Потерянные в тумане

      За окном размеренно и неторопливо шелестел дождь. Серое, без единого просвета небо опустилось на город, охватывая пеленой июньского ненастья. Прохладное стекло палаты собирало дождевые брызги, прозрачные и водянистые, и приглушало доносившийся шум проспекта. Постепенно капли росли, сливались воедино и, не выдерживая веса, стекали вниз, оставляя после себя извилистые дорожки.       Комфортная одноместная палата содержала все необходимое, что может понадобиться женщине, недавно родившей ребенка, а также взволнованным родственникам, поспешившим ее навестить; однако сейчас Карен была одна. Почти все горизонтальные поверхности занимали букеты цветов, но она не чувствовала их запаха. На столе в красивом блюде возвышалась гора фруктов, но она не помнила их вкус. Просто сидела и смотрела на дождь, не замечая, как по щекам стекают такие же, как за окном, соленые капли.       Детская кроватка в углу комнаты пугала своей пустотой — неестественной и неправильной. Стоит попросить, чтобы вынесли… но позвать персонал не было моральных сил. Ничего. Уже. Не. Изменить. Ногти впивались в кожу головы, физической болью хоть немного заглушая душевное страдание.       Почему?       Единственный вопрос, который сейчас беспокоил, и на который невозможно было найти ответ.       — …миссис Льюис, вы меня слышите?..       — …как ваше самочувствие?..       — …роды прошли благополучно, благополучно для вас, но…       — …нам очень жаль, мы сделали все возможное…       — …асфиксия в родовых путях, такое бывает…       — …двойное обвитие…       — …вы молоды, миссис Льюис, у вас все впереди…       Каждое слово отпечаталось в памяти, точно выжженное огнем, и все они складывались в единый приговор: «крах». Крушение всего: мира, надежд, будущего… Где-то далеко на окраине сознания Карен понимала, что все преодолимо, все пройдет, но сейчас тело наполняла только боль, и она не хотела бороться с нею.       Послышался осторожный стук в дверь, после чего та приоткрылась.       — Уильям?       Она редко называла мужа полным именем, лишь в минуты особой нежности, игры или — как теперь — душевного трепета. Мужчина почувствовал это и неслышно проскользнул внутрь. На его лице застыло печальное и отчасти виноватое выражение. Глупости, ну он-то в чем виноват?       — Дорогая, — Билл подошел к кровати, внимательно изучая состояние жены, степень ее отчужденности, чтобы решить, что именно можно позволить в качестве утешения, — я говорил с врачами, это просто несчастный случай. Они сделали все, что от них зависело, чтобы спасти ее, но, к сожалению, ничего не вышло.       — Знаю, — эхом ответила девушка, продолжая смотреть в окно.       — Самое главное, что с тобой все в порядке, а ребенок… нам нужно постараться принять это…       — Я знаю! — выкрикнула она, едва сдерживаясь. Для чего он говорит с нею? Разве не ясно, что сейчас любые слова — пустое сотрясение воздуха? Она не инфантильная дурочка, она все понимает, просто нужно время, чтобы прийти в себя. Много времени. — Не надо меня утешать!       — Прости, — Билл присел на постель возле жены и порывисто ее обнял. Крепко и сильно, уткнувшись лицом ей в шею. — Прости, я сам до конца не поверил… я ведь ждал ее, мечтал взять на руки, мы придумали ей имя…       Неподдельное тепло объятий просочилось сквозь больничную сорочку и растеклось по влажной от испарины коже. Голос, пропитанный искренним горем, слился с трепетом внутренних струн, разошелся резонансом, и Карен накрыло. Больше не сдерживая рыданий, она вцепилась в мужа, прижалась к нему и постаралась спрятаться в его руках, чтобы хоть ненадолго пропасть из жестокого мира.       — Дорогая, мы обязательно справимся, вдвоем у нас все получится. Я всегда буду рядом.       Расплывающееся сознание ловило отголоски фраз, оставляя четким только один набор звуков: рядом… рядом…       — Рядом… — рассеянно отозвалась Карен и опомнилась, едва не расплескав чашку кофе, которую держала в руке. За окном светило солнце, стрелки настенных часов уверенно приближались к полудню. Сдержанная обстановка столовой постепенно возвращала в привычную реальность. Сидевший напротив нее Билл вопросительно поднял голову.       — Извини, я задумалась, — улыбнулась девушка. — О чем ты рассказывал?       — Я говорил, что рядом с восточным представительством началось возведение нового комплекса, которое со временем станет головным офисом компании, — мужчина пригубил горячий напиток.       — О, действительно здорово, — подыграла она.       — Знаешь, что это значит? — он таинственно наклонился к ней. — Меньше, чем через год нам придется вновь перерезать красную ленту! — по тонким красивым губам расплылась самодовольная улыбка. — Миссис Льюис.       — Конечно, — Карен смотрела на мужа широко раскрытыми глазами, в которых не было ни одной искорки. — Мы снова сделаем это.

