Потерянные в тумане

      — Добрый день, мистер Джонатан. Миссис Коллинз передала, что вы хотели обсудить со мной что-то важное.       Голос мужчины, относительно молодой, с легкими хрипловатыми оттенками, показался спокойным, отстраненным и бесконечно уставшим. Качество записи оставляло желать лучшего, но отдельные интонации походили на речь Лариного отца.       — Все верно. Пожалуйста, присаживайтесь, — собеседник был явно старше и опытнее, его слова ложились уверенно и четко. — Мне давно хотелось поговорить с вами, но, к сожалению, вы проигнорировали все вызовы и попытки выйти на контакт.       — Простите, был занят. Много работы, — оправдание выглядело не слишком весомо. Видимо, мистер Джонатан тоже его не оценил.       — Речь пойдет о вашей дочери, — вздохнул он. — Проведя с ней несколько сеансов, я счел необходимым побеседовать с вами. Вы ведь в курсе, что за последние месяцы ее успеваемость сильно упала?       — Да, видел оценки в табеле, — негромко произнес отец. Впервые я слышала его таким подавленным и расстроенным, почти напуганным. Впрочем, и трезвым я его никогда не видела.       — Вы знаете, что она начала прогуливать уроки?       — Нет, об этом не знал.       — Лара стала грубить одноклассникам и даже учителям, выказывая неподобающее поведение, — психолог планомерно зачитывал факты, словно ответы собеседника ничуть его не беспокоили.       — Я обязательно займусь ею, и мы попытаемся все исправить.       — Мистер Илостьен… — мистер Джонатан сделал многозначительную паузу, — мне кажется, вы не осознаете масштабы. Время самостоятельных действий прошло, поведение девочки давно за границами нормы, а ее душевное состояние — тем более. И то, что вы впервые появились в школе, говорит о вашем несерьезном отношении к ситуации.       — Мне все понятно. Моя дочь имеет проблемы с обучением, и их нужно решить, — терпеливо повторил Ларин отец.       — Вы меня слушаете, но не слышите, — собеседник слегка возвысил голос. — Как именно вы собираетесь решать эти проблемы?       — Ну… я… мы поговорим с ней… обстоятельно все обсудим… — незадачливый папаша запинался, старательно подбирая слова.       — Вы действительно верите, что это поможет?       Вопрос прозвучал категорично и твердо как обвинительный приговор, и на мгновение я засомневалась, является ли оппонент Руфуса школьным психологом, а не полицейским или представителем опеки. Некоторое время магнитофон выдавал лишь шипение, после чего тихо донеслось:       — Что вы посоветуете?       Мистер Джонатан начал издалека:       — Понимаю, почти год назад ваша семья пережила трагедию, умерла мать Лары. Но прошло много времени, а вы никак не можете оправиться.       — Я делаю все возможное, — заметил отец.       — И не справляетесь! — оборвал его собеседник. — Не идете навстречу школе, не помогаете дочери. С каждым днем ее состояние все хуже, и сама по себе ситуация не разрешится.       — И что вы предлагаете?       — Мистер Илостьен, поймите меня правильно. Все, чего я хочу — чтобы у девочки было прекрасное будущее. Спокойная жизнь, хорошая учеба, мирные отношения в коллективе…       — Что вы предлагаете? — в голосе Руфуса слышалось нетерпение.       — Стоит подумать о том, где Ларе будет лучше… скажем, во временном интернате или патронажной семье. Потому что под вашим попечительством успеваемость продолжит катиться вниз, пока ее не отчислят.       — Вы хотите, чтобы я отказался от собственной дочери?! — вспылил отец. Динамики издали продолжительный скрип, будто кто-то задел записывающее устройство.       — Не надо воспринимать мои слова враждебно, — психолог сохранял хладнокровие, — я действую в интересах ребенка. И я был вынужден сообщить о сложившемся положении в службу опеки и защиты детей.       — В нашей семье все прекрасно! — громкий крик сопроводил удар кулаком по столу. — Лара сыта и одета, живет в чистой комнате, и я… конечно, часто задерживаюсь на работе, но делаю все, черт побери, возможное, чтобы она была счастлива. Я люблю свою дочь!       — Полагаете, этого достаточно?       — Да!       — Мы обсуждаем проблемы Лары, но большую часть времени вы говорите о себе, — возразил мистер Джонатан. — Вас волнует не она сама, а то, сколько сил вы в нее вкладываете.       — Не смейте заявлять, что все знаете!       — Я говорю лишь о том, что наблюдаю. В данный момент — о вашем эгоизме, за которым вы не видите потребностей девочки.       Беседа окончательно скатилась в перепалку. Оперевшись о подоконник, я рассеянно рассматривала туман за окном. Внезапные подробности Лариной жизни вызвали искреннее сочувствие, а маргинальный образ папаши-дебошира, которого я знала по двум нетрезвым стычкам, относительно пошатнулся.       — О моем эгоизме?! Да вы в своем уме?       В равномерный шелест кассеты вклинились посторонние хриплые включения. Последнюю реплику вытянуло, словно магнитофон решил зажевать пленку. Зеленый индикатор на панели замерцал, розетка заискрила. Насторожившись, я обвела комнату взглядом и повернулась к аппарату — наверное, нужно выключить, пока все вокруг не вспыхнуло.       — Вы думаете только о том, что боитесь потерять, и совершенно не беспокоитесь о негативном влиянии, которое оказываете на ребенка!       — Да вы… — фраза оборвалась, сменившись диким скрипом динамиков. Обхватив голову ладонями, я вжалась в стену возле окна. Вспыхнуло, и с оглушающим хлопком вилка вылетела из розетки. В следующее мгновение небо раскололось надвое — по низким, стремительно темнеющим облакам прокатился рокот пожарной сирены. Все, что мне удалось сделать — это схватить фонарь, оставленный на столе, и броситься в дальний угол под сомнительную защиту дивана.       Потусторонняя тьма заполняла кабинет, вливаясь сквозь отворенное окно. Глотала мебель, объедала стены, с которых осыпалась краска, высасывала воздух, превращая в непроглядное чернильное ничто. Шорохи облепили со всех сторон ядовитыми москитами и, лишь убедившись в моей полной беззащитности, постепенно отступили. Сирена затихла, сменившись давящей тишиной. Сквозь нее как сквозь вату просачивалось отдаленное потрескивание и странный протяженный звук, похожий на скрип корабельных снастей. Твою ж мать… за что? Ведь только все закончилось… Какое-то время я выжидала, почти не дыша и отчаянно прислушиваясь, но больше ничего не происходило. Подрагивающими пальцами подняла фонарь и нажала на кнопку. Бледное пятно света невыразительной кляксой расплылось по стене, заставив вздрогнуть. Оголенный потрескавшийся бетон плотно заплетала густая паутина. Она едва слышно поскрипывала и искрилась как свежевыпавший снег. Луч фонаря отчаянно заметался, выхватывая из темноты очертания комнаты, заросшей белыми трепещущими нитями. Сплошным покрывалом они облепляли поверхности, мебель и свисали с потолка неопрятными лохматыми космами. Мысль о пауках пронзила мозг, и я резко подскочила, с усилием оторвавшись от стены, к которой прислонялась. Она еще и липкая до безумия! — я брезгливо отряхнула вязкую пленку.       Надо выбираться из госпиталя! Стены пугали меня, грозя опуститься, опутать и лишить движения как зазевавшуюся муху, а потом выпить досуха. Подсвечивая фонарем, ступая по залитому водой полу, я осторожно пробиралась к выходу. Мелькнул провал двери, и в обе стороны вырос коридор, похожий на подземный тоннель: белая волокнистая масса расползалась по нему, провисая рваными тряпками и местами частично перекрывая проход. Вдалеке беспорядочно капало, источая сладковатый запах мертвечины.       Судорожно сглотнув, я перевела дыхание. Возьми себя в руки, до лестницы не так далеко! Осторожно… медленно… я двинулась вперед, стараясь производить как можно меньше постороннего шума и не касаться расставленных паучьих сетей. Внезапно дорогу перегородило нечто огромное. Отшатнувшись, я в ужасе зажала рот ладонью. Объемная нитяная кукла почти в человеческий рост свисала с потолка и мерно шевелилась, выступая буграми и впадинами. Под ее покровами что-то жило, двигалось и просилось наружу. Из самой глубины кокона послышалось приглушенное мычание, и я рванула в сторону, пока оно меня не почуяло. Оно… что это такое? Определенно, стоит обходить подобное стороной!       