Плацебо

2 июля, 2014 год Ведомый Чонгуком по узкому коридору, ощущая стальную и болезненную хватку на запястных косточках, Тэхён давил из себя храбрость. Легкие жгло, желчь плотным сгустком перекрывала горло. Нехорошо. Чонгук улыбался. Широко, ядовито солнечно, впрыскивая трупный яд в само существо Тэхёна. Повторял бесконечной пластинкой о том, как же Тэхён будет счастлив, когда увидит его сюрприз. Ступеньки. Нетнетнетнетнетнет. Снова затхлый зев подвала, раззявивший свою черную мрачную пасть, хищно затягивающий болезненное худое и бесправное тело обратно в свои объятья. — Нет… не надо, не надо, прошу, пожалуйста… не надо! Колени, слишком слабы и без того, подогнулись — Тэхён мешком сгнившей соломы осел на пол, снова задыхался, глотая животный ужас. Поднял помутневшие глаза на него, белыми губами едва шевелил, пока сознание вращалось миллионом алых капель. Нутро пожирала черная дыра, обгладывала косточки, сухожилия, сосуды. — Поднимайся. Чонгук шипел гадюкой свирепой. Безжалостно стискивал чужое запястье, но Тэхён едва ли обращал внимание на физическую боль. — Не хочу, пожалуйста, не надо, — слизь кошмара стекала по стенкам трахеи в легкие, пропитывала альвеолы, всасывалась в кровь. — Я вел себя хорошо, я был послушным, не надо, прошу… Он же хороший мальчик, такой хороший… — Там подарок. Неужели, вот так? Круг замкнулся, чтобы повторится снова, и Тэхён — глупый, глупый Тэхён — проиграл. Что же не так, что, блядские боги, не так он сделал на этот раз, чем разбередил пепелище терпения Дьявола? — Не бойся, Тэхён-а, не бойся, милый мой, — Чонгук рывком за тонкую руку подтянул к себе вплотную пахнущее отчаянием тело. — Я буду рядом с тобой, не покину. Заберу. Убей меня, убей, убей, убейубейубейубей. Ноги слабые, непослушные, как будто не принадлежащие ему вовсе. Тэхён медленно спускался в сырое подвальное логово, трясся лихорадочно, глотал сухие слезы. Молился, просил, истошно рыдал внутри себя. — Постой здесь, сокровище. Чонгук призраком-палачом исчез в пасти темноты холодного помещения, там, где желтый свет из дверного проема, льющийся к низу лестницы, не цеплял пространство. Тэхёна трясло, его мутило невыносимо. По спине, взмокшей от масляной пленки пота, вышагивали жирные мурашки, перекидывались на затылок, руки, бедра. Щелкнул тумблер. Одиночные лампочки-груши одна за другой вспыхивали мертвыми мотыльками. Свет тусклый, но глаза обжигал с непривычки. Тэхён часто заморгал, до кровяного железа прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Смотри, Тэхён-а… — Чонгук снова за спиной, горячим дыханием задевал ухо. — Смотри. Тэхён посмотрел. Истошный вопль костью заткнул глотку, гримаса невообразимо уродливая исказила и без того изможденные черты лица. Тысяча змей рвали его на куски, пожирали, отравляли, душили до синих губ в тот момент, когда зрачки зацепились за две грязные фигуры на грязном бетонном полу. — Сюрприз, Тэхён-а. Тэхён рванул с места быстрее самого свободного ветра, не обращая внимание больше ни на что в этом чистилище. Булькающие и мерзкие всхлипы вырывались из его нутра, пока он, нелепо шатаясь из стороны в сторону, бежал к единственному и почти забытому им свету всей его никчемной и дешевой жизни. Чимин. Хосок. Тэхён вопил громко и безобразно, смешивая слезы, слюни и сопли, бесцельно руками загребал два тонких тела в свои объятья. — Чимин-а… — слизь скатывалась по глотке, слезы горькие водопадными реками струились