Потерянные в тумане

      Взвешивая возможные варианты дальнейшего поведения, я задумчиво прислонилась к барной стойке. Мужчина, казалось, выпал из реальности, полностью окунувшись в крепкие объятия скотча. Ситуация складывалась неутешительно, и если Руфуса устраивал любой исход, то мне-то хотелось жить! Может, действительно отсидеться? Способна ли тьма окончиться сама по себе, от чего зависит ее течение и длительность? Потирая переносицу, я вспоминала: в первый раз завела машину возле магазина, отыскав ключи в ее бардачке, во второй — открыла дверь туалета, обменяв ключ на приготовленный напиток, а в госпитале мы спустились на лифте, предварительно замкнув электричество. Во всех случаях совершались какие-то действия, выходит, и сейчас что-то должно произойти? Причем, очевидно, не без нашего участия. В вестибюле ворота с огромным засовом — возможно, его необходимо снять. Вот только как избавиться от кишащих повсюду тварей? Перестреляла бы, но у меня совсем нет патронов.       Монотонная капель, доносившаяся со всех сторон, складывалась в странную мелодию, рядом методично прихлебывал скотч напарник. Блуждая взглядом по помещению, я остановилась на дальнем краю столешницы. А это еще что?       Потрепанное рыжее нечто, ремнями свисавшее с барной стойки, оказалось кожаной кобурой под «Магнум» моей модели. Вероятно, раньше они составляли единое целое — ствол легко вошел внутрь, привычно устроившись в потертом чехле. Возможно, патроны тоже где-нибудь неподалеку. Пристроив кобуру на поясе, я воодушевленно полезла под прилавок, но там ждало разочарование: плесень, несколько сплющенных бутылок и превратившиеся в мокрую кашу сигареты. Сломанные полки с разлитым алкоголем тоже не оставляли шансов. С сомнением, все еще плескавшимся в сознании, я обернулась к сорванной с петель подсобной двери. Нужно обыскать подвал.       Встретившая за порогом небольшая комната оказалась пустой. Не знаю, что в ней находилось раньше, но сейчас остались только ряды проржавевших труб, местами обломанные и сочившиеся бурой слизью. В темном извилистом коридоре, открывшемся следом, шел непрерывный дождь. Вода стекала по волосам, тонкими холодными струйками просачиваясь под одежду. Прикрывая оружие от лишней влаги, я медленно шла вперед. От мокрых стен разило застоявшейся прелью, сырым запахом деревенского подвала, залитого по весне вышедшей из берегов рекой. Лужи неравномерно покрывали пол, и призрачная надежда сохранить обувь сухой рассеивалась не менее призрачным дымом.       Подергав металлическую дверь с мутным окошком, я отправилась дальше в поисках доступных мест или понятных знаков. Неожиданно нога провалилась по щиколотку, и я, споткнувшись, едва не упала. С сочным чавканьем загустевшая жидкость засасывала сапог, по недосмотру попавший в лужу. Пол под ней размягчился и осел, словно болотная трясина.       — Отдай! — закричала я, шарахаясь в сторону и тяжело вытаскивая ногу. Прижавшись к заплывшей слизью стене, выставила перед собой револьвер. Похожая на исполинскую амебу лужа ожила и потянулась ко мне. Ошарашенно наблюдая, как она простирает округлые лапы, пытаясь нащупать потерянную добычу, я расслышала поднявшийся по помещению тихий шорох. Влага, собиравшаяся в водоемы, разом заволновалась как перед грозой, покрылась рябью и потемнела. Невидимый ветер пронесся по коридору, коснулся водной глади и схватил за вихры, потянув в моем направлении. Что это за твари?! Патрон… пуля вообще поможет против них?       Вскипевший в крови адреналин постепенно остывал подобно потревоженной воде. Потеряв меня, она затихала и вновь занимала предназначенное место в границах берегов. Странные существа-лужи… Пусть и не кажутся сильно опасными по сравнению с остальными порождениями тьмы, но определенно стоит оставаться настороже. И все же, они медленные и ленивые, может, получится прошмыгнуть мимо?       Стараясь не расслабляться, я передвигалась рывками, порой обходя по стеночке или даже перепрыгивая очередной разлившийся водоем. На капли, что срывались с потолка, амебы не реагировали, но стоило мне оказаться рядом, как они начинали волноваться, слепо стремясь к подошве. Главное, чтобы со временем не разрослись и не перекрыли проход полностью, иначе мне некуда будет ступать.       