Потерянные в тумане

      Заперто, заперто… заперто! Очередная дверь, на которую я налегала, пытаясь открыть, оказывалась неодолимым монолитом, словно на самом деле являлась частью стены, завешенной фальш-полотном. Смежный вестибюль манил иллюзией свободы, а въевшийся страх скручивал внутренности в тугой комок, наматывая на арматуру неизвестности. Бледные создания пока не беспокоили, но я все равно вздрагивала при каждом шорохе, с тревогой ожидая, что вот-вот одно из них вынырнет из-за поворота или тяжело толкнется в соседнюю дверь. Револьвер с единственной пулей только обострял чувство опасности.       Пометавшись по темным переходам, я остановилась в коридоре, ведущем к номерам. Отель незримо подталкивал в спину, приглашая обратно в страшную комнату двести шесть. В комнату с сожженными воспоминаниями и надеждами, с детской кроваткой, купленной мной и Биллом для нашего ребенка. Все… почти все, происходящее в гостинице, в какой-то мере касалось нас: любимые цветы в ресторане, записки мужа, потерянные вещи и просроченные билеты… Но зачем городу ворошить прошлое, зачем напоминать то, что так отчаянно хотелось забыть? Сайлент Хилл молчал, наблюдая со стороны невидящими глазами своих созданий.       Ноги сами шагали к открытому проему, обреченно отмеряя шаги по стертому ковру. Перегар погасшего костра стал привычным и вполне обыденным. Стены дышали теплом, и в смутном освещении выступили человеческие руки, по самые запястья выдававшиеся из двери. Вскинув оружие, я внимательно рассмотрела их. Руки не двигались. Казалось, некто проломил доски в попытке выбраться, но потом застрял и обмяк от бессилия. Обгоревшая кожа полопалась, обнажив внутренние ткани, совершенно окостеневшие и высохшие. Ногти, местами вырванные с мясом, запеклись в крови. Номер двести пять, под сохранившейся табличкой которого красовалась грубо выведенная углем буква «Д». Соседние двери также отмечали похожие надписи: «У» и «К». Словно подросток-вандал пробежал по коридору, пачкая углем комнаты дорого отеля.       Надписи ни о чем не говорили и, растерянно посмотрев по сторонам, я осторожно повернула ручку. Вопреки опасению, сгоревшие ладони не пошевелились и не ожили, но и дверь не поддалась. Может, с остальными повезет?       Сломанный замок правого номера озадаченно брякнул и пропустил внутрь. Очевидно, владелица комнаты готовилась к скорой свадьбе. Прокисшая гарь смешалась с нотами сухих цветов, сплетаясь в сложное смолистое амбре. Приятное и тошнотворное одновременно, оно исходило от свадебного платья, потрепанного и почерневшего от сажи. На шелковом подоле проступали отпечатки детских ладошек, совсем маленьких, точно ребенок старательно, но безуспешно хватался за одежду матери. Обращал на себя внимание или пытался удержать от опрометчивого поступка?       Какого черта… прижав руки ко рту, я отшатнулась, натолкнувшись на туалетный столик. Платье выглядело знакомым, но нет, это не оно… все это не мое, не со мной… Рассеянный взгляд остановился на столешнице. Поблекший букет невесты перетягивали жемчужные нити — такого не было в каталоге, но Билл нанял свадебного художника, просчитавшего мероприятие до мелочей. Бриллиантовое колье одинаково роскошно смотрелось как на моей шее, так и в запыленном футляре. Обручальное кольцо, пересыпанное мелкими камешками, отсвечивало белым и желтым золотом. Подняв коробочку, я поднесла ее к левой руке. Словно две капли воды… «С любовью, Уильям», — гравировка на внутренней стороне не оставляла сомнений.       Задрожав, я подняла глаза и встретилась со своим отражением в присыпанном пылью и пеплом зеркале. Оттуда смотрело бледное лицо с безумными огоньками во взгляде, а по поверхности отпечатались детские ладошки с высохшими кровавыми потеками. Всхлипнув, я схватила обручальное кольцо и попятилась.       