по щекам, — простите меня, простите… — Эй, — тихое и слабое, но такое родное, до хруста выворачивающихся суставов. Чимин от прежнего себя сохранил абсолютное ничего. Бледная тень, призрак, живой мертвец. — Простите… это я виноват, я виновен, виновен, всё из-за меня… — Тэхён рыдал, почти вслепую из-за катящихся слез оглаживая лицо друга. Чимин обнимал в ответ, раскачивая их обоих вперед-назад, убаюкивая, безмолвно говоря всё и одновременно ничего. — Время, Тэхён-а. Его у него нет, отняли давно, но только сейчас Тэхён понял, насколько велика эта потеря. — Тэхён, послушай меня внимательно, послушай же, — Чимин шептал сипло в самое ухо, пальцы его вдавливались в спину друга. — Убей. Волосы на затылке зашевелились. Тэхён задрожал. Мозг не хотел понимать сказанное, яростно вопил о несогласии. Мыльный взгляд Тэхёна скользнул на Хосока. Тот полулежал неподвижно, привалившись к грязной стене. Почему-то в ноздри заплывал сладковатый запах. — …мёртв. Хосок мёртв, Тэхён… Шелестящие, как осенняя пожухлая листва, слова щекотали тэхёнов слух. Вот и всё. Панихида смердела гнилью мертвого Чон Хосока. — Тэхён, убей. Спаси себя. Убей? Но кого? Его, себя или же… Нет. Воспаленные бредни. Только сейчас схлынула горячка чувств — Тэхён отстранился медленно, теперь ясными глазами осматривая своего теперь единственного друга. Чимин умирал. Неизвестно сколько времени он провел рядом с бездыханным телом Хосока, рыдая, по-звериному раздирая свою грудь от потопляющего горя, гнева, безысходности. Находясь в каком-то пьяном трансе, Тэхён не сразу понял, что произошло дальше. Взгляд глаза в глаза с Чимином, ощущение чьего-то тяжелого присутствия позади себя, ледяные и мокрые пальцы друга, нежно сжавшие тэхёново больное запястье. Чимин одними измазанными в крови и грязи губами шепнул слова-бабочки: — Ты не виноват. Спасись. Ради нас троих. Молниеносный удар размозжил чиминову голову. За одну секунду. За один полувдох. Кровь и мозги влажными брызгами украсили стену, чавкающей лужей сползли вниз, опутали два трупа мальчиков. Тэхён так и продолжал смотреть перед собой. Туда, где ему всё еще мерещилась голова друга. Теперь же он весь был испачкан ошметками плоти. Кровь везде: на лице, в волосах, на одежде. Чимин мертв. Тэхёна вырвало прямо на трупы. Чимин с Хосоком, наконец, вместе. — Понравился подарок, любовь моя? 7 июля, 2014 год Лихорадка выкручивала суставы, рвала связки и мышечные волокна, пускала мириады градинок пота по всему ослабевшему телу Тэхёна. Призрачные руки Шуги бережно ощупывали его шею, подмышки, живот; сам он безмолвно отводил взгляд каждый раз, когда блестящие от влажного отчаяния глаза Тэхёна искали его, звали его, кричали ему до разодранных сердечных сухожилий. Тэхёну всё мерещились лица. Уже мертвые и уродливые, они приходили тихо, гневно, а иногда слезливо печально до разрыва реальности. Мертвы, мертвы, мертвы. Тэхён мантрой заученной твердил себе набившие оскомину слова, топил себя в горечи, как в сладкой и приторной карамели. Хосок обожал сладкое. Хосок мертв. Влажные бульканья слетели с загрызенных до кровавых разрывов губ, когда сознание помутилось в очередной раз, вырисовывая вместо сосредоточенного Шуги печального Чимина с пробитой гниющей головой и раздавленными глазными яблоками. Тэхён замычал громче, надрывнее, завозился на влажных от пота простынях, забрыкался. Шуга отпрянул больше от неожиданности, чем от какого-либо страха перед тощим