Genshin x Reader

      Нельзя сказать, что ты не была известной гейшей.       Тебя приглашали на многие вечеринки. Мужчины смотрели на тебя с восхищением, женщины — то с завистью, то с желанием. За несколько лет своей работы ты почти привыкла к этим взглядам. Разливать саке, чай, пиво, развлекать гостей разговорами — на самые разные темы, иногда даже на неприятные тебе самой — танцевать, петь, когда публика только пожелает.       Ты была похожа на марионетку в золотых шелках и драгоценностях. На куклу с ниточками — безвольную и усталую, смирившуюся.       Когда-то давно, когда ты ещё была ребёнком, ты мечтала стать гейшей. Ты была простой служанкой, которая моет полы, стирает одежды своих господ и выполняет все их поручения. А гейши, которым ты прислуживала, купались, как тебе тогда казалось, в беззаботности и роскоши.       Забавно. И грустно. Твоя мечта превратилась в вечный кошмар.       Гейши не могут любить. Да и самих гейш редко любят по-настоящему — красивые, но искусственные, прямо как маски для фестивалей. И ты учишься быть этой маской каждый день: терпишь ужасно болезненный процесс создания роскошной причёски, спишь на чёртовой дощечке вместо подушки, ведь причёска эта — ужасно дорогая, гейши могут позволить себе ходить в парикмахерскую раз в пять-шесть дней. Ходишь на особой обуви с высоким-высоким каблуком, натирая мозоли, наносишь специальный макияж несколькими слоями на своё молодое лицо, быстро стареющее из-за этого же макияжа. И ради чего? Ради чего?       Ты бы сбежала — да некуда. Ты ведь не умеешь ничего, кроме как быть гейшей. Ты не прокормишь себя. Да и сбегать не ради кого. Ради себя? Ради себя ты уже опустила руки.       В окейе, где ты выросла и сейчас работаешь, девушки, с которыми ты училась, видят в тебе теперь лишь соперницу. Гейши постарше на вечеринках в чайных домах — молодую девушку, которая вот-вот займёт их место. Хозяйка твоей окейи, которая когда-то купила тебя — способ получение прибыли и ничего более. Раньше ты считала глупостью слова о том, что гейши одиноки. Теперь ты хорошо понимаешь: гейши страшно одиноки.       Что говорить о любви… При гостях ты воспеваешь это чувство, а внутри — твоё сердце будто иголками тыкают: ты ничего не знаешь о любви.       Ты хорошо зарабатываешь, потому что не задаёшь лишних вопросов и не делаешь глупостей. Ты покупаешь дорогие сигареты, иногда даже куришь из позолоченной трубки, которую тебе когда-то подарила Нин Гуан — жутко богатая женщина, посещавшая ваш район и восхитившаяся красотой твоего танца. Избавиться от едкого запаха табака очень даже возможно, если постоянно за этим следить.       Ты любишь вино. То, что самое сладкое. И то знаменитое — из одуванчиков, да. Ты заглушаешь боль? Что? Нет конечно, ты просто любишь вино.       А иногда, когда ты стоишь на мосту, ты долго глядишь на воду. Воды озера под тобой глубоки и темны. В них точно можно утонуть.       Ты ходишь на все вечеринки, на которые тебя приглашают. Иногда ты даже не помнишь, кого и когда тебе нужно будет развлекать. Поэтому, когда ты видишь женщину с фиолетовыми волосами, сидящую на татами, ты застываешь на месте. Ты видела много женщин, чья красота казалось немыслимой, но красота этой женщины не сравнится ни с какой другой.       Незнакомка оборачивается на стук захлопнувшихся ставней за тобой, и ты видишь её глаза. Мурашки бегут по твоему телу. Тебе трудно дышать. На сетчатке твоих глаз будто выгравировали этот цвет. Закаты, молнии, листья заграничных деревьев, роскошные шелка, золото, серебро — всё было в цвете глаз незнакомки.       Незнакомка отворачивается. Хозяйка чайного дома толкает тебя в спину и живо шепчет: — Обслужи гостя. Мужчину, который сидит один и пьёт чай.       