***

      Задумчиво проведя ладонью по мокрому стеклу, я собрала капельки конденсата и растерла между пальцами, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Остановившись на парадном крыльце, Руфус вопросительно посмотрел на меня.       — Да-да, идем, — я стряхнула оцепенение и торопливо спустилась по влажным ступеням.       Прозрачное туманное марево, наполняющее город, стало более плотным — предметы расплывались и теряли окраску на расстоянии всего десяти-пятнадцати метров. Возможно, глаза отвыкли от яркости дневного освещения, а может, таким образом проявлялась усталость. Отель Лейквью вымотал нас, высосал как вампир и физически, и морально. При мысли о сигаретах начинало подташнивать. Неприятная тяжесть охватывала тело, ноги шагали автоматически и то лишь потому, что это требовалось для продвижения вперед. Спутник переживал похожие ощущения — пассивный и подавленный, он медленно ковылял впереди, иногда посматривая по сторонам и вяло оценивая обстановку. Очевидно, он знал дорогу, а потому не придавал большого значения внешним признакам вроде деревьев, витрин или придорожных скамеек. Временами его слегка пошатывало, и я задавалась вопросом — не стоит ли нам отдохнуть? По хорошему, напарнику следовало проспаться, прежде чем соваться в Алхемиллу, больницу, о состоянии которой мы ничего не знали. Еще неизвестно, там ли находится Лара. Сложно представить, что может делать ребенок в подобном заведении, а ориентироваться по детскому рисунку — сомнительная стратегия поисков. Но, к сожалению, это единственный наш ориентир.       Присыпанная опавшими листьями Сэндфорд-стрит вытянулась вдоль побережья, шорохом гравия перекликаясь с отдаленным, еле слышным плеском воды. Сгорбленные деревья с потемневшей корой источали прелые запахи, поблескивая каплями влаги, словно невыплаканными слезами. Мимо медленно проплыли автомастерские и скромный мост через не менее скромную речушку, названия которой я никогда не знала. Молчание становилось тягостным и давило сильнее, чем нависшее беспросветное небо. Я силилась подыскать отвлеченную тему, но все, что занимало мысли — это произошедшее в подвале гостиницы.       — Руфус, — нерешительно начала я, поворачиваясь к напарнику. — Прости, если лезу не в свое дело, но… то письмо написала твоя жена?       — Да, — сумрачно пробормотал он.       — От чего умерла Кэролайн?       Мужчина смерил меня отрешенным взглядом и фыркнул, будто я сказала что-то забавное.       — От работы, — он негромко выдохнул.       — Настолько загнала себя?       — Вредное производство. Была химиком в шахтах, тестировала породы, — он отвечал отрывисто и односложно, точно не вел беседу, а зачитывал деловой отчет, не вкладывая в предложения хоть сколько-нибудь эмоций. — Знаешь, мы ведь были так молоды и энергичны. Считали, что нам сильно нужны деньги, и что нам все по плечу. А потом вместе с пожаром сгорели все наши накопления. Как раз перед тем, как Кэрри начал одолевать кашель…       Дорога вывела к трехстороннему перекрестку, на одном из углов которого вырастала постаревшая закусочная. Печально посмотрев из-под запертых ставень, она растворилась в тумане.       — Воспитанием девочки обычно занималась мать?       — Мы оба о ней заботились. Старались делить обязанности поровну.       — Странно, что Лара не запомнила хороших моментов, когда ты старался для нее, — с сомнением произнесла я, хотя давно знала ответ на эти слова.       — Может, мне казалось, что мы одинаково заботились о дочери… А может, она предпочла забыть это после всего, что случилось, когда мы остались вдвоем.       Беседа выходила напряженной, и как ни старалась, я не могла ухватить ниточку от клубка проблем, намотанного на отношения отца и дочери. Мне искренне хотелось помочь, но как это сделать, не влезая в душу? Да и кто я, в конце концов, такая, чтобы судить посторонних людей?       — Извини, если задела, — тихо произнесла я. — Ты обязательно наверстаешь упущенное и исправишь ошибки.       Ничего не ответив, Руфус отстраненно кивнул головой. Потрепанное полотно дороги сжимали невысокие заборы, за которыми подсыхала городская растительность. Натолкнувшись на зеленое дощатое здание, дорога потекла дальше, вливаясь в туман неторопливым речным притоком. «Прибрежный мотель» — возвестила пропитанная плесенью вывеска и проскрипела на ветру, направляя путников к парадному входу. Возле противоположного тротуара застыла очередная припаркованная машина.       По мере приближения сильнее охватывало беспокойство. Свежий васильковый оттенок контрастировал с другими автомобилями, принадлежащими Сайлент Хиллу. Ни единого ржавого пятна, целые продолговатые фары, овальный значок… это же наша «Тойота»! Остывший металл покрывала водяная морось — выходит, машина стоит здесь довольно давно. Водительская дверь открыта, но завести не получится. Пошарив по сидениям, я посмотрела под ними, распахнула бардачок. И почему он всегда забирает ключи?       — Машина твоего мужа? — равнодушно донеслось из-за спины.       Твою ж мать… я медленно обернулась, судорожно собирая пространную речь, призванную успокоить ожидаемый гнев союзника, но он так же спокойно продолжил:       — Не беспокойся, мне плевать на него. Просто хочу знать, с ним ли Лара.       Окинув взглядом мотель, я задумалась. Все может быть. Сомневаюсь, что девочка находится на территории комплекса, но муж имел на это все шансы. Иначе, зачем он перегнал автомобиль? И когда только успел…       — Подожди, я пойду первой, — предупредила я. Что бы ни говорил напарник, я не могла поручиться, что месть не вспыхнет в нетрезвой голове при одном только виде потенциального «похитителя».       Обогнув зеленое здание, я приблизилась к воротам, за приоткрытыми створками которых клубилась беспросветная туманная мгла. Словно отвечая мыслям, со стороны двора послышались торопливые звуки шагов.