и немощным школьником. Тэхён рвано дышал, мученически постанывая, повторяя что-то нечленораздельное. Он мотал головой в стороны, жмурил затуманенные бредом глаза. Умолял простить, умолял забрать с собой. — Успокойся, Тэхён. Он пришел — стоял в дверном проеме длинной тенью, источал запах смерти и вечности. Тэхён заметался по кровати активнее, безумнее, яростнее. Крутил конечностями как шарнирная кукла, заламывал их, с каждой секундой всё громче и громче воя. — Заткнись, сука, заткнись. Чонгуковы пальцы клещами вонзились в плечевые кости, сдавили до слышимой крепитации тканей. Грубая встряска последовала скоро, подпевая горящим синими пламенем глазам-болотам. Его губы изогнулись в неестественно животном оскале, обнажились передние зубы, а Тэхёну показалось на миг, что на него блеснули волчьи клыки. — Нет! Нет! Нет! Тэхён вопил, лягался болезненно слабыми ногами, пинался, норовился вонзить зубы в чужую плоть, разорвать, причинить хотя бы жалкую толику той боли, которую носил в своей душе. Сдохни, сдохни, отродье Сатаны, сгорай в самых страшных муках. Чонгук избивал методично, как и всегда, хрипло дыша, утробно рыча как голодный и бешеный зверь. Не жалел сил, выбивал непослушание вон из хрупкого тела. Тэхён стонал от боли, взрывал внутри себя цистерны с залежалой и копившейся всё это время яростью, царапал, оставляя кривые и вздыбленные красные полосы на чужой коже. Хотел порвать на мельчайшие ошметки, утонуть в чужой горячей и гнилой крови, вкусить наконец его предсмертные хрипы. Последний удар в висок — Тэхёна вырвало пустой желчью на грязное постельное белье, а затем сознание его погасло. 13 июля, 2014 год Тэхёну было всё равно, но только сейчас он наконец пустил это осознание свободно разгуливать по своему кровотоку. Вот так просто. А ведь многим существам на этой планете никогда не понять, что всё может быть настолько просто. Голова раскалывалась от набухающих мыслей, оставленных гематом и шишек, яркими фонариками загорающихся на каждом миллиметре кожи. По виску стекала лукавой змейкой кровь из разбитой в очередной — седьмой, десятый, тридцатый? — раз брови. Шрам на шраме не успевал затягиваться, как Тэхён получал свежие, полные злобы за непримирение. Тонкие пальцы обмотаны бинтами — не сломаны, на этом спасибо, однако суставы явно повреждены. Шуга латал Тэхёна, с прохладной методичностью обрабатывал кровоточивые повреждения, синюшные вмятинки. Молчал. В редкие моменты, которые Тэхён смог украсть исподтишка, бегло метал тревожный взгляд на закрытую дверь, а затем обратно на Тэхёна. — Почему… Пожухлым листком слово слетело с едва шевелящихся бледных губ — Тэхён глядел в пустоту перед собой. Не обращался ни к кому конкретному, просто позволил юркой мысли повиснуть в густом воздухе. Больше не надеялся на ответ, потому что потерялся давно и бесповоротно. В груди больно сдавило, когда на предплечье почувствовалась крепкая, но ласково осторожная хватка. Шуга смотрел прямо и чисто. Тэхёновы брови надломились вопросительным домиком. В замасленных зрачках секундно мелькнул огонек. — Что? Вопрос тише шелеста крылышек мотылька. Немая сценка между двумя обезображенными душами в этой тесной и неуютной комнате. Шуга едва подался ближе к Тэхёну, пальцы свои хваткие переместил на чужую ладонь. Сжал несильно, чтобы не причинить ещё больше жгучей боли. Смотрел проникновенно. Молчал звонко, до костей пробирающе, но мягко. — Молчишь, снова молчишь, — Тэхён