Комната, сотканная из старых воспоминаний, незначительно отличалась, но главный символ любви оказался полной копией. И маленький призрак, незримо присутствующий здесь… нет, во время свадьбы дочь была жива! Глаза предательски наливались слезами. Сколько не плакала, даже не помню… Оперевшись о дверной косяк, я вывалилась из номера. Память растворяла страх, боль сочилась из тугих повязок времени, но постепенно реальность взяла свое, возвращая напряжение и застоявшуюся тревогу. Мне… необходимо что-то сделать.       Сгоревшие ладони застыли в странном жесте. Именно так девушки протягивают руку своему избраннику — расслабленно и мягко, со слегка отведенным в сторону мизинцем. Так же, как и я в сверкающем огнями вечернем молле… и вдруг меня пронзила совершенно дикая мысль. Стараясь не прикасаться к лопнувшей коже, я натянула на почерневший палец кольцо-копию.       Оболочка вспыхнула огоньками, откидывая испугом к противоположной стене. Проедая извилистые язвы, они пробежали по поверхности и медленно погасли на кончиках ногтей. Легкий запах горелой плоти разнесся по коридору. Так и должно быть? Все правильно? Причины совершенно не вязались со следствиями, но я решила принять их как данность.       Оставалась третья комната с надписью «У». Она легко отворилась, предоставив вполне ожидаемую обстановку. Комната жениха… ты ведь тоже готовился к свадьбе, верно, Билл? Не теряя времени, я направилась прямиком к зеркалу, покрытому высохшими кровавыми брызгами — словно с ножа стряхнули. На столике перед ним расположились мужские украшения: пара бриллиантовых запонок и зажим для галстука. Однако бархатная коробочка на пожелтевшей салфетке была опрокинута, кольцо отсутствовало. В волнении я задела разбитый флакон, и он развалился на части. Повеяло отголосками парфюма, которым муж пользовался последние несколько лет. Поразительно, как много люди вкладывают в совместный союз: ожидания, приготовления, надежды… ради одного дня жизни, будто он должен как-то изменить ее. И мы вкладывали… ха… Скользнув взглядом по стеклу, раскрашенному кровяным разводом, я покачала головой — вот как-то так все и закончилось. Для нее и для нас с Биллом.       Обручальное кольцо стоило непременно найти. Перевернув содержимое туалетного столика, я выдвинула ящики и переключилась на висевший на вешалке фрак. Сажа, пропитавшая ткань, пачкала кожу, подсохшие слезы неприятно стягивали лицо, вызывая желание их стереть, но я знала, что только размажу грязь. Внутренние карманы брюк пустовали, чем окончательно меня озадачили. Прошло много времени, прежде чем, совсем отчаявшись, я нащупала под кроватью что-то маленькое и гладкое. Отплевываясь от пыли, вылезла из-под пружинного матраса, бережно обтирая вещицу с пожеланием любви уже от своего имени. Потом обратно — в коридор. Вторая ладонь на двери загорелась и потухла, приняв символ самонадеянного доверия. Теперь… можно войти?       Опасливо озираясь на замершие руки, похожие на подставки в ювелирном магазине, я ждала любого развития событий: скрип обожженной плоти и шум падающего тела, ожившие пальцы, протянутые к моему горлу, чудовищ, приготовившихся атаковать. Но глазам предстала пустота. Совершенно голое прямоугольное помещение, лишенное даже обоев, неслышно тлело во внутреннем пламени. Паркет прорезали трещины, он топорщился и вздымался, а в центре пола обрывался в пропасть. Покойника за дверью не оказалось — запястья с ладонями вырастали из досок, являясь, по-видимому, самостоятельной частью отделки. Сквозь пролом просматривалась обстановка нижнего номера, внизу стояло кресло, словно специально передвинутое для прыжка. Именно прыжка, потому что ни веревок, ни иных приспособлений для спуска поблизости не наблюдалось.       Насколько получилось рассмотреть, я оценила нижнюю комнату, побросала щепки, прислушалась, но монстры, предположительно засевшие в ней, никак не отреагировали. Наверное, их там нет. Наверное… но выбора все равно не имелось. Обломив паркет, я присела, минуту поразмышляла и оттолкнулась от края.       