Впереди за поворотом раздался громкий хлопок, отразившись от стен многократным эхом и заставив подпрыгнуть от неожиданности. Выстрел… Сердце встрепенулось и часто забилось в груди, а руки до боли сжали рукоять револьвера с последним, единственным патроном. Но дальше опять опустилась тишина, разбавляемая отрывистым стуком подвального дождя. Стрелять мог кто-то живой, монстры не способны на осознанные действия, или я ошибаюсь? Или произошло что-то иное? Осторожно обходя лужи и внимательно прислушиваясь, я обогнула поворот. Отдаленный конец коридора тонул под обвалом бетонных плит и рассыпанной влажной земли, а справа темнела приоткрытая дверь. Острый запах сгоревшего пороха резко ударил в нос.       Доски пола переходили в осыпавшиеся стены, скрепляя нависшим потолком компактный каменный мешок. Каморка походила на келью старого отшельника: кривые полки с глиняными статуэтками, опустившаяся лампадой перепачканная лампа и одинокий стул посередине. На нем неопрятным мешком развалился Руфус, из его правой сжатой ладони вился едкий дымок.       Вскрикнув, я подбежала к телу, но следом отшатнулась. Сидевший на стуле не мог быть моим напарником: обезображенный лоб разнесло выстрелом, а лицо залило кровью, но, судя по запаху и общему состоянию, труп гнил здесь не один день. Однако одежда полностью обескураживала — та же потертая куртка, те же брюки, до самых колен заляпанные грязью и черной кровью чудовищ. Волосы… волос тело не имело, они давно сползли с оголившегося черепа и грязными слипшимися клоками пристали к полуистлевшему воротнику. Тошнота подкатила к горлу, свернувшись тугим комком, но потом опустилась обратно. Разжав скрюченные слизкие пальцы, я высвободила обойму патронов. В ней было пять пуль и одна гильза, еще теплая и пахнущая порохом. Быстрым движением загнала их в барабан, перезаряжая оружие. Возможно, есть и еще?       Отворачиваясь и временами задерживая дыхание, я наскоро обыскала труп. Карманы оказались пусты — ничего полезного кроме пары медных монеток и смятого, местами порванного и очень затасканного письма. Поколебавшись, я развернула его и бегло прочла.       «Мой дорогой Руфус, прости.       Меньше всего в жизни мне хотелось писать это письмо, но пройдет немного времени, и оно станет моими последними словами.       Прости, что бросила тебя в столь трудный период нашей жизни. После пожара в Сайлент Хилле нас и без того преследовали неудачи, а теперь и последствия моей работы, увы, дали о себе знать. Возможно, мне не стоило скрывать всей боли, не стоило притворяться сильной девушкой и прятать кровь от кашля, но ты и так взвалил на свои плечи столько всего! Я боялась оказаться обузой, а когда все же обратилась к врачу, стало слишком поздно что-то исправлять.       Прости, что врала тебе, будто сильнее, чем на самом деле. Ведь даже сейчас, когда пишу это письмо, мне не хватает смелости, не хватает слов признаться, как мало мне осталось. Я продолжаю изо дня в день убеждать вас, что иду на поправку, что скоро все будет хорошо.       Прошу, Руфус, не держи на меня зла. Я пыталась быть хорошей женой и матерью, но не справилась. И даже о моей трагедии ты будешь рассказывать Ларе сам. Возможно, она будет злиться, будет винить тебя за все, о чем я умолчала. Но здесь я бессильна. Мое сердце разрывается на куски, стоит только представить слезы на ее глазах, отчаянные мольбы и просьбы остаться.       Пожалуйста, Руфус, не прошу, а умоляю — будь сильным за нас обоих. Ни ты, ни Лара ни в чем не виноваты, но лишь от твоих усилий зависит ваше счастье. Лара юна и наивна, она не способна разобраться в своих чувствах, не знает, как правильно поступить. Но ты-то уж точно сможешь понять меня. И возможно, однажды даже простишь. И надеюсь, сумеешь сохранить нашу дочь.       Прощай, Руфус. До конца своих дней я буду любить тебя и благодарить за все прекрасные годы, проведенные вместе.       