горячечно шептал, прикусывал губы, горько качал головой. В одно мгновение посмотрел прямо, неловко приподнялся. — Что он сделал с тобой? Острые плечи Шуги дрогнули, посыпалось всё вокруг, завертелось в безумной пляске. А затем замерло. Время замедлило свой стальной ход, решив подыграть в этом спектакле. Рухнуло дурное сердце в тэхёновой груди, горло затопил привкус тошнотворного железа, когда Шуга вместо ответа приоткрыл рот, впервые за все то долгое время, что они с Тэхёном вальсировали под руководством их общего кукловода. Тэхён сглотнул, отвернулся резко и непочтительно, когда в чужом рту увидел вместо языка уродливый и короткий кусок мяса. Он отрезал его. Под самый корень, заставил захлебываться в собственной крови и животной боли. Наслаждался тем, что сделал безупречную марионетку, пришив шелковые ниточки портновской иглой намертво. Шуга сомкнул губы плотно, спрятав белесый обрубок от чужого взгляда. Опустил ореховые глаза вниз, а затем снова прикипел ими к Тэхёну. Только тихая и невесомая печаль сочилась из них, опутывая Тэхёна кружевной паутиной. Больно, Тэхёну снова больно. Кажется, это чувство поселилось в его эритроцитах, проросло в нежное деревце за грудиной и теперь пустило нежные, но травящие бутоны. — Мне так жаль. Шепот, дрожащий, как травинка на ветру, коснулся слуха Шуги, когда тэхёновы слабые руки обняли его, а чужой дрожащий подбородок ткнулся ему в яремную впадинку. Шуга выдохнул боязливо, робко прижимая к себе плачущего мальчика. Он спасет эту невинную душу, выпустит птицей на волю. Пусть даже сам пеплом рассыплется, пусть сам рухнет в преисподнюю. Он утащит чудовище с собой. 13 августа, 2014 год Чонгук вдавливал его тело в матрас грубо, перекрывая ток душного воздуха в легкие. Жадными загребущими ладонями мял плоть под собой, пока его член разрывал Тэхёна изнутри до алых клякс под закрытыми веками. Больно. Это не первый раз, это далеко не последний раз. Тэхён мычал, ощущал стекающие по внутренней стороне бедра жидкости: сперму, кровь, слюну. Чонгук не заботился от чужом комфорте. Потому что наказывал. Ведь Тэхён плохо себя вел. Не слушался. Плохой мальчик Ким Тэхён. Резкие и быстрые толчки раскачивали худое тело вперед-назад, тяжелое возбужденное дыхание опаляло липкими мурашками тэхёнов загривок. Терпеть. Чонгук ускорился, ногтями впился в чужую плоть, оставляя саднящие полумесяцы и полосы. Тэхён проглотил слезы и крепко зажмурился, когда член в его заднем проходе выплеснул сперму, а крепкое и потное тело Чонгука рухнуло на него сверху, а чужие влажные и острые зубы вгрызлись в изувеченный укусами и синяками изгиб шеи. — Красивый, прекрасный… — шипение сытого удава, — мой, мой… — Только твой, Чонгук… твой. Сознание юркой птичкой ускользало прочь, но Тэхён боролся. Ему нельзя выключаться. Тэхёну же нравилось. Чонгук довольно заурчал, не вытаскивая орган из нутра Тэхёна, и завалился на бок, подтаскивая безвольно обмякшее тело вплотную к себе. Сладостный шепот жженым сахаром осел на тэхёновой ушной раковине: — Но я хочу, чтобы и тебе было приятно, любовь моя. Позволь мне… Позволения он не спрашивал, ведь горячая ладонь уже обхватила член Тэхёна, ласково сжимая. Воздух тугим комком встал в гортани — Тэхён до крови вцепился зубами в многострадальную нижнюю губу. Чонгуковы пальцы гладили, скользили по плоти вверх-вниз, пока губы его, влажные и горячие, выцеловывали покрытую гусиной кожей шею. Тэхён душился ядом, что