Потерянные в тумане

      Сложно сказать, что именно я рассчитывала встретить в нашем номере — разруху, кровь и трупы или сервированный столик на двоих. Самодовольно улыбающееся лицо Билла или маску врача, выводящего меня из комы. В решающий момент истины замерло не только время. Дыхание остановилось, сердце пропустило удар, сжавшись в напряженный мясной комок в ожидании развязки. Все вокруг затихло, чтобы потом взорваться. Искрами, эмоциями, потрясением… покоем или кошмаром?       Сквозь приоткрытый проем потянуло сквозняком, выносящим в коридор запах табачного дыма. До боли знакомого — такие сигареты обычно курил муж: крепкие и ароматные, с легким древесным оттенком. Он оживил надежду и, окрыленная ею, я толкнула дверь и смело шагнула в комнату. И задохнулась.       Мне казалось, что окружение медового месяца давно изгладилось из памяти, но как жестоко я ошибалась! Я отчетливо помнила плавные очертания мебели, лаконичное тиснение стен и стекающие с кресел покрывала. Гостиничный номер предстал в своем неизменном облике — том самом, который навеки запечатлелся в моем подсознании. Примятая кровать хранила тепло человеческих тел, в пепельнице на журнальном столике дотлевал окурок. Поверхность письменного стола покрывали счета и чеки, придавленные мужским бумажником, а в открытое окно залетал ветер, путаясь и провисая в занавесках. Со спинки дивана спадало легкое сиреневое платье, мое любимое из прошлых времен. Обстановка несла печать некоторого упадка, но выглядела вполне жилой, точно часы, застывшие в коридоре, неведомым образом отмотали время на девять лет назад.       — Билл, — голос охрип и прервался. Он должен быть здесь — сигарета в пепельнице совсем свежая. — Довольно играть со мной!       Глупо отмалчиваться, мы все-таки не дети. Может, он в ванной? Прикрыв входную дверь, я повернулась к ванной комнате, но мое внимание привлекла новая деталь, которой раньше не было и быть не могло. Возле самого окна, практически сливаясь с пестрыми шторами, примостилась детская кроватка, завешенная густым маревым балдахином. В глазах потемнело и ноги стали ватными. Зачем она здесь… ведь еще слишком рано!       — Слышишь меня, Билл? Что происходит… — последнее я прошептала так тихо, что сама еле расслышала.       Кровать слегка покачнулась. Или мне показалось? Впившись в нее внимательным взглядом, я окаменела, борясь с отчаянным желанием немедленно броситься прочь. Внутри кто-то был — маленький, легкий, свернувшийся калачиком. Покрывало мешало рассмотреть подробнее, и против воли я шагнула вперед. Сознание мутилось и временами прерывалось, иначе как можно объяснить шевеления и призрачные толчки? При этом ребенок не плакал и не производил никакого шума, лишь ветер шелестел за окном, занося в комнату отвлеченные ароматы тины и влажных листьев. Совершенно жуткое сочетание — тишина и младенец.       Оказавшись рядом, я протянула дрожащую руку и двумя пальцами подцепила занавеску. Тело едва слушалось, завязнув в странном томительном ожидании, пропускающем только одну мысль: «Посмотри!» Помедлив мгновение, растянувшееся в вечность, я резко отдернула ткань. Кроватка была пуста. Пеленки, пропитанные страшными бурыми пятнами, скомканное одеяло…       По низу живота протянуло, словно ударило, и плотная тошнота подкатила к горлу. Голова закружилась, и меня покачнуло. В отдаленной глубине тумана рождалась пожарная сирена. Она нарастала, постепенно занимая пространство, поглощая небо чернильной пастью незыблемой пустоты. Снова… снова… Страх пронизал тело и расплылся по нему, впитываясь в кожу как в пористую губку. Отшатнувшись, я выхватила телефон и парой панических движений включила фонарик. Скудное световое пятно прилипло к ногам, но это все, что у меня было. Сирена продолжала выть, и мир в который раз выворачивало наизнанку. Обои сползали со стен, отрываясь целыми пластами, и истлевали, не успевая коснуться пола. Деревянная обшивка обугливалась, покрываясь паутиной мелких трещин, сквозь которые проступало красноватое свечение. По мебели ползли язвы, вспыхивая крошечными огоньками. Воздух наполнился гарью и хлопьями пепла, а по паркету разлилась пахнущая прокисшим углем вода.       