Твоя единственная и неисправимая Кэролайн»       Рука, сжимавшая записку, обессиленно упала, и я запрокинула голову, глубоко дыша. Непролившиеся слезы больно щипали в носу. Посторонняя трагедия затрагивала слишком интимные струны, сильнее растравляя старые раны. Лара рассказывала о любви и нежности матери, и те проливались сквозь строки, задевая даже меня, невольную и случайную свидетельницу. Что уж говорить о покинутом ребенке и не менее покинутом муже… Но к последнему я испытывала смешанные чувства. С одной стороны, вполне представляла и понимала боль, порожденную потерей близкого человека, с другой — ведь он остался не один! В его жизни были настоящие тепло и радость, ему писали письма, подобные которым я никогда бы не посвятила Биллу, да и не о ком мне было писать. А еще у него осталась дочь, которая любила, ждала с работы и звала по утрам… Как можно сокрушаться, когда он нужен ей?!       Сложная противоречивая гамма, смешавшая негодование и жалость, присыпанные щепоткой зависти, переполняла мою душу. Стоило вернуться к напарнику — быть может, письмо напомнит ему о долге и поможет стряхнуть алкогольное оцепенение?       В коридоре ничего не поменялось — с потолка по-прежнему капала вода, подпитывая многочисленные лужи. Они не подавали признаков жизни, вероятно, окончательно успокоившись и погрузившись в анабиоз. Не желая повторно их тревожить, я двинулась тем же путем, что и пришла, старательно выверяя дорогу. Помещение бара в свою очередь порадовало стабильностью. Руфус даже позы не поменял со времени последнего разговора. Разве что скотча в бутылке поубавилось. Опустившись на стул рядом с ним, я молча положила послание от жены. Повернувшись, он неохотно смерил его взглядом:       — Что это?       — Нашла в подвале, кажется, адресовано тебе, — я внимательно следила за реакцией. — Знакомо?       Неторопливо развернув потрепанную бумагу, он пробежал глазами несколько строчек, после чего со вздохом отложил в сторону.       — Очередное обещание, которое мне не удалось исполнить.       — Но почему? — начала я и осеклась, вспоминая, что мужчина неоднократно отвечал на подобные вопросы. — Неужели ты просто возьмешь и сдашься? Оставишь родную дочь в страшном пустом городе? Вспомни, она ведь сейчас совершенно одна и наверняка напугана!       Он равнодушно хмыкнул под нос, заливая горечь слов горечью крепкого напитка:       — Ты нужна ей больше, чем я. Мы оба это знаем…       — Я никто для Лары, она схватилась за первого попавшегося человека, потому что искала понимание, не найденное в тебе. Но ты можешь все изменить, должен изменить!       Напарник покачал головой, ничего не ответив. Раздражение закипало в крови, хотелось надавать ему пощечин, чтобы хоть как-то привести в чувство, но я понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Скорее всего, он совсем откажется говорить, и хлипкий диалог, положенный в основу благополучного спасения из отеля, рассыплется прахом моей несдержанности. Достав револьвер, я пересчитала патроны: всего шесть штук. А беременных тварей в вестибюле целых пять — и это только те, кого удалось заметить.       Зачем я вцепилась в него? Руфус взрослый мужчина и вправе делать свободный выбор так же, как я делаю свой. Тогда зачем пытаюсь его расшевелить? Мне жаль непутевого папашу, по глупости растерявшего собственное счастье, жаль Лару, о которой больше некому заботиться. А еще… мне панически страшно. Страшно остаться одной на жутких улицах, не справиться с теми, кого город посылает навстречу — отвратительными, уродливыми и агрессивными созданиями, рожденными с одной лишь целью — убивать.       — Послушай, — тяжело вздохнув, я попыталась придать голосу как можно больше убедительности. — Сама я ничего не смогу сделать, мне даже из отеля не выбраться. В холле полно монстров, а я одна. И Лара тоже одна. И лишь от тебя зависит, сможем ли мы найти ее и выручить.       — Лишь от меня?.. — эхом повторил он, подняв затуманенные алкоголем глаза, в которых плескалась усталость пополам с обреченностью.       — Да, — подтвердила я, — только ты можешь спасти ее. Пожалуйста, давай покинем отель и сделаем это!       