реками разливался по его венам и артериям, отводил концентрацию на потолок, стены, любые попавшиеся на глаза предметы. Лишь бы избавиться от жара внизу живота, лишь бы изгнать прочь из тела эту отвратительную истому. Его член, вопреки пропитавшему воздух отчаянию, наливался кровью, реагировал на чужие настойчивые движения. Рука ускорилась, поглаживания стали плотными, сжимающими. Тэхён до боли сжал губы, не позволяя ни единому звуку вырваться из его горла наружу. Дышал шумно, быстро, отрывисто. Как загнанный в ловушку зверек. — Давай, сладость… Я хочу, чтобы ты кончил. Чонгук толкнулся своим вновь набухшим органом в тэхёново нутро в такт движениям своей руки на чужом члене. Тэхён терял остатки ясности; они ускользали бесследно и бесстыдно. Скулеж гортанным звуком вырвался из плена сжатых губ — перед глазами мутнела пелена похоти, страдания и извращенной эйфории. Полувскрик-полустон пронзил загустевший воздух, когда Тэхён кончил ярко и громко, а Чонгук любовно прикусил кончик его уха, шепча: — Молодец, Тэхён-а, умница, милый мой. Тэхён хотел содрать с себя кожу заживо. Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Лучше бы он сдох от сепсиса, удушья… да от чего угодно, только бы избавиться наконец от своей собственной никчемности и поганости. Тошнота подкатила резво и моментально, стоило сознанию проясниться после оргазма. Отвратительный. Мерзкий. Урод. 14 августа, 2014 год Тэхён мог судить о наступлении следующего дня только по тихим шагам Шуги, когда тот приходил из раза в раз, проделывал до трясущихся внутренностей отвратительные и унизительные процедуры. Разумеется, никак не показывая, что же скрывается в его мыслях, таких же бледных и неуловимых, как он сам. Тэхён бездумно сверлил пустым взглядом потолок. Душа его, разорванная на клочки им самим же, ветхой паутинкой цеплялась за позвонки и ребра, противно щекотала и напоминала, напоминала, напоминала. Абсолютно. Всё. Всё. Всё. Всё. Продавленные чужими жадными пальцами синяки не волновали — он привык. Кожу спину и внутренней стороны бедер омерзительно стягивало от засохших выделений. Своих, чужих. Мерзко. Тошно. Тэхён закрыл потухшие глаза. Под веками запекло невыносимо, но слезы не хлынули. Попросту неоткуда им было взяться. Кажется, Тэхён истратил все запасы соли в своем организме. Боль электрическим разрядом прострелила его позвоночник от копчика до первого шейного позвонка — Тэхён странно выгнулся, приоткрывая рот в болезненной гримасе. Метнул панический взгляд на Шугу, чьи руки вальсировали вдоль чужих изувеченных конечностей. Тэхён вновь дернулся, натужно захрипел. Задышал быстро и рвано, через рот, чувствуя как от боли начинает тошнить. Это всё вина Чонгука, его, блять, вина. Тэхёнов кишечник поврежден, это стало понятно сразу же, на интуитивном уровне. А долгий взгляд Шуги и его удрученно поджатые губы свои альянсом подтвердили догадку. С тех пор прошло бесконечное количество повторяющихся, как на старой кинопленке, и одинаковых событий: боль, гематомы, поцелуи, секс, боль. До зубовного скрежета педантичное расписание. Такое идеальное, правильное и медленно убивающее. Тэхён душил в себе дрожь — целовал, ластился, горячечно ловил ртом чужие вздохи. Сдавался под напором твердого тела, худыми ногами обхватывал за талию, пальцы поломанные вплетал в чужие волосы. Слушал, отвечал, подчинялся, нагибался так, как он этого хотел. Шлюха Ким Тэхён. Руками собственными горел