Мучительно хриплые вздохи, вырывавшиеся из груди, заглушали несмелую перекличку капель, и я затравленно оглянулась, пытаясь отыскать того, кто их производил. Пометавшись по стенам и обожженной мебели, луч фонарика остановился на кроватке, превратившейся в проржавевший металлический кувез. Подавив вскрик, я поняла, что тяжелое дыхание принадлежало мне самой.       Стены все еще тлели, но, осторожно приложив ладонь, я с немалым изумлением почувствовала только слабое тепло. Полное безумие… В сгоревшем здании не должно остаться кислорода, однако я продолжала жить и дышать. Постепенно глаза привыкли к освещению, и в червонных всполохах выступили очертания предметов, достаточно отчетливые, чтобы ориентироваться среди них. Отключив фонарик, я спрятала мобильный телефон — не стоит привлекать к себе излишнее внимание.       Воспоминания о существах, обыкновенно населяющих тьму, захлестнули сознание волной первобытной жути. От всей души сожалея, что покинула безопасный бар, я раздумывала, как поступить дальше. Выбираться, конечно же… но как именно, я не знала. Неизвестно, во что превратился отель, что скрывают его коридоры, и сохранилось ли вообще заведение в подвале. И чем поможет напарник, без сомнения, набравшийся до беспамятства? Но выбора нет, нельзя забиться в угол и ждать избавления.       Собираясь покинуть номер, я отступила и нечаянно опрокинула стоящий посередине комнаты стул. Свалившись на спинку, он глухо распался на части, и в этот момент ответили из шкафа. Что-то поскребло обратную сторону и неуклюже повернулось, точно помещалось с большим трудом. Отпрянув, я прижалась к противоположной стене. Шкаф пошатнуло, и дверцы, державшиеся на честном слове, отвалились от резкого толчка. На пол вывалилось нечто голое и синее, напоминавшее исполинскую покалеченную лягушку.       Существо встряхнулось и поднялось на жилистые конечности. Оказалось, оно похоже на человека, точнее, человеческий обрубок, непонятно каким образом продолжавший жить. На мощных ногах, сложенных под прямым углом, сидело костлявое тело с огромным животом, колыхавшимся в такт любому движению. Голова отсутствовала как данность — тонкая шея оканчивалась воспаленной культей, равно как и левое плечо. Правая рука, высохшая и непомерно длинная, безжизненной плетью висела позади. Сквозь синюю кожу проступали вздувшиеся вены, собираясь в скопления бугристых узелков. Чудовище качнуло остатком шеи и завалилось на бок, сложившись почти пополам. Зажав рот ладонью, я медленно попятилась в сторону двери.       Предательски скрипнула паркетина, отозвавшись влажным чавканьем. По бледному телу прошла мелкая рябь, его передернуло и развернуло ко мне. Отвисшее брюхо закачалось, словно жило отдельной независимой жизнью. Какую опасность оно представляет? Монстр выглядел не столь страшно, сколь омерзительно, но недооценивать его точно не стоило. Осторожно передвигая ноги, я сделала приставной шаг.       До выхода оставалось совсем немного, когда существо издало нутряной клокочущий звук, опасно качнулось и внезапным сильным движением выбросило руку, целясь мне прямо в горло. Не хватило несколько сантиметров — я чудом увернулась, поскользнувшись на мокром полу.       — Отстань от меня! — пронзительный крик разбился о пустоту, рассыпавшись клочками пепла. Оттолкнувшись от раскрытой двери, я бросилась в коридор.       Обугленные стены светились изнутри, тихо тлея потусторонним огнем. Почерневшие двери отходили от рам, выворачиваясь и скалясь острыми креплениями наличников. Проход внутренней лестницы заваливал гостиничный хлам, и о том, чтобы спуститься здесь, не могло быть и речи. Оставалась галерея, по которой я пришла. Надеюсь, она окажется целой! Однако в последнем коридоре мне едва удалось притормозить — возле выхода в вестибюль на полусогнутых ногах покачивалась еще одна особь. Отреагировав на шум, она повернулась и направилась в мою сторону.       