С грохотом кресло опрокинулось, пол больно ударил по ногам и кувыркнулся влево. Перед глазами все завертелось, комната сделала полный оборот и остановилась, врезавшись в спину и затылок ножками кровати. Револьвер глухо брякнул о ковровое покрытие. Некоторое время сверху сыпалась труха, а потом все стихло. Прикрывая ладонями голову, я медленно поднялась на колени. Обычный номер, ничего и никого лишнего, дверь плотно притворена. Можно выдохнуть, оправиться, подобрать оружие, а потом… каким-то образом добрести до бара, если он все еще остался на потусторонней карте тьмы.       К счастью, помещения первого этажа не поменяли расположения, позволяя ориентироваться по памяти. В тупике, образованном петлей коридора, пристроилось очередное беременное создание, крупное и особенно мерзкое на вид. Оно нервно поводило обрубком плеча, прислушиваясь к окружающим звукам. Предельно медленно и тихо, почти на цыпочках, я прокралась мимо, удерживая его на мушке револьвера, готовая выстрелить в любой момент. Повезло — от дверей центрального прохода существо отделяло порядочное расстояние. Пробравшись мимо мутных витрин кафе, я неожиданно наткнулась на решетку, сваренную посередине коридора. Она перегораживала путь в подвал, который уже маячил передо мной — оставалось протянуть руку или сделать десяток шагов. Твою мать, как неудачно! Надеюсь, получится обойти через вестибюль.       Огромный холл с высокими потолками терялся в мрачной пелене, которую не могли рассеять светящиеся стены, но это не помешало заметить округлых тварей с сизыми выпуклыми животами, переминающихся с ноги на ногу по разным углам. Всего я насчитала четверых, и это только те, кого вижу. Один неосторожный звук — и мне конец!       Напряжение пронизывало воздух электрическими разрядами, и казалось, что волосы на голове приподнимаются. Сжимая оружие побелевшими пальцами, я по собственной воле вступала в самую середину капкана. Дыхание застревало в горле, обжигая легкие, я поминутно вздрагивала от мимолетных движений, рожденных воображением, в ушах непрерывно шумело. Если кто-то из тварей очнется — куда мне бежать? Основной выход из здания перегораживали металлические ворота с массивным засовом, напоминающим железнодорожный рельс. Так просто его не сдвинуть, а сколько скрежета это создаст — и подумать страшно! Но я не планировала выбираться в одиночку. Необходимо отыскать напарника и вывести из бара, а потом решать, что делать с дверьми.       Первое создание, склонившееся в дальнем углу, почти пропало из виду, позволяя наконец-то перевести дух. По стене проплыла неясная тень, и на мгновение я встрепенулась. Силуэт монстра отразился в высоком зеркале на стене. Он стоял, оперевшись воспаленной культей о потрескавшуюся панель, нас разделяли ступени главной лестницы, но меня в зеркальных глубинах снова не было. Как в эвент-холле этажом выше, как в госпитале… В непроницаемо темной поверхности плескался сонный взгляд, от которого с ног до головы пробирали мурашки. Не стоит будить лихо, пока оно тихо. Отступая, я сделала осторожный шаг, а следом за ним — еще и еще.       Последние метры дались особенно тяжело — уродливое создание застряло длинной конечностью в сплетениях ажурных перил и методично покачивалось, пытаясь освободиться. Но я не сомневалась, что оно вырвет руку за доли секунды, едва позволю расслышать меня. Четвертое чудовище сидело на полусогнутых ногах в опасной близости от искомой двери. Проходить между ними было слишком рискованно, и я решилась на отчаянный поступок. Достав из кармана визитку «Райской ночи», резко зашвырнула ее в центр зала. Просвистев в воздухе, связка ключей громко разбилась о слежавшийся ковер. Твари оживились, затрясли бесформенными животами и устремились на звук. Не оглядываясь, я проскользнула в освободившуюся дверь и как можно тише прикрыла ее за собой.       