А ты не можешь двигаться. В комнате есть кто-то ещё? Во рту у тебя сухо. Ты сглатываешь. Руки у тебя жутко холодные, ноги едва слушаются.       Незнакомку обслуживает другая гейша, ты её знаешь. Это Сара — величественная и прямая в разговорах до невозможности.       Ты удерживаешь себя от того, чтобы не сгорбиться и действительно идёшь в сторону мужчины, сидящего напротив незнакомки. Он замечает тебя, ты кланяешься в знакомом приветствии, он ответно склоняет голову в знак уважения. Ты улыбаешься, присаживаешься так, чтобы твоё дорогое шёлковое кимоно не смялось. А тело у тебя всё напряжено. Ты хочешь обернуться.       Мужчина представляется. Чжун Ли, работник ритуального бюро. — Не желаете ли ещё чаю? Или вы хотите испить сейчас другой напиток? — Налейте мне ещё чаю, будьте добры.       Ты киваешь. Увлекаешься чайной церемонией. А внутри тебя всё горит. Обернуться-обернуться-обернуться. Ты, верно, просто наконец сошла с ума, как тебе предрекала молодая гейша из соседней окейи. — У вас очень красивые руки.       Ты улыбаешься. Кажется, твоя улыбка вот-вот треснет. — Признаться, я уже давно не был в этом районе Ли Юэ. Когда добирался до него, время близилось к вечеру, и, поднимаясь на один из холмов, я увидел прекрасного цвета закат. Облака плыли, плыли по небу, их контуры красиво подсвечивались ярко-оранжевым. Это напомнило мне…       Ты киваешь. Улыбаешься. Завариваешь чай. Разливаешь его по двум пиалам. Пьёшь. Поддерживаешь безобидный, но жутко долгий разговор. А тебя будто разрывает: там, позади, этой необыкновенной женщине другая гейша наливает чай или саке, другая гейша слушает её или сама рассказывает что-то. А ты — здесь. Зависть разъедает тебя. Тебя, вечно холодную, вечно отстранённую, вечно усталую.       Мужчина делает тебе множество красивых комплиментов, внимательно слушает тебя, не говорит непристойных намёков, уважительно смотрит на тебя, сияя золотом своих глаз. А ты бьёшься-бьёшься-бьёшься как хрусталь. Ты ведь можешь никогда более и не увидеть эту женщину. Вас связывает всего взгляд. Взгляд. Тогда почему тебе так больно от мысли, что ты можешь её больше не увидеть?       Мужчина вдруг касается твоей руки — совсем осторожно, ты едва чувствуешь его прикосновение. Его ладонь горячая, ты ощущаешь тепло даже через ткань его перчатки. — Вы замёрзли?       Ты киваешь. И неловко улыбаешься. Улыбка ломается-ломается-ломается. — Я попрошу для вас накидку.       Мужчина встаёт, выходит из комнаты. И ты снова чувствуешь эту ломоту в теле. Пошевелишься — рассыпешься.       Ты оборачиваешься.       Незнакомка смотрит на свою пиалу. Там, кажется, саке. Перед ней множество разных сладостей. Сара рассказывает ей историю из своей жизни — весьма интересную, но взгляд у женщины потухший. Кимоно женщины очень красиво, разнообразные оттенки фиолетового и сиреневого, цветы расшиты серебром, а знак Электро — шёлковыми переливающимися фиолетовыми нитями. Плечи едва-едва открыты. Много золотых украшений с тем же знаком Электро.       Ты отворачиваешься. Сцепляешь холодные пальцы в замок, смотришь на свои руки, сглатываешь, а потом всё же снова оборачиваешься.       Женщина смотрит на тебя.       Звук открывшихся и тут же закрывшихся ставней. Шаги. Ты отворачиваешься. Руки у тебя дрожат. Мужчина подаёт тебе фиолетовое хаори, ты накидываешь его на себя. Благодаришь, улыбаешься. Мужчина садится напротив тебя, продолжает разговор, ты продолжаешь наливать ему чай, снова и снова заваривая зелёную густую жидкость.       Больше ты не оборачиваешься. Ломаешься-ломаешься-ломаешься. Но не оборачиваешься.