С потолка сочилась гнилостная жидкость, изредка капая за воротник, паутина протягивала воздушные когти, настойчиво цепляясь за одежду. В соседней палате висело целых два кокона, один из которых распластался по стене. Оба колебались, как мне показалось, несколько активнее и издавали мычание. Кровати пропали, вместо затуманенных окон ржавели решетки. Отступив, я поспешила покинуть комнату. Почти по наитию продвигалась в сторону выхода, то и дело натыкаясь на чернеющие проемы и провалы. Создавалось впечатление, что поворотов стало заметно больше. Или все так исказила темнота? Прямой и лаконичный этаж обратился непроходимым лабиринтом, в котором немудрено заблудиться. В животе болтался комок страха, отзываясь на каждое движение болезненным толчком, влажный воздух застаивался в легких, пропитав все вокруг сладковатым запахом.       Впереди должна была показаться лестница, но подходы к ней перетянули белесые пряди — ни обойти, ни подлезть. Попытки разорвать их не увенчались успехом, и я не стала проявлять настойчивость — из комнаты рядом неслось мучительное мычание, будто его источник испытывал сильную боль. Может, существует обходной путь? Осветив протяженное чрево коридора, я поморщилась — идти слишком далеко, да и неизвестно, сохранилась ли вторая лестница. Но прежде, чем принять окончательное решение, заглянула в шумную палату.       Она привлекла меня странным положением очередного паучьего свертка — мелко подрагивая, он скорчился на полу, сложившись почти пополам. Поверхность прорезали глубокие раны, сочившиеся красновато-бурым, в одной из них торчала рукоять ножа. Существо стонало и мычало, но почти не проявляло активности. Нож… мог бы помочь мне освободить проход. Намерение забрать его балансировало на острие страха, но все же победило. Прокравшись еле слышно, я протянула руку и одним движением вырвала оружие. В коконе смачно чавкнуло и плеснуло зловонной слизью, по поверхности пробежала судорога. Оболочка крупно задрожала, и в прорези показалась костяная кисть. Растопырив изломанные пальцы, она безвольно обвисла. Отчаянно закричав, я бросилась прочь из кабинета.       Стоило пересечь порог, как передо мной оборвалось и тяжело свалилось человеческое тело. Чуть не столкнувшись с ним, я по инерции шарахнулась в сторону. Вскинув фонарь, подавилась собственным дыханием: существо поднималось. Оно напоминало полуразложившийся скелет, выкопанный из болотной трясины — обнаженные кости облепляли куски плоти, свисавшие старым замшелым тряпьем. Все части тела были страшно изломаны и вывернуты, непонятно, как оно могло передвигаться и сохранять вертикальное положение. На гладком черепе чернели провалы глазниц, из сгнившего рта выдавались редкие зубы. Оно более не мычало, а издавало отрывистое порыкивание. Отмахнувшись ножом, я с криком кинулась к лестнице.       Лихорадочно распиливая неподатливые волокна, заплетающие проход, я с нарастающей паникой отмечала, как меняется густота и насыщенность звуков за спиной. По всему этажу прокатилась волна шороха, переходящего почти в гул, из недр больницы доносились глухие толчки и отголоски падения. Они неумолимо приближались, а я сумела расправиться всего-то с половиной нитей. Меня трясло, фонарь подпрыгивал в ладонях, и в его неверном свете я рассмотрела чудовище, которое неторопливо, прихрамывая и припадая на сломанную конечность, ковыляло ко мне.       Развернувшись, с удвоенной скоростью я навалилась на преграду. Страх загнанного в ловушку зверя пронизал тело, наделяя новыми силами. Мне нужно успеть! Почти… почти! Почти!!! С треском распалась последняя нить, я подалась вперед, но в этот момент существо прыгнуло. Вцепившись мне в ногу, резко рвануло на себя. Поскользнувшись, я рухнула навзничь, фонарь врезался в стену и отскочил. С остервенением я била каблуком, отталкивая монстра, но тот держался намертво. Послышался хруст ломаемых костей, во все стороны полетели брызги, но он продолжал ползти по мне, цепко держась за одежду, рыча и дыша смрадом.       — Сволочь! Отпусти! — закричала я, почти не соображая от ужаса, и замахнулась ножом, как вдруг над нами нависла размытая тень. Раздался глухой металлический удар, существо дернулось и тряпичной куклой соскользнуло на пол.       — Вставай! Давай руку, — прокричали мне, но я осталась лежать, ошеломленно хватая ртом воздух и пытаясь отдышаться. Не дождавшись ответа, мужчина потянул меня за шиворот, встряхнул и поставил на ноги. Наклонился за потерянным фонарем, сунул мне в сложенные руки и скомандовал:       — Бежим отсюда!       Схватив за предплечье, он уверенно потащил меня за собой.