желанием разодрать себе грудь, вырвать сгнившее сердце и затолкать его себе же в глотку. Терпел молча. Ведь он же хороший мальчик. Тихий, услужливый сам по себе с таким же хорошеньким услужливым ротиком. Чонгук рассыпался в жарких голодных комплиментах каждый раз, стоило Тэхёну покорно нырнуть головой вниз к приспущенным штанам. Чонгук бил его страшно, часто, а потом ласково целовал, шептал извинения, красивые до дрожи слова о его, тэхёновом, великолепии. Чонгук же любит Тэхёна, обожает, возносит на Олимп божественности. Чонгук насилует Тэхёна долго, грубо и без малейшего намека на передышку, когда хрупкое тело под ним рассыпается на ломкие осколки от боли и жгучих невыплаканных слез. А потом ласкает, доводит до оргазма. До той точки, что становится крахом тэхёнова «Я». Тэхён ненавидит себя сильно, болюче горько. Ненавидит так же сильно, как ненавидит его. Пусть сдохнет. Тэхён вынырнул из туманного морока собственных мыслей, когда ладонь Шуги легко потрясла его за костлявое плечо. Ореховые глаза смотрели пронзительно, но мягко, безболезненно. Тэхён крепко сжал обкусанные губы, ответил взглядом на взгляд смело, уверенно. Они говорили без слов, передавали мысли друг другу настолько естественно, как возможно только между совершенно одинаковыми людьми, которые по существу своему являлись одним целым. Звеньями одной ржавой цепи, плотно сомкнутыми между собой в кольцо. — Сколько? Шепот неслышный слетел с губ Тэхёна, растворился в воздухе. Хватка на его плече усилилась — Шуга моргнул задумчиво. Почти незаметно склонил голову набок, тратя драгоценные секунды на тщательные размышления. Ошибкам места нет. Его худые пальцы начали отбивать на чужом плече счёты. Тэхён внимал им смирно, с замершим сердечным ритмом. Один, два, три, четыре, пять. Пять. Тэхён сглотнул судорожно. Кивнул осторожно и боязливо, но во взгляде его тусклых глаз Шуга прочитал кованную железом и кровью решимость. Готовность пойти до самого конца. Избавиться от чудовища. 20 августа, 2014 год Мир Тэхёна теперь не ограничивался маленькой и душной комнаткой. Чонгук водил его за руку по коридорам, усаживал на диваны, высокие барные стулья в других помещениях, до ностальгической трясучки напоминающие Тэхёну его прежнюю жизнь беспечного школьника. Чонгук теперь впускал Тэхёна в свою повседневную жизнь. В свою спальню, где любил особенно долго трахать его на мягком и удобном матрасе; на кухню, где кормил пищей, что готовил сам. Тэхён был хорошим мальчиком. Таким мягким, податливым и послушным, что Чонгук шептал заветное «Ты моя любовь, Тэхён-а» чаще, чем дышал своими проклятыми легкими. Задохнись, отродье. Тэхён наблюдал, рефлекторно расчесывая шрам на ноге до алых бусин крови на белой коже. Краем глаза всегда замечал тихого Шугу, поэтому горячо и мокро целовал Чонгука, пальцами впиваясь в его твердые плечи и разворачивая так, что бледная и бесшумная тень передвигалась по помещениям незамеченной. Чонгук пьянел от Тэхёна, пил его до иссохшихся вен и слизывал слезы с его лица. Наслаждался, вкушал жадно и по-звериному. Тэхён стонал, выгибался на простынях, притягивал к себе крепче. Прятался в чужом изгибе шеи, позволяя мощным и глубоким толчкам раскачивать свое тело до звезд под закрытыми веками. Тушил угли в своих зрачках, стоило его губителю искать в тэхёновых глазах россыпи вожделения и топившего их обоих подчинения. Тэхён обнимал его за влажную от пота шею, не позволял отстраниться ни