* * *

      Ночью ты не можешь уснуть. Смотришь на потолок своей комнаты в окейе. Когда вы с Сарой уже шли к своим окейям, она не произнесла ни слова. Но ты видела её лицо, освещённое фонарями. Ты никогда прежде не видела Сару такой… вдохновлённой. Ты не можешь подобрать точного слова.       А ты шла с опущенными плечами. Кем была та женщина? Ты помнишь её тонкие красивые нежные губы, ты помнишь изящность её рук, ты помнишь её светлую-светлую ровную кожу. Маленькая родинка у левого глаза. Аккуратная длинная-длинная коса. Полная нежная мягкая грудь.       Закроешь глаза — и незнакомка перед тобой, ты наливаешь ей саке, она смотрит на тебя, облизывает взглядом. Откроешь глаза — ты одна, в верхней комнатке окейи, в своей комфортной клетке.       Ты закрываешь глаза.

* * *

      Ты одеваешься в свои лучшие наряды. Ты зарабатываешь достаточно, чтобы не всегда пользоваться кимоно окейи. Ты красишься самым совершенным образом, исходя из твоих умений. Ты ходишь в школу для гейш, в которую ходят все гейши до конца своей жизни или карьеры. Ты воодушевлена, ты предпочитаешь мечтать о несбыточном — о том, что тебя однажды пригласят на вечеринку и там будет та женщина. Но недели идут, и ты так и не встречаешь её.       Колкая боль терзает тебя по ночам, по вечерам, когда ты смотришь на закат и вспоминаешь тот необыкновенный цвет глаз, по утрам, когда ты представляешь, как переливались бы фиолетовые волосы в лучах утреннего солнца.       Это невыносимо.       Ты ломаешься-ломаешься-ломаешься. Идёшь трещинами, как и твоя улыбка. Ты стыдишься самой себя, но ничего с собой поделать не можешь. Неужели вот так люди и влюбляются? Ты не хочешь в это верить.       А потом, в один из тех вечеров, тебя снова зовут в тот самый чайный дом. Ты едва ли не бежишь к красивому роскошному зданию, чувствуя, как внутри всё дрожит. Приводишь себя в порядок, переступаешь порог и не видишь её.       Снова тот мужчина, ещё какой-то юноша, весело и пьяно разговаривающий с холодной Сарой. Ты кланяешься мужчине, вы обмениваетесь приветствиями. Ты садишься. Ты видишь золото глаз перед собой и не можешь вдохнуть спокойно.       Сердце иглой протыкают. Нет, топором его просто разрубают.       Ты улыбаешься, а тебе хочется плакать. — Как ваши дела, господин Чжун Ли? Встретились со своим старым другом, о котором вы упоминали в нашу прошлую встречу?       Мужчина вежлив, он говорит много чего удивительного и полезного, рассказывает что-то и о себе. Вы встречаетесь позже ещё много раз, он никогда не позволяет себе чего-то неприличного. Дарит подарки: украшения, веера, кимоно просто немыслимого качества и красоты. А твоя улыбка трескается и трескается. Ты уже сломалась или нужно подождать ещё немного?       Кажется, у тебя есть всё. Кажется, у тебя нет ничего.       Ты сдираешь с себя кимоно по вечерам, притаскиваешь прямо в окейю своё любимое вино и сигареты. Куришь-куришь-куришь, смотря на звёздное небо, выглядывая в окно. Для чего это всё? Для чего?       Хозяйка окейи говорит, что было бы прекрасно, если бы господин Чжун Ли стал твоим данной. Данна — тот, кто обеспечивает гейшу, оплачивает её уроки в школе гейш, её проживание в окейе или в отдельном доме, расходы на наряды, макияж. Если мужчина — или женщина — достаточно богат, то он оплачивает всё это полностью, если нет — только лишь половину. В то же время он уже не платит, как другие гости в чайных домах, когда гейша, которой он покровительствует, обслуживает его. И в то же время он, находясь с ней наедине, может касаться её.       Всё просто и сложно одновременно. Это низко? Ты гейша, для тебя это не низко, это — показатель твоей известности. Но тогда почему тебе так мерзко?       У тебя никогда не было данны. Ты знаешь, что некоторые люди пытались договориться насчёт этого с твоей хозяйкой, но она отказывала им. Мол, ты, как известная гейша вашего района, достойна большего.       Ты пытаешься представить, что с тобой будет, если господин Чжун Ли станет твоим данной. Он будет чаще приходить, будет просить заварить ему густой зелёный чай, будет рассказывать свои интересные истории, будет говорить множество приятных комплиментов, будет трахать тебя. Ты сглатываешь, туша очередную дорогую сигарету в пепельнице. Перед глазами — сизый дым. Перед глазами — разрушенная жизнь. Кем бы ты могла стать, если бы маленькой девочкой тебя не продали хозяйке твоей окейи? Богатой и властной женщиной, как Нин Гуан? Искательницей приключений, которая рисует карты, взбираясь на скалы и холмы? Воином? Или простым человеком, каждый день зарабатывающим на жизнь тяжёлым трудом? Простым, но счастливым.       Тебе больно об этом думать. Тебе хочется сжечь все свои дорогие кимоно, разбить все свои дорогие украшения, сесть рядом со всем этим и рассмеяться заплакать.       Ты закрываешь глаза.