Ближе всего оказался эвент-холл. Ворвавшись внутрь, я захлопнула двери и привалилась к ним, с замиранием сердца прислушиваясь к шлепанью босых лап. Постепенно шаги становились медленнее, и, приблизившись почти вплотную, существо застыло как вкопанное. Оно потеряло меня? Не слышит? Но чем можно слышать без ушей… разве что вибрацию ловить. Стоп. А в концертном зале никого нет? Обернувшись, я принялась болезненно всматриваться в темноту. Но помещение оказалось пустым — ни обломков, ни кресел, только с потолка опускались обвалившиеся металлические фермы, некогда поддерживающие свод. Возвышение сцены смутно угадывалось по багровым бликам, а рядом с ним, по-прежнему застыв в немой пантомиме, возвышались знакомые манекены.       У них есть револьвер! Пробравшись через залежи пепла, засыпающего влажный пол, я присмотрелась к стрелку. Пластиковое покрытие оплавилось и потекло, застывшие капли свисали с нижней стороны, так и не оторвавшись в полете. Местами тело разъело до ран, сквозь которые проглядывал металлический каркас, оплетенный кровавыми мышцами. Прикоснувшись к ним, я вздрогнула и еле подавила тошноту — волокна оказались податливыми, липко пачкали и распространяли тяжелый дух лежалого мяса.       — Вот же гадость, — пробормотала я, обтирая ладонь.       Нужно сосредоточиться на оружии. Суставы манекена разгибались с трудом, руки соскальзывали в крови, сочившейся из мышц. Последнее усилие, и револьвер выпал из скрюченных пальцев. Со вздохом облегчения я осмотрела его. Классическая модель «Магнума» — тяжелое, но надежное и неприхотливое оружие, настоящий подарок судьбы. Старательно очистив ствол и рукоять от кровяного налета, я проверила барабан, обнаружив шесть патронов. Отлично. Вздохнув, невольно улыбнулась — натянутые нервные струны слегка отпустило. Как ни крути, а револьвер в руках дает определенное чувство защищенности.       Примеряясь к прицелу, я вскинула ствол и посмотрела прямо в зеркало на соседней стене. Между темными провалами окон, забранными ржавой решеткой, висела покосившаяся высокая рама. Я могла поклясться, что раньше на этом месте была картина с рельсами и тоннелем. Однако сейчас поверхность казалась гладкой и непроницаемо черной, отражая сцену, манекенов и металлические балки за их спинами. Отражая все, кроме меня…       Неожиданно кукла-стрелок ожила и бросилась ко мне. Я увидела это в зеркале, машинально сжала пальцы и вслепую спустила курок. Оглушительно громыхнуло, «Магнум» дернулся назад, потяжелел и потянул вниз. Показалось? Пластиковое изваяние и не думало нападать, как стояло, так и стоит с вытянутыми руками, словно приклеенное к полу. По низу груди дымилась оплавленная дырочка — входное отверстие от пули, прошедшей навылет и по касательной задевшей манекена-пленника. Волна адреналина накатила и схлынула, но следом поднялась вторым валом. Смутный силуэт в зеркале, схватившись за простреленный бок, медленно оседал на пол.       Отражение жило своей жизнью, в то время как в реальности механические куклы оставались неподвижны. В следующий момент грохнули входные двери, и в помещение бывшего эвент-холла ворвались две сизых твари. Похоже, они услышали выстрел!       Повернувшись к ним, я постаралась прицелиться, но револьвер дрожал в мгновенно вспотевших ладонях. С визгом отрикошетив, первая пуля вырвала щепки из тлеющего дверного косяка, монстры встрепенулись и только увеличили скорость. Промазала… Следующие выстрелы оказались не в пример точнее — бледное тело, насквозь прошитое ими, утробно всхлипнуло и покатилось по полу. Споткнувшись о него, другое страшное создание взрыхлило пепел мощными лапами и рухнуло следом, поймав пулю истощенной впалой грудью. Помещение заполнилось грохотом и дымом, разъедающим легкие, возней и затихающим клокотанием. Распластавшись в пыли и пепле, чудовища не шевелились. Одно лежало с развороченными ребрами, из разорванного живота второго толчками выплескивалась черная тягучая жидкость, растекаясь миазмами недельной падали. Прерывисто и глубоко дыша, я вытряхнула из барабана стреляные гильзы.       Внезапный поединок окончательно вывел из равновесия. Сколько таких еще бродит по отелю? Полагаю, достаточно много, а патрон всего один. Хоть на себя оставляй… Горькая шутка перетекла в кривую усмешку и сменилась всплеском досады. Защелкнув барабан и перехватив полированную рукоять, я вздохнула и решительно посмотрела в сторону темнеющего входного пролома.