем, что Элиот так долго искал. Извлечь выгоду из своего положения.        Записи и все кропотливо собранные знания Лизы не могли просто исчезнуть с её смертью. Но сколько он ни искал, ни переворачивал вверх дном каждый угол, ни разбирал по клочкам старые бумаги, он не нашёл ни единой записи.       Зато нашёл другое.       Фотографии. Письма, сложенные в аккуратные стопки, так, будто кто-то специально оставил их.       В конце концов, сблизившись и ослабив бдительность он смог бы сбежать из этого затянувшегося плена.       Но когда появилась возможность…              — Какого хера?       Голос вышел резче, чем он хотел. Элиот прищурился, вглядываясь в расползающееся по белоснежной ткани пятно. Тёмное, густое, оно медленно растекалось по рубашке Фэя. Тот замер, и успел только обернуться. На его лице, всегда остававшемся бесстрастным, на мгновение мелькнуло нечто похожее на испуг.       А потом он пошатнулся.       Пальцы судорожно скользнули по стене, пытаясь удержать тело, но ноги отказались это делать.       Ещё одна попытка подняться — неуклюжая, отчаянная. Но даже руки больше не слушались.       Фэй рухнул на пол, обмякнув, как сломанная кукла.       Элиот несколько секунд просто смотрел на него не до конца понимая, что только что произошло.       Потом медленно поднялся с кровати. Подошёл ближе. Наклонился, резко тряхнул его за плечо. Никакой реакции.       Первая мысль была — бежать.       Выскочить за дверь, наконец сбежать, не оглядываясь.       Но взгляд невольно упал на штанины Фэя. Тёмное пятно расползалось и там.       «Ну нет…»       Горький ком подкатил к горлу.       Раздражённо стиснув зубы, он перевернул мужчину на спину и, недолго думая, начал расстёгивать его рубашку.       Помимо старых, давно заживших шрамов от, предположительно, выстрелов, были и совсем свежие. Глубокая, настолько, что было видно рёбра, неаккуратная рана зияла в боку, и кровь из неё продолжала сочиться, пропитывая одежду.       Слишком много крови.       Ещё порезы, а рядом — следы ударов, настолько жестоких, что кожа на местах удара приобрела пугающий багрово-синий оттенок. Следы пальцев.       Тошнота поднялась из желудка.       Он мог уйти.       Мог оставить его умирать, мог наконец оборвать этот чертов кошмар.       Боль.       Элиот чувствовал её кончиками пальцев, когда прижимал ладони к ране. Он видел её в разорванной плоти, в застарелых синяках, в слишком знакомых следах на коже.       Он остался.       Несколько часов сидел на холодном полу, зажимая кровоточащий разрез, чувствуя, как под его руками стекает горячая, липкая жидкость. Смотрел, как всё постепенно сходит, стягивается, а кровь сохнет.       Фэй не шевелился. Дышал неглубоко, с трудом. Веки дёрнулись, но остались закрыты.       Элиот скривился.       Он ненавидел его.       Ненавидел за то, кем он был. За всё, что сделал. За то, что позволил делать.       Но теперь он видел не чудовище.       Его взгляд зацепился за тёмные полосы на довольно тонкой талии, едва различимые, но слишком характерные. Внутренней стороне рук. Там, где оставляют следы чужие пальцы.       Элиот стиснул зубы.       Он знал эти отметины. Слишком хорошо знал. Он знал, за что убил впервые       После этого между ними появилась неловкость, потом короткие разговоры. В какой-то момент Фэй начал оставаться дольше. Иногда приносил ему конфеты, а сам лежал на полу истекая кровью — решил, что с Элиотом безопаснее.       Желая сблизится и воспользоваться, Элиот загнал себя в ещё большую ловушку.       Лея, окончательно потеряв любые границы и отдав брата на растерзание за деньги, случайно или намеренно, привязала Элиота к этому месту.       ***       Аллен ударился лопатками о дверь, но толком не успел понять, что произошло — Дэниэл прижал его ещё сильнее, захватывая губами. Поцелуй был жадным, требовательным, с лёгким привкусом отчаяния.       — Дэни… — голос мужчины дрогнул, но язык Дэниэла тут же проник в его рот.       — Я думал, что умру. Или, что хуже, нассу в штаны от страха, — он хрипло выдохнул, зарываясь пальцами в длинные, мокрые пряди. — Дай мне порадоваться тому, что этого не случилось.       Руки скользили по телу, поглаживали, сжимали, словно Дэниэл боялся, что Аллен, всё же, может оказаться сном.       — Можем попробовать, — тот шумно втянул воздух, когда тёплые ладони легли на оголённую кожу. — Я не против экспериментов, но только в душе.       — М, — парень усмехнулся и провёл кончиком языка по ключице. — Я ещё хочу трахнуть твои волосы, можно? Обмотать ими свой член…       — Может быть.       Этот бессмысленный диалог почему-то успокаивал. Возвращал в реальность. Без крови, без криков, без страха. Забирал тревожные мысли, давал короткую передышку.       Они завалились на кровать, так и не разрывая поцелуя. Дэниэл провёл руками по обнажённому телу, едва ощутимо царапая кожу. Пережитый ужас только обострил ощущения, каждое касание отзывалось жаром в животе, эмоции накатывали волнами.       Он прикусил нежную кожу на выпирающей тазовой кости мужчины, оставлял тёплые следы поцелуев. Стянул зубами нижнее бельё, ловя губами напряжённый член, а когда Аллен судорожно втянул воздух, впиваясь пальцами в его светлые волосы, Дэниэл только сильнее сжал кожу.       — Расслабься, — его голос прозвучал приглушённо, прежде чем он обвёл языком чувствительную головку.       Дэниэл провёл руками по бёдрам, сжимая их чуть крепче, чем следовало, оставляя на коже едва заметные отметины. Губы скользили по горячей плоти, язык играл с чувствительной головкой, дразня и заставляя мужчину запрокидывать голову, выдавая тихие, сорванные звуки.       — Чёрт… — дыхание сбилось, руки сильнее зарылись в мягкие кудри, потянули, словно умоляя о большем.       Дэниэл усмехнулся, вырываясь из хватки, только чтобы ещё глубже взять его член в рот. Движения стали настойчивее: влажные, рваные. Он наслаждался каждым дрожащим вдохом, каждым напряжением мышц под пальцами.       — Ты так красиво задыхаешься, — его голос звучал низко, с хрипотцой, пока он целовал внутреннюю сторону бедра, оставляя там лёгкие укусы.       Аллен резко дёрнул его вверх и, тяжело дыша, пронзил взглядом.       — Мы больные, — голос дрожал.       Дэниэл усмехнулся и наклонился ближе, ловя губы в поцелуй. Он чувствовал, как жар между ними ещё сильнее нарастает, как желание становится слишком сильным, как дыхание смешивается, прерывается на резких всхлипах.       Руки скользнули по телу, ощупывая каждый изгиб, каждую складку. Аллен обвил его ногами, притягивая ближе, вжимаясь так, что между ними не осталось ни капли пространства.       — Абсолютно конченые, — Дэниэл прошептал прямо в губы, целуя их, нежно, сдержанно.       — Мало времени, — Аллен выдохнул, впиваясь ногтями в плечи. — Но пока не останавливайся.       Когда Дэниэл вошёл своим членом в податливое тело, они старались не издавать громких звуков, но это было почти невозможно.       Каждый новый толчок отзывался в теле Аллена дрожью, каждый резкий вдох — сдавленным стоном. Он задыхался, ногти впивались в спину Дэниэла, оставляя красные полосы.       Дэниэл двигался глубже, резче, заставляя его выгибаться навстречу, прикусывать губу, подавляя рвущиеся наружу звуки. Худые ноги мужчины опустились ему на талию, прижимая его ближе, впуская ещё глубже.       — Тише… — хрипло прошептал Дэниэл, но сам же не выдержал, склонился к его шее и прикусил чувствительную кожу, оставляя тёплые следы поцелуев, только чтобы приглушить собственный стон.       Тело Аллена горело, пульс бился в каждом нерве, каждом прикосновении. Он больше не пытался держать себя в руках. Его руки скользили по Дэниэлу, сжимали, царапали, хватали так, будто боялся, что тот остановится.       Они двигались быстрее, сильнее. Дыхание рваное, горячее, их тела сплетались, прилипая друг к другу. Любое движение отдавалось ещё большей волной жара, концентрируясь внутри.       