Потерянные в тумане

      По безликим фасадам домов медленно стекали капли тумана, скапливаясь во дворах и подворотнях, выстилая дорогу равномерно серым полотном. Мы шли по проезжей части, огибая проржавевшие остовы брошенных машин. Лара крепко держала меня за руку, с любопытством посматривая по сторонам.       Время от времени из тумана выплывали покалеченные фонари с едва различимыми надписями — названиями улиц, каждая из которых казалась незнакомой. Во времена медового месяца я не успела посетить все места. Мы с Биллом жили в отеле Лейквью — роскошном гостиничном комплексе на северо-западном побережье, частенько выбирались в «старый» Сайлент-Хилл, бывали в центре. Однако в городе имелся еще один район — южный, незаслуженно обделенный нашим вниманием. Именно в нем, видимо, мы сейчас и находились.       — Лара, — обратилась я к девочке, беспечно шагающей рядом, — ты точно знаешь, куда идти?       Она подошла к небольшому магазину, в витрине которого пылились манекены в выцветшей старой одежде, внимательно изучила вывеску и протянула ручку в сторону соседней улицы:       — Кажется, туда.       — Кажется? — переспросила я.       Лара кивнула.       — Меня не было здесь два года, — словно извиняясь, она неуверенно пожала плечами.       Оттолкнувшись от каменных стен перекрестка, слова всколыхнули белесую мглу, и она медленно поглотила их. Вновь наползала тишина, нарушаемая лишь звуками шагов и нашим дыханием. Вместе с ней в сердце возвращалась тревога, липкая и густая, почти осязаемая. В надежде разогнать ее я снова заговорила.       — Расскажи мне о себе.       Лара подняла глаза и приветливо улыбнулась:       — Мою маму звали Кэролайн, а папу — Руфус, они взяли меня к себе, когда я была совсем маленькой.       — Они тебе не родные? — уточнила я.       — Я приемная, — утвердительно кивнула девочка. — Первых своих родителей совсем не знаю. Мама говорила, что они хорошие люди, просто не могли позволить себе растить ребенка и потому отдали в другую семью. Мама любила меня, покупала игрушки и учила считать и читать буквы, а я рисовала ее портреты. Она была очень красивая, — Лара отстранилась и оценивающе оглядела меня с головы до ног. — Совсем как ты, только ростом пониже, и волосы у нее были короткие и светлые. Папа тоже меня любил. Раньше… — малышка вздохнула и погрустнела.       — Может, стоит дать ему еще один шанс?       Она резко покачала головой.       — Нет. После того, как мы переехали, мама заболела и умерла, а папа сильно изменился. Перестал обращать на меня внимание, постоянно куда-то уходил, забывал про праздники в школе, а по вечерам иногда пил виски — такую горькую вонючую жидкость, от которой кружится голова, и люди начинают говорить глупости, а потом долго спят. Он обещал, что все наладится, но ничего не менялось. Мне надоело, и я решила вернуться в Сайлент Хилл, чтобы отыскать родную маму. Или того, кто сможет ее заменить, — девочка посмотрела на меня, и я отвернулась, не в силах выдержать ее взгляда.       — А у тебя есть дети, Карен? Или ты тоже не можешь себе их позволить?       Вопрос задел за живое, я старательно спрятала глаза:       — Все не так просто…       Остановившись на новом перекрестке, я растерянно осмотрелась. Куда дальше? Впереди вырисовывались очертания сетчатого забора, за которым пряталась пустая парковка, в обе стороны разбегалось широкое шоссе. На окраине тротуара низко склонился фонарный столб. «Натан-авеню» — гласила полустертая надпись на его табличке.       — Прямо, а потом налево, — зашевелилась девочка, пристально вглядываясь в туман. Сжав мою ладонь, смело потянула за собой. — На той улице стоит больница, это и есть Кэрролл-стрит.       Мы с осторожностью миновали парковку, опасливо косясь на мутное марево, дрожащее за ржавым ограждением, по широкой дуге обошли заправку и вновь окунулись в жилые кварталы. Лара принялась что-то рассказывать, но я почти не слушала, боясь пропустить искомое место.       