С подвальной лестницы доносился перестук капель. Стены потеряли внутренний огонь, потухли — из-за сырости или по другой причине, но освещение полностью иссякло, и лишь внизу светлел прямоугольник открытого проема. Под ногами уверенно хлюпало, пол подвального коридора заливала вода. Она сочилась по стенам, заросшим плесенью, облизывала лампы, разбросанные по потолку раздавленными личинками, и противно капала за шиворот. Стоило переступить порог «Слез Венеры», как навстречу пахнуло сыростью старого погреба, подкрашенной легкими мазками абсента. Осмотрев помещение, я с облегчением обнаружила Руфуса, по-прежнему обнимающего зеленую бутыль. Барная стойка поросла язвами, полки обвалились, растеряв разноцветный алкоголь, а дверь на кухню сорвало с петель, вывернув как ветхий гнилой зуб. Единственный светильник разгонял полумрак, вырисовывая длинные размытые тени. Остальная мебель в помещении отсутствовала.       Переведя дыхание, я заткнула револьвер за пояс и прошлепала по лужам прямо к напарнику.       — Вставай, пора уходить! — схватив за плечо, я развернула горе-папашу к себе.       — Погоди, — вяло отмахнулся он, приподнимая рукав куртки. Не обнаружив часов, потянулся взглядом к обрушенным полкам с сохранившейся выпивкой, после чего заключил. — Рано еще.       — Какое «рано»? — вспылила я, едва сдерживаясь. — Ты заметил, что все снова изменилось? Сирену слышал?       — Не первый раз уже. Ты… ты должна была привыкнуть. Я вот привык, — отвлеченно усмехнулся он, поднося ко рту горлышко бутылки.       — Шутишь? Снова опустилась тьма и отель полон монстров!       — Но здесь-то их нет, — резонно возразил папаша, покачивая остатками спиртного. — А вот абсент вроде еще есть.       — Когда придут, будет не до абсента! — вырвав посудину из его рук, я с силой шмякнула ее о пол. Сдавленно хрустнув, стекло разлетелось на брызги травяного аромата. — Вот так ты пытаешься вернуть дочь, снова напившись? Мы искали ее, если помнишь.       — Да и черт с ней, — ничуть не смутившись, мужчина потянулся за стойку и нащупал бутылку янтарного скотча. Нетвердым движением сорвал крышку. Меня посетило ощущение дежавю, только Лары не хватает. — Мы с тобой оба знаем, что я все равно ей не нужен.       — О чем ты? Она любит тебя, просто…       — Она променяла меня на вас, — перебил он, поднимая мутный взгляд. — Села, черт подери, в машину к незнакомому мужику, лишь бы не быть с родным отцом. Ты, черт подери, всего за сутки стала роднее, чем собственный папаша за восемь гребаных лет! Что тут вообще можно исправить?       С этими словами он присосался к горлышку и сделал несколько больших глотков. Я нервно выдохнула.       — Просто поговори с ней трезвым, и все наладится.       — Ничего уже, черт подери, не наладится! После всего, что я наговорил в этой… в райской, мать ее, ночи, она меня даже слушать не станет, — напарника несло, и остановить поток пьяных возражений с помощью разумных аргументов было невозможно. — В конце концов, все, абсолютно все, что я ни делал после смерти Кэрри, лишь усугубляло наши проблемы. Знаешь, я, может, и не виню Лару за то, что она меня вот так вот бросила. Возможно, ей действительно так будет лучше — с кем угодно, только не со мной.       — Руфус, вокруг чудовища, — выслушав пьяную тираду, я не стала на нее отвечать. — Если останемся, нас убьют.       Он лишь отмахнулся:       — Ну так иди! Тебя-то Лара ждет. А меня… а мне оставь последнюю радость в этой никчемной жизни.       — Останешься пить до последнего вздоха?       — А что, кто-то будет по мне скорбеть? — хмыкнул он, запивая слова обильной порцией. — Может, ты? Или твой муж? — и совсем уже под нос добавил. — Явно не Лара.       Разговор можно заканчивать, мне ничего не добиться. Остается только признать поражение и… остаться с ним в ожидании непонятно чего? Разбить все бутылки, звоном созвав чудовищ на сытное пиршество? Или выполнить просьбу напарника и наконец-то оставить его в покое? И попробовать выйти из отеля самостоятельно…