Напарник выдохнул и опустил голову, о чем-то напряженно размышляя. Погрузившись в себя, он беззвучно шевелил губами, казалось, проговаривая мысли вслух. Нерешительно отодвинул бутылку и потянулся к посланию, все еще лежавшему на прилавке.       — Я уже и забыл, где это письмо валяется… По крайней мере, оно снова нашлось, — поделился мужчина и, покачиваясь, грузно поднялся на ноги. С треском отломал ножку у своего стула и провел пальцами по торчащим гвоздям и щепкам. — В принципе, тоже оружие.       — Нам сюда, — показала я на единственную лестницу, не вполне доверяя пьяной памяти напарника, и он послушно последовал за мной. Несмотря на обильные возлияния, мужчина сносно держался на ногах, не нуждаясь в дополнительной опоре.       Красноватые отблески мягко освещали вестибюль, перерезанный темными шероховатыми полосами. Осматриваясь поверх подрагивающего прицела, я остановилась как вкопанная: по всей поверхности пола и стен разрослись лозы непонятного растения. Длинные и тонкие, с высохшими зачатками листьев, они едва заметно пульсировали, охватывая все возможные выступы и предметы декора. Висели на панелях, обвивали погасшие светильники, стелились по паркету узловатыми бугристыми корнями. Возле некоторых из них чернели смутные пятна и валялись бледные ошметки. Самое странное — в зоне видимости не было ни одного чудовища, хотя последний раз они буквально кишели по углам.       Напарника совсем не удивила смена обстановки. Непринужденно переступив одну из лиан, он направился к металлическим воротам.       — Постой, ты куда? — в ужасе зашипела я.       — К выходу, — невозмутимо ответил он. — Сама же сказала, нам нужно его открыть.       — Тише, — осторожно пробираясь следом, я высматривала бледных созданий, но никого пока не обнаружила. — Раньше здесь не было веток, они очень быстро разрослись.       — Просто не наступай на них и не задевай, — посоветовал спутник.       — С чего ты взял?.. — начала я, но внезапно заметила источник расплодившейся растительности. Страшное зеркало, висевшее на стене, выпускало лозы, как некогда пряди паутины, и простирало по всему помещению, заплетая плотной чувствительной сетью. В глубине отражения притаился размытый неподвижный силуэт.       — Руфус, — взвизгнула я, — зеркало!       Посмотрев в указанном направлении, напарник пожал плечами и, пошатнувшись, обошел очередную плеть.       — Оно такое же, как в госпитале, — прокомментировал он. — И все еще нас не заметило.       Мне ничего не оставалось, кроме как двигаться дальше, дергаясь от каждого шороха и водя из стороны в сторону стволом револьвера, бесполезного против потусторонних растений. Если они пошевелятся, попробую разбить зеркало… не знаю, к чему это приведет, но иных идей не было. Отсутствие поблизости монстров немного беспокоило, расплесканная кровь с непонятными останками наводила на определенные мысли, но им не было подтверждения. И все же…       — Помоги-ка мне! — послышалось от главных дверей, и я встрепенулась.       Собравшись и поднатужившись, мужчина приподнял засов с одной стороны. Я бросилась к противоположному краю, по возможности облегчая ему задачу. С тоскливым скрежетом, пробиравшим до дрожи в костях, металлическое бревно покинуло предназначенные скобы и рухнуло на паркет, подбрасывая в воздух обгорелые щепки. Входные двери заскрипели, медленно отворяясь наружу.       Поднявшийся вокруг шелест закрутился порошей, подхватывая с пола клочки штукатурки и опаленных обоев. Повинуясь неведомой магии, они устремлялись вверх, прилипая к прежним местам, воссоздавая запыленные серые стены. Панели зарастали обшивкой, обожженные язвы затягивались, волокна ковров снова сплетались, соединяясь в единое полотно. Влага впитывалась в пол, постепенно становилось светло.       Словно ни в чем не бывало, Руфус протиснулся на улицу, волоча ножку от стула. Схватившись за прочную стеклянную дверь, я неторопливо переступила порог. Окрестный туман напоминал слоеный кисель, разлившийся из опрокинутой миски. Похолодало, и на поверхности стекла сконденсировались капли влаги. Одна из них, самая крупная, потекла вниз, оставляя после себя длинную извилистую дорожку.