Высокие слепые дома тесно прижимались друг к другу, в корявые щели между ними могли проскользнуть разве что крысы. Однако мне повезло — первый же переулок, с усилием раздвинувший стены, окончился длинной лестницей, которую венчала видавшая виды железная дверь. Сверху, потрескивая и мигая от сырости, светилась неоновая вывеска «Райской ночи». Лара побежала к ступенькам, а я в замешательстве остановилась, непроизвольно перебирая в кармане ключи с визиткой. Зачем я пришла сюда, что ожидала найти? Сомневаюсь, что Билл еще в клубе, если он вообще заходил в него. Плюс эта странная просьба о помощи… В голове все перемешалось, и я потерла виски, пытаясь собраться с мыслями.       — Здесь не заперто, — подала голос Лара, потянув на себя противно скрипнувшую дверь. — Давай войдем!       — Подожди, — встрепенулась я, но было уже поздно — на мгновение мелькнув в темном проеме, девочка скрылась внутри. Вполголоса ругнувшись, я последовала за ней.       Глаза быстро привыкали к скудному освещению, и перед нами предстал ночной клуб в грязно-розовых тонах. Вдоль потрепанных стен тянулись неоновые надписи и скопления старых афиш, на затоптанном полу рассыпалось около десятка столиков, в глубине темнела сцена с одиноким шестом. По правую руку располагалась барная стойка с подсвеченными рядами бутылок, а возле нее… а возле нее, развалившись на высоком стуле, восседал тот самый дебошир, что несколькими часами ранее ворвался в Ларин дом.       — Папа? — изумленно воскликнула та.       Неторопливо обернувшись, мужчина смерил нас затуманенным взглядом, остановил его на девочке и протянул:       — О! До-о-очка… — он отхлебнул со стакана, который сжимал в руке и снова повернулся к нам. — А зачем с тобой эта су… похитительница, мать ее?       Еле сдерживая омерзение, я не смогла не ответить:       — Не очень-то ты вежлив.       — А… заткнись, не с тобой разговариваю, — он дотянулся до пузатой бутылки, схватил ее и угрожающе потряс в воздухе. — Ты мне жизнь испортила, дочь украла, натравила на меня. Заткнись, пока я… — он тяжело привстал со стула.       — Не смей ее трогать! — взвизгнула Лара, бросаясь между нами и раскидывая руки.       Схватив девочку за плечи, я оттащила ее в сторону. Отец плюхнулся на место и прицелился горлышком бутылки в стакан, по пути пролив половину. Выпив порцию до дна, вернулся к разговору:       — Дочка-дочка… ты ушла, разбила сердце отцу, забыла мать, что растила тебя шесть лет…       — Неправда! — нахмурилась девочка. — Я очень скучаю по маме и никогда ее не забуду.       — Я тоже скучаю, — вздохнул он. — Пить хочешь? Сейчас…       Перевалившись за барную стойку, он полез куда-то вниз.       — Лара, пойдем отсюда, — негромко предложила я, но та лишь отмахнулась.       — Тут где-то для коктейлей… как его… сок для смешивания должен быть… а вот и он! Апельсиновый! — папаша вытянул из-под прилавка помятый пакет. — Будешь? Это сок, — он отвинтил крышку и демонстративно отпил, поперхнулся и сплюнул на пол. — О… забродил немного, жаль, — он бросил пакет через плечо. — Сейчас другое найдем. Видишь, какой у тебя папка заботливый, не то, что эта твоя… стоит тут…       По коже пробежал противный холодок: я только сейчас заметила страшные темные пятна, покрывавшие одежду и ладони мужчины.       — Это что, кровь? — спросила я, показывая на куртку.       Лара тоже рассмотрела разводы, но поняла по-своему.       — Папа, что с тобой?       — Со мной? — он критично скосил глаза. — Это, короче… тебе не стоит знать, а то кошмары сниться будут. Это ничего… — он неловко повел рукой и смахнул со стойки короткую металлическую трубу. С глухим звоном та покатилась по полу, оставляя багровый след.       — Ты кого-то убил? — вырвалось у меня.       — Нет… я… на меня напали.       Боже, Билл!..       — Кого, как он выглядел? — волнение захлестнуло разум, но я попыталась совладать с собой.       — Их было несколько… — задумался мужчина, — много.       — Папа, ты в порядке? — забеспокоилась девочка, подаваясь вперед, но я удержала ее.       — Не стоит, Лара.       — Вот только не надо моей дочери указывать! И вообще, отпусти ее, слышишь? Не то… не видишь, она ко мне хочет, — отец грузно оперся о столешницу, но выпитый алкоголь взял свое и потянул обратно, опрокидывая и разбивая стоящую рядом посуду.       — Нет, не хочу, — прошептала малышка и вдруг выкрикнула. — Не хочу!       — Как нет? Собралась променять родителей вот на эту?       — Да! — девочка резким движением стряхнула мою руку. — Я больше не люблю тебя! И мамы больше нет… лучше бы умер ты, а не мама! — она отшатнулась и с плачем побежала в коридор для персонала, находившийся рядом со сценой.       Передернув плечами, папаша потянулся за новой порцией горячительного.       — Н-да… может, ты и права… — он налил полный стакан и покачал им. — Вот только не мы выбираем, кому остаться, а кому уйти, — осушив его, он опустил голову на руки и как будто потерял связь с реальностью.       Отступив на безопасное расстояние, я вновь и вновь набирала номер Билла, но мобильный телефон отвечал пустым равнодушным экраном. Чтоб тебя… Поселившееся в душе беспокойство слегка присмирело — раз пьяница говорил о нескольких противниках, мог ли в этом быть замешан мой супруг? Я больше ничего не знала. Ничего не понимала в сумасшедшем доме под названием Сайлент Хилл. Хотелось кричать и плакать. Швырять вещи и пустые бутылки, поднять с пола окровавленную трубу и ударить!.. Дрожащими пальцами я потянулась за сигаретами, кое-как вытащила одну и жадно закурила. Скоро отпустит…       В воздухе плавали одинокие пылинки и медленно рассеивались остатки сигаретного дыма. Запахи дешевого пойла подернулись нотками табака, вместе воссоздавая обстановку злачного места, словно клуб до сих пор работал и принимал посетителей. Вот только столики пустовали, мелким застарелым мусором отзываясь на общее запустение. Дебошир за стойкой притих и больше не подавал признаков жизни, наверняка, заснул. Оставалось забрать Лару и…       — И что? — спросила я себя, но тут же себе ответила. — Отыскать Билла и вернуться домой.       План был прост, логичен и невыполним, но с чего-то надо начинать. Потушив сигарету, я прошла за сцену и оказалась в тесном грязном коридорчике с заплесневелыми стенами. Под ногами скрипели мелкие осколки стекла и крошки осыпавшейся штукатурки. В коридор выходило несколько закрытых дверей, на некоторых даже сохранились таблички. Вип-комната, гримерки, туалет… что-то еще, не разобрать. Я начала по очереди обходить их, дергая металлические ручки и пытаясь определить, где находится Лара.       Со стороны туалета послышался приглушенный всхлип. Поспешив к нему, я натолкнулась на запертый замок.       — Лара, открой, — приникнув к замочной скважине, попросила я. — Давай поговорим и во всем разберемся.       Девочка не ответила, лишь негромко зашмыгала носом. Похоже, она сильно напугана или обижена, что неудивительно с таким-то папашей. Сейчас бы оставить ее в покое, позволить побыть одной, выплакаться и прийти в себя, вот только время, к сожалению, не ждет.       — Открой же! — я навалилась на дверь с такой силой, что петли жалобно звякнули, а со стены вокруг рамы посыпалась бетонная труха. — Лара!       Всхлипы в туалете смолкли. На некоторое время воцарилась тишина, а потом по стенам коридора прокатился едва различимый гул. Он распластался по неровной поверхности и утонул в ее глубине. Где-то далеко, почти на пределе слышимости завыла пожарная сирена.       — Пожалуйста, нет… — в отчаянии прошептала я, прижимаясь спиной к двери и сглатывая отвратительный тошнотворный комок, подкативший к горлу, — только не снова!       Помещения ночного клуба медленно охватывала темнота.