Аллен зажмурился, уткнувшись носом в плечо парня, кусая кожу до крови, пока не почувствовал, как его собственное тело напряглось в сладком, почти болезненном предвкушении. Волна экстаза накрыла его с головой, он затрясся, выгибаясь в спазме удовольствия.       Дэниэл продолжал двигаться, доводя себя до края, в последний момент накрыв губами рот Аллена, поглотив его стон. Его тело содрогнулось, и он тяжело рухнул на него, ещё какое-то время судорожно дыша, прижимая его к себе.              Тишина. Только гулкое биение сердец и прерывистые вдохи.       Они лежали неподвижно, истощённые, усталость накрыла с двойной силой. Дэниэл провёл пальцами по влажным тёмным прядям Аллена, прижал к лицу, вдохнул запах, а тот просто тяжело дышал, прикрыв глаза.       — Блядь, принцесса, я, кажется, в тебя кончил, — пробормотал Дэниэл.       Аллен нахмурился, не открывая глаз.       — Ага, я в курсе.       Парень хмыкнул, скользнув губами по его виску.              После быстрого душа они ещё долго лежали в объятьях друг друга и провалились в глубокий, почти бездонный сон, так и не размыкая рук.                     ***                     Они сидели в одной из многочисленных просторных гостиных, и мягкий свет солнца заливал комнату сквозь огромные окна, прорисовывая на полу узоры теней от деревьев.       Элиот пытался сосредоточиться, но раздражение пульсировало в висках. Он не мог решить, чего хочет больше — устроить публичную казнь или сделать вид, что ничего не произошло. Хотя, если быть честным, отвращения он почти не испытывал. В глубине души он догадывался об этом ещё вчера. Но, чёрт возьми, его племянник мог бы иметь хотя бы каплю совести и пожалеть его тонкую душевную организацию. Это было скорее…обидно.       Он перевёл взгляд на телефон, который держал в руках. Современные устройства вызывали у него раздражение, смахивающее на тихую панику.       Выяснив, что он пропал на десять лет, Элиот ощутил себя потерянным. Десять лет.       Десять.       Слишком много.       Он пытался осознать это, глядя на Элиса и Аллена. Он упорно видел в них детей. Но перед ним сидели взрослые мужчины, будто натянувшие маски зрелости, хотя даже в их движениях всё ещё проскальзывали подростковые привычки.       Но сейчас не время для размышлений.       — Дай сюда, — раздражённо бросил он, вырывая из рук Алекса визитку, которую тот изучал последний час, хмурясь.       Она была чёрная, с золотым тиснением. Минималистичная, но дорогая на ощупь. На ней не было имени, только номер телефона и символ — змея внутри солнца.       Что-то смутно знакомое кольнуло в памяти.       — Нам точно стоит звонить туда? — Алекс откинулся на спинку кожаного дивана, лениво разминая пальцы.       Элиот только огрызнулся, слушая гудки, и направился к двери. В последний момент обернулся, бросив через плечо:       — Тебе точно стоит тут находиться, а не свалить домой?       Затем шагнул за порог, оставляя в комнате тишину.              Все четверо сидели молча, напряжённо сверля глазами дверь.       Визитка, найденная на дне коробки с медикаментами, заметно приподняла Элиоту настроение, но он вновь не объяснил, почему. Опять. Никто уже и не надеялся, что он сам заговорит, но молчание становилось невыносимым.       Дождавшись, пока мужчина закончит разговор и вернётся, все, как по команде, упёрлись в него настойчивыми взглядами.       Дэниэл дерзко задрал голову, вскинул подбородок и прямо спросил:       — Вы сказали, что всё расскажете. Моя мама сказала, что я должен найти вас. Когда начнёте всё наконец-то объяснять? Начиная с того, чем вы с ней занимались, а заканчивая тем, что несла та девчонка.       Элиот стиснул зубы. Желание схватить наглеца за шкирку и встряхнуть пронеслось острым импульсом, но он его подавил. Всё-таки это сын его милой Адель. И он действительно заслуживал ответов.       — Ну… — Элиот провёл рукой по волосам, пытаясь собрать мысли, и тяжело опустился на диван. Рядом тут же шевельнулся Элис, несмело прижимаясь к его боку. Он машинально приобнял сына, черпая в этом жесте успокоение, и глубоко вздохнул. — Начать придётся не с этого. Давным-давно, на территории Австро-Венгрии, предположительно недалеко от Будапешта, родилась очень злая и любознательная девочка…       Аллен недовольно фыркнул и издал нечленораздельный звук.       — Ты издеваешься?       — Ладно, — Элиот поморщился, массируя виски. — Моя м… Лиза с самого детства стремилась к знаниям. Она жадно собирала всё, что только могла, объехала полмира, изучая магические и эзотерические практики, ритуалы, обряды. Конкретной цели у неё, в общем-то, не было. С Фэем и Леей она была знакома ещё с детства, а позже решила, что такие союзники могут быть полезны. Предполагаю, что Лею она «выцепила» где-то в сороковом, когда та бесчинствовала, упиваясь разгорающейся войной.       Он на секунду замолчал, словно примеряя слова, затем продолжил:       — Лея… Она похожа на вампира, но пьёт не кровь. Она питается эмоциями, зависима от них. Может показаться, что её действия хаотичны, но это не так. Она делает то, что вызовет самую сильную реакцию. Толкает людей на преступления, а потом «питается» осуждением, страхом, ненавистью, обсуждениями — реакцией толпы. Чем эффектнее «шоу», тем лучше. Это её стихия. Фэй же… тут сложнее. Единственное, что могу сказать точно — он нам не союзник. Он безоговорочно предан сестре, и то, что произошло, удивляет даже меня.       Дэниэл стиснул кулаки. В голове мгновенно вспыхнули воспоминания о убийствах в начале лета.       Аллен кашлянул, поднял бровь и усмехнулся:       — Ваши отношения, то, как он прошептал тебе что-то, и то, что она говорила…       — Чушь! — Элиот резко вспыхнул, но тут же взял себя в руки. — Скажу так: на них повлияли определённые обстоятельства, но это не имеет значения. И рассказывать я это не собираюсь. А сказал он мне то, что не даст вам наделать глупостей при общении с его сестрой. Так, дальше… — Он замялся, словно внутренне готовился к неприятному признанию. — Я… У меня был период, когда я возомнил о себе слишком много.       Он устало потер лицо, провёл ладонью по щеке и горько усмехнулся.       — Лиза… Как бы сказать… Люди всегда тянулись ко всему неизвестному. К власти, к тайным знаниям, к сверхъестественному. Она воспользовалась этим и создала… что-то вроде секты. Манипулировала потерянными или корыстными людьми, использовала их в своих целях. Для многих практик требовались жертвы, своеобразный откуп, чтобы установить связь… эм… с духами, грубо говоря, и не только.       Он скользнул взглядом по Дэниэлу, словно решая, стоит ли продолжать.       — Таких, как она, или как мы, на самом деле мало. Большинство лишь гадают, завлекают удачу, работают с травами, создают амулеты. Но есть и те, кто идёт дальше. Гораздо дальше.       Дэниэл нахмурился, но ничего не сказал, лишь сжал пальцы в кулак. В комнате повисло напряжение, словно перед грозой.       — После её смерти многие её «творения» разбрелись кто куда, — продолжил Элиот, устало откидываясь на спинку дивана. — Я начал замечать странности в убийствах, происходивших в Лондоне. Что-то было не так. Люди действовали с пугающей безнаказанностью, словно их что-то защищало. Как оказалось, Лея и Фэй неплохо здесь обосновались и развлекались, как могли. Ну Лея развлекалась, а Фэй подкидывал идеи и делал вид, что ничего не происходит.       Он провёл ладонью по лицу, пытаясь прогнать неприятные воспоминания.       — В общем, сначала это была просто моя личная война. Меня бесило, что они творят всё, что хотят. А потом… Я встретил твою мать. Господи, ей на вид было лет десять, но она смотрела на меня так, будто знала всё на свете, и заявила, что без неё я не справлюсь. — Элиот усмехнулся, но в глазах защипало. Он быстро моргнул, прогоняя наваждение. — Мы с ней много чего натворили. И оба ни о чём не жалели. Вам придётся принять этот факт. И нет, между нами ничего не было.       Дэниэл резко вскинул голову, его взгляд стал жёстким.       — Она никогда не упоминала, что жила в Лондоне, — процедил он сквозь зубы. — Она вообще ничего не говорила.       — Она хотела тебя защитить, — спокойно ответил Элиот. — Вы уже успели увидеть, кому мы перешли дорогу.       Он потёр виски, словно его вдруг замучила головная боль, затем откинулся на диван, продолжая:       — Лею я может быть бы и убил, но для этого нужно остаться с ней наедине. Но Фэй не позволит этого сделать — это и проблема. Он… уникален, в каком-то смысле. Его тело подпитывается каким-то почти бесконечным потоком энергии изнутри. Он не нуждается в еде, сне, он чертовски силён, вынослив, регенерирует. Конечно, всё это до тех пор, пока не устанет, физически или эмоционально.       — А ещё может контролировать людей, в том числе мёртвых, — хмыкнул Алекс, скрестив руки на груди. — Ну прям супермен. Лазерами из глаз не стреляет?       Элиот резко вскинул на него взгляд.       — Он в одиночку уничтожил до основания грёбаный концлагерь.       В комнате повисла гробовая тишина. Голос Элиота стал глухим, холодным:       — Он и Лея — всего лишь продукты войны. Худшее, что она могла породить. Это не повод для шуток.       Он устало провёл ладонью по лицу, выдавил тяжёлый вздох.       — Мне казалось, что всё улеглось… Я не думал, что они могут жить так долго. Честно.       Элиот скользнул взглядом по Элису и несильно сжал его плечо.       — Я всё равно долгие годы жил в страхе. Мне казалось, что стоит тебе выйти за порог хоть на секунду, и прошлое настигнет. В итоге, я оказался прав.       Элис вздрогнул и приподнял голову, внимательно вглядываясь в лицо отца.       — Кто ты такой? — тихо спросил он. — Почему ты не постарел ни на день? — Он сглотнул, словно ему было трудно говорить дальше. — Она… называла тебя тварью.       Элиот устало усмехнулся.              — Ну… знаешь, я сам не знаю, что я такое. Моя группа крови не определяется, что у меня с ДНК — понятия не имею. Лиза… хер знает, что она сделала…       Он чуть склонил голову, изучая Элиса.       — С тобой тоже есть странности, кстати. Ты знаешь свою группу крови? Уверен, что нет. Каждый раз, когда я водил тебя в больницу, анализы показывали разное. А вот болел ты, к моему глубочайшему сожалению, как обычный ребёнок. — Элиот снова устало вздохнул: — Я не меняюсь, потому что, видимо, моя биологическая мать так продлила себе молодость, что эффект передался и следующим поколениям. Ты тоже не особо изменился.       Аллен скривил лицо, сцепив руки в замок.       — Отлично, — пробормотал он. — Только у меня в этой семье морщины будут, чудно.       Элиот резко вскинул на него взгляд, в глазах мелькнуло что-то нехорошее.       — А, Аллен… — протянул он с неприятной ухмылкой. — А теперь твоя очередь мне рассказывать. Начиная с того, что ты сделал с Полом Фэйбером, а заканчивая тем, — он небрежно махнул рукой в сторону Дэниэла, — что вчера трахался вот с этим молодым человеком.       — Ой… — пробормотал Аллен, сконфуженно улыбаясь, но его взгляд лихорадочно метался по комнате в поисках спасения. — Ты…       Элиот сузил глаза, впиваясь в него хищным взглядом.       — Сюда всё ещё приносят газеты, — спокойно, даже лениво произнёс он, но в его голосе таилась угроза. — Скопилась целая куча. Безумно увлекательное чтиво. Если ты сейчас же мне всё не расскажешь, я, клянусь богом… — Уголки его губ приподнялись в неприятной ухмылке. — Выпорю тебя ремнём.       Он сделал вид, что задумался, затем повернул голову к Элису, по лицу которого стремительно расползалась паника.       — А нет, обоих выпорю.       Элис сжал кулаки, но ничего не сказал, только нервно сглотнул. Аллен судорожно вскочил, чуть не врезавшись в журнальный столик.       Ну, этого стоило ожидать.       Он сцепил пальцы, нервно теребя рукава рубашки, и, аккуратно подбирая слова, начал говорить. Голос его звучал неестественно ровно, словно он боялся сорваться. Он рассказал всё, что пытался скрыть накануне, запинаясь чаще, чем ему бы хотелось.       Но, чувствуя на себе испытывающий взгляд Элиота, он понял, что от него ждут большего. И тогда, опустив глаза, он нехотя заговорил о другом. О том, что связывает его с Дэниэлом.       