на одну миллисекунду. Глаза его, ясные и темные, неотрывно прикипали к дверному проему. Тэхён ждал терпеливо, в сознании отбивал цифру за цифрой. Шуга скользнул в комнату кошкой. Переступал с ноги на ногу бесшумно, ни одна пылинка не двинулась в места, пока он тенью приближался. В руке его блеснула в свете ламп тяжелая серая ваза. Её уродливая близняшка осталась стоять на кухонной столешнице возле плиты. Чонгук ускорился — член его толкался в нутро Тэхёна беспорядочно и глубоко. Шуга приблизился ещё. Тэхён прижал Чонгука к себе крепче, начал подмахивать бедрами. Стонал в чужое ухо громко, не отпуская от себя, а взгляд не отводя от спасения в облике бледного и молчаливого парня с бытовым оружием в руке за спиной Чонгука. Давай же. Убей его. Убей. Серый фарфор глухо встретился с задурманенной экстазом головой Чона. Треск, грохот — осколки, измазанные густой кровью посыпались на постель лепестками вишни. Тэхён вздрогнул, до побеления плоти вгрыз зубы в нижнюю губу. Чонгук обмяк, его глаза закатились до обнажения белков. Тэхён отпрянул молниеносно, ногами лягнул его в солнечное сплетение с силой тысячи сожалений, отбрасывая дезориентированное тело на другую часть постели. Тэхён позабыл о боли, зудящими щупальцами пронзавшей всё его существо, перекатился на пол, вставая на ноги. Колени на мгновение подвели, вынуждая зашипеть болезненно. Не время поддаваться, неженка. Это единственный шанс. Шуга резко дернул Тэхёна на себя за хрупкое запястье, выталкивая нагишом вон из спальни в смежную с ней гостиную. Беги, Тэхён, беги. Чонгук взревел страшно, дико. Пришел в себя слишком быстро. Блядство. Тэхёна вело от выброса адреналина; взгляд отчаянной птицей метался по стенам, полу, мебели. Ноги сами несли его вперед, к коридору. Ему нужно преодолеть повороты, углы и дверные проемы. Спина взмокла, пропитанные кошмаром и чужой кровью пряди липли к коже лба — Тэхён бежал, не оглядываясь. Чонгук поднялся на ноги, бешено сверкая темными глазами. Кинулся на Шугу быстро, как голодная змея, повалил на пол, нанося размашистые удары по чужим вискам. — Тварь… убью. Отшвырнул тело прочь от себя, выпрямился резко и последовал за Тэхёном. Ярость вытекала из его тела вместе с кровью их разбитого затылка. Тэхён дрожал, Тэхён мутнел сознанием, но упорно продолжал передвигать больными стопами. Ещё немного, совсем немного. Ради Чимина, ради Хосока, ради Шуги. Ради себя. — Стой! Стой, выблядок! Чонгук почти успел догнать и ухватить Тэхёна за запястье, но сзади на него разъяренной кошкой напрыгнул Шуга, мертвенно вцепившись зубами в чужую шею, до крови прокусывая место пульсации сонной артерии. Своим весом повалил крепкое тело назад, пуская все остатки сил на удержание зверя. Тэхён должен спастись любой ценой. Тэхён задыхался — его била лихорадка борьбы за собственное выживание. Худые руки толкнули входную дверь. Свобода. Тэхёну было плевать на наготу, на мучительную боль во всем теле, на вертящийся вокруг него светлый мир. Он бежал не жалея последних всплесков сил, бежал так быстро, как только мог. Сжимал зубы до головной боли, бежал. Бежалбежалбежалбежал. Позади оставляя свою погибель, свою Смерть, свой склеп. «Прости, Шуга, прости…» Слезы градом опаляли бледные щеки, а грудную клетку распирало от горячего жжения. Тэхён бежал прочь. Только вперед, туда, откуда были слышны людской гомон, давно позабытый шум автомобилей и запах уличной еды. Спасение пахло горько-сладко.