* * *

— В последнее время вы очень задумчивы. Что-то тревожит вас, леди Т/и?       Ты улыбаешься треснувшей улыбкой. — Скоро Праздник морских фонарей. Нужно много всего подготовить.       Мужчина пьёт чай. Его золотые глаза смотрят прямо на тебя.       Господин Чжун Ли хороший человек. Ты понимаешь это. Но от этого тебе не легче. — Понимаю. Хозяйка ритуального бюро, в котором я работаю, тоже очень занята в последнее время своей кампанией.       Приоткрыты ставни окон. Ты чувствуешь порывы ночного ветра. Слышишь шелест листвы золотых деревьев. Тебе очень-очень хочется закрыть глаза. — Спойте мне. О чём угодно.       В комнате нет никого, кроме вас двоих. Ты берёшь свой сямисэн, который почти всегда берёшь с собой, когда идёшь на вечеринки. Ты играешь. Ты поёшь. О печали, о радости. О несвободе, о свободе. О нелюбви, о любви.       А за окном шелестит листва. Ты закрываешь глаза.

* * *

      На Празднике морских фонарей ты танцуешь — с кем-то, одна, с кем-то, одна. Яркие огни кружатся перед глазами, золото, серебро, дорогие наряды, смех и счастье. Ты улыбаешься, ты ломаешься, ты улыбаешься, ты ломаешься. Время неумолимо следует за тобой, гонит тебя куда-то в пропасть, и ты стоишь над этой пропастью и смотришь на неё.       Ты сломалась. Сломалась-сломалась-сломалась.       После последней смены нарядов ты идёшь вместе с другими гейшами развлекать гостей. Ты очень устала, но нацепляешь на себя вежливое выражение лица, прячась за треснувшей маской. — Вы очень красиво танцуете.       Ты улыбаешься. Губы сводит. Поворачиваешься на голос и застываешь.       Эти глаза смотрят на тебя. — Спасибо. — Я вас уже видела прежде. Ваши необыкновенные глаза невозможно забыть, леди Т/и.       Ты сглатываешь. Внутри — что-то необъятное. Внутри — закат с его прекрасными красками на глубоком небе. Внутри — погасшая и вспыхнувшая лампада. — Ваши глаза тоже невозможно забыть.       Женщина улыбается. — Налейте мне саке, прошу вас. Сегодня ведь праздник.

* * *

      Ты чувствуешь горячие ладони на своих бёдрах. Ты дрожишь от быстрых погружений в тебя. Тебя трахают быстро и нежно одновременно. А сама ты касаешься горячими губами пухлой и нежной груди под тобой.       Господин Чжун Ли, толкаясь в тебя, тихо-тихо порыкивает. Опускается корпусом ниже, ласкает горячим языком твою шею, оставляет яркий засос, ты вскрикиваешь, оторвавшись от женской груди. Ласковые нежные руки притягивают твою голову обратно. Ты поднимаешь взгляд: Райдэн Эи с нежностью и любовью смотрит на тебя.       У тебя два данны. Гейши из твоего района жутко обзавидовались бы этому, потому что эти данны безумно любят тебя, едва не разрывая в клочья друг друга от порой вспыхивающей ревности. Да только вот ты уже не гейша. А эти данны — твои муж и жена.       Ты закрываешь глаза и, чуть выгибаясь, стонешь в наслаждении, чувствуя тепло одних рук и холод — других. Заря, закат, шелест листвы и дорогих кимоно, звук сямисэна и твоего голоса — всё превращается в мыслях в образ чего-то невыносимо прекрасного, что клетка где-то внутри тебя рушится, осыпаясь осколками прошлого.       Ты открываешь глаза.