Этот разговор давался ещё тяжелее.       — В общем, мы… — Аллен запнулся и с мольбой посмотрел на Дэниэла.       Тот выдержал паузу, потом выпрямился и твёрдо произнёс:       — Встречаемся.       Минута молчания.       — …пожалуйста, не убивайте меня, — добавил Дэниэл, но уже менее уверенно.       Элиот закрыл глаза и устало потёр переносицу, но тут же поморщился от резкой боли в пустой глазнице. Чёрт. Он ещё не привык к этому ощущению.       Ладно. Хорошо. Его хотя бы не тошнит.       Он заставил себя дышать ровнее. Всё ещё пытался осмыслить факт, что его племянник… ну, не такой.       — Может, стоит сходить к врачу? — пробормотал он, нахмурившись. — Я не помню, чтобы в детстве у тебя были какие-то проблемы. Это из-за того случая..? — Элиот поморщился. — Может, ещё не поздно всё исправить?       Он перевёл тяжёлый взгляд на Дэниэла.       — А ты? Ты хоть пробовал это… вылечить?       — Да хватит уже, — вмешался Элис, сложив руки на груди. — Пап, просто смирись. И, кстати, Дэниэл не так уж и плох. Благодаря ему Аллен перестал бухать как чёрт.       «Ой».       В комнате разом повисла гробовая тишина.       Элиот моргнул. Потом ещё раз.       — Чего, блядь?! — сдавленно вскрикнул он, хлопая ресницами так комично, что Аллен бы засмеялся, если бы не предчувствие неминуемой расплаты. — Ты, мелкий засранец, — Элиот медленно поднялся на ноги, — подверг свою жизнь опасности, дважды, спишь с мужчиной, но, ладно, Дэниэл не считается, я готов это принять, так ещё и «бухаешь как чёрт»?!       Аллен почувствовал, как у него пересохло в горле. Он инстинктивно сделал шаг назад, но замер, когда заметил, как Элиот без суеты, спокойно вытягивает из пояса своих старых джинсов… ремень.       Глаза Аллена расширились.       — Ну, нет, ты же не серьёзно…       Он не успел увернуться. Удар пришёлся не сильно, но достаточно ощутимо для его самолюбия — прямо по заднице.       Это, без сомнения, худшее унижение, которое он когда-либо испытывал.       Элис заржал, согнувшись пополам.       Но стоило Элиоту метнуть в него испепеляющий взгляд, как смех моментально стих.       — Вы, маленькие безмозглые, бессовестные животные! — рявкнул Элиот, начав гоняться за ними по всей комнате, размахивая ремнём. — В край охуевшие!       Аллен и Элис орали на него, уворачивались, но периодически удары всё же достигали цели.              Тем временем, Алекс и Дэниэл, которые наблюдали за этим актом насилия с дивана, продолжали сидеть на месте, старательно изображая декоративные подушки.       Главное — не шевелиться.       Этот хаос, кажется, продлился очень долго.                     ***                     К трём часам дня к воротам подъехал чёрный внедорожник.       Когда Элиот открыл входную дверь, то первое, что ему захотелось сделать — захлопнуть её обратно к чёртовой матери.       — Ты?! — его голос прозвучал как скрежет металла по стеклу.       Четыре головы тут же высунулись из-за угла, пытаясь разглядеть гостя.       На пороге стоял молодой парень, едва старше Дэниэла и Алекса. Загорелая кожа, каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, ослепительная улыбка, чуть насмешливый прищур янтарных глаз, а на шее была видна большая татуировка — змея внутри солнца.       Лицо Алекса застыло, став абсолютно нечитаемым.       Элиот глубоко вдохнул, медленно выпустил воздух сквозь зубы.       — Из всей твоей семьи… — он говорил почти шёпотом, но в нём слышалась угроза, — из твоей матери, из пяти твоих сестёр… почему именно ты?       Гость беззаботно пожал плечами и прошёл внутрь, даже не дожидаясь приглашения.       — Матушка отправила меня в ссылку в эту омерзительную страну, — проговорил он с явным акцентом, растягивая слова. — Типа, расширять бизнес? Или потому, что я сунул нос в её дела. Или потому, что обдолбался в Ватикане и полез ко кому не нужно было…не знаю.       Он обвёл взглядом холл, и, заметив Алекса, тут же расплылся в широкой улыбке.       — Ой! Привет, красавчик!       В холле повисло натянутое молчание.       Все удивлённо посмотрели на Алекса, но тот даже не дрогнул.       — Я хотел переспать с его сестрой, — бесстрастно объяснил он, глядя прямо перед собой, словно высеченная из камня статуя. — Привет, Лучиано.       Элиот медленно прикрыл глаза.       Алекс, тем временем, осознал страшную догадку, которая, как клинок, вонзилась ему в мозг.       «Заграничные партнёры компании отца — грёбаные ведьмы. Отлично. Что может быть лучше?»       — Да блядь… — Элиот провёл ладонью по лицу. — Детский сад какой-то.              Сунув два принесённых пакета с продуктами Дэниэлу, Лучиано без тени смущения начал осматривать дом. Он трогал статуэтки, разглядывал картины, проводил пальцами по полкам и даже зачем-то понюхал вазу с засохшими цветами.       — Интересно… Старый, но крепкий, — задумчиво пробормотал он, постукивая костяшками пальцев по стене. — Но не старше моего.       — Может, ты ещё и пыль слижешь? — не выдержал Элис, наблюдая, как гость прищуривается, вглядываясь в фактуру обоев. Где-то под ребром кольнула ревность.       Когда, наконец, Лучиано удалось оторвать от этого процесса и затащить в гостиную, все синхронно уставились на Элиота с немым вопросом: что это за цирковая зверюшка?       Элиот устало потёр переносицу.       — Честно? — он поморщился. — Я ожидал кого-то из старших членов его семьи. Это Лучиано Инганнаморте…       — Моя пра-пра-пра… ещё много раз, это было в шестнадцатом веке, — тут же встрял парень, совершенно не смутившись. Он сделал широкий жест руками, словно рисуя в воздухе грандиозную картину. — Потеряла всю семью во время войны. Искала помощь в монастырях, но её прогнали, как собаку.       Губы парня скривились, он закатил глаза и протяжно вздохнул, всем своим видом выражая крайнее презрение.       — Разочаровавшись в Боге, она долго скиталась, не зная, как жить дальше. Видела страдания людей… В какой-то момент её осенила великая идея — найти лекарство от всех болезней. И тогда она встретила Дьявола.       Наступила пауза.       — Хотя насчёт Дьявола я не уверен, — добавил он, весело пожав плечами. — Но теперь я могу вам помочь.       — …И он избалованная принцесса без чувства такта, — сухо добавил Элиот, скрестив руки на груди. — Не изменился за одиннадцать лет.       — Всё так же не против залезть к вам в штаны. Но за прошлый раз мне следует извиниться, — ухмыльнулся Лучиано, ловко перехватывая руку Элиота и оставляя на ней лёгкий поцелуй.       Элиот заметно напрягся, его лицо приобрело зеленоватый оттенок. Аллен и Элис тут же подались вперёд, явно готовые вмешаться.       — Но это всё может подождать, конечно же! — бодро воскликнул Лучиано, хлопнув в ладоши.       Откуда-то из-за пазухи он выудил небольшой футляр и ловко раскрыл его. Внутри оказался набор скальпелей. Не дав никому опомниться, он выхватил один, подошёл к Элису и заявил:       — Может быть больно.       Тот только успел широко раскрыть глаза, но времени возразить не было.              Лучиано без колебаний полоснул себя по ладони, ровно, пустив тонкую струйку крови. Затем он потянулся к лицу парня, сорвал засохшую корку с раны на его щеке и, немедля, окропил её своей кровью.       Элис дёрнулся, зажмурился, сдавленно застонал, согнувшись пополам. Боль ударила неожиданно и резко, обожгла лицо.       — Ты, сука! — рявкнул Аллен, одновременно с Алексом бросаясь к Лучиано, намереваясь заломить ему руки.       Но…       Элис медленно выпрямился, дыша тяжело и прерывисто. Провёл рукой по щеке.       Там, где ещё секунду назад была рана от ногтей ведьмы, теперь не осталось и следа.       Все замерли.       Лучиано ослепительно улыбнулся и, легко выскользнув из чужих рук, победно раскинул ладони.       — Черноволосый князь может лечить себя. Моя семья — других.       Элиот нахмурился, покачал головой и сдвинул брови, глядя на парня.       — Нет, слишком опасно. Ты слишком молод. Если что-то пойдёт не так, ты сильно пострадаешь. Я могу и с дырой в башке побегать, ничего.       — Нет, — голос Лучиано прозвучал твёрдо, почти резко, без намёка на сомнение. — Я совершил неправильный поступок и в долгу перед вами. — Он сжал кулаки, явно не намереваясь отступать. — Я рад, что с вами всё в порядке. Мама переживала за вас. Фэй, конечно, прикольный, красивый до ужаса, хотя я боюсь его, но Лея…       — Проблема и для вас, — закончил за него Элиот, тяжело вздохнув.       Он бросил короткий взгляд на остальных, словно обдумывая что-то, потом выдохнул и резко махнул рукой.       — Ладно. Выйдите и не заходите, — его голос стал жёстким, появился приказной тон. — Идите приготовьте что-нибудь поесть.       Аллен хотел было возразить, но Элис успел его перехватить за руку. Взгляд Элиота не терпел споров.                     Когда за «детьми» закрылась дверь, он небрежно швырнул ненужную тряпку на диван и, усевшись, начал снимать бинты. Ткань прилипла к ране, и с каждым движением ощущался болезненный укол.       Лучиано, стоявший рядом, заметно напрягся.       Когда повязка наконец оказалась на полу, Элиот откинул её в сторону ногой.       На месте, где раньше был глаз, осталась только кровавая, гнойная рана, тянувшаяся от брови до верха скулы. Щека была испещрена следами от уколов, а шов на нижнем веке разошёлся, придавая лицу ещё более пугающий вид.       — Давай, — бросил Элиот, собрал длинные волосы в тугой хвост и откинулся на спинку дивана.       Лучиано сглотнул, рассматривая ужаснувшую его картину. Он не был брезгливым, но видеть такое вживую…       — Может, выпьете? Ещё у меня есть кокаин, если хотите… — пробормотал он, растерянно потирая переносицу. — Это будет больно.       Элиот фыркнул, уголок губ дёрнулся в усмешке.       — Это от..? — Лучиано кивнул на рану.       — Моего ножа, — сухо ответил Элиот. — Так что просто сделай хоть что-нибудь с этим кошмаром.       Парень хотел что-то сказать, но вдруг напрягся, когда Элиот добавил ледяным тоном:       — А пить я не могу. Сам ведь прекрасно об этом знаешь.              Лучиано резко отвёл взгляд.       Четырнадцатилетний мальчишка, слишком самоуверенный. Запах дорогого вина, смешанный с ароматами душного летнего вечера. Горячие пальцы на чужой коже, бесстыдный шёпот.       То, как он бесцеремонно и неумело пытался стянуть с пьяного мужчины рубашку.       Получил он за это сильно…       Лучше не вспоминать.              Он сжал скальпель и придвинулся ближе.              Кровь лилась потоком, стекая по коже, пропитывая ткань, капая на пол тёмными алыми пятнами. Тонкие, уверенные пальцы Лучиано будто заново лепили лицо мужчины — выравнивали внутренности, сцепляли разорванные края, сшивали плоть без нитей и иголок.       Элиот глухо орал, стискивая зубами полотенце, его тело содрогалось от боли, но он не дёргался, не отстранялся. Только крепко сжимал подлокотники, белея костяшками пальцев.       Кажется, это длилось вечность.       Когда Элис не выдержал и решил проверить, что происходит, за ним увязались остальные.       Дверь тихо скрипнула, и они замерли на пороге.       Всё уже закончилось.       Лучиано обессиленно сполз на залитый кровью диван. Его кожа казалась серой, губы пересохли, глаза стали тусклыми, как у выжатого досуха человека. Буквально.       — Mammina… — простонал он, едва слышно. — Acque…       Элиот тут же подхватил его за запястье, быстро перебинтовывая иссечённую руку.       — Ну, кто-нибудь!       Дэниэл тут же бросился к столу, схватил наугад бутылку воды и сунул её в пальцы Лучиано, но парень даже не попытался её удержать. Голова бессильно откинулась назад, веки дрогнули и закрылись.       — Всё нормально, жить будет, — пробормотал Элиот, внимательно осматривая его. —Напоите его.       И только потом поднял голову, взглянув на них.       Его лицо было целым.       Совершенно целым.       Никаких гнойных ран, никаких разорванных швов, даже покраснения не осталось — только тонкий, бледный шрам, пересекающий веки.       И пустая глазница.