Копия верна

Глеб проснулся от вкусных запахов, которые просочились в комнату из кухни. Он попытался вспомнить предыдущий день, но голова, будто забитая под завязку свинцом, работала плохо. Светлые стены комнаты выглядели чужими, какими-то ненастоящими, что на некоторое время Глеб почувствовал, будто все происходящее нереально. Омега потянулся и провел ладонью по выпуклому узору на стенах. Эти обои выбирал сын, сказал, что так пространство в небольшой комнате будет больше, но сейчас все было искажено, как в комнате кривых зеркал. Глеб приподнялся и откинул одеяло. Он был одет в свою пижаму, которую ему дарил Сережа на прошлый Новый год, но как он в ней очутился, омега не помнил. Тело тоже было чужим. Глеб руками коснулся ног, помассировал больное колено. Если бы он не пошел тогда на встречу с маньяком в одиночку, все было бы по-другому. Он бы не отдал своего альфу другому омеге, он бы не лишился ребенка, не погибли бы Тимофей и Сергей (а в том, что сын бы родился, Глеб не сомневался), Орлов был уверен, что его жизнь была бы абсолютно другой. Он был бы счастлив. Омега прислушался к звукам, доносящимся с кухни. Сначала они были глухими, словно продирались сквозь толщу воды, а потом усилились. Курбатский гремел посудой, накрывая на стол. Глеб задумался и даже не заметил, как топот шагов прозвучал совсем близко. — Доброе утро, — в дверях показался Михаил в фартуке и с закатанными рукавами у рубашки. — Доброе, — Глеб хмуро глянул на альфу. — Я надеюсь, между нами ничего не было. — Нет, — Михаил сел на край постели, где, судя по всему, и спал сегодня. — Ты поел и уснул снова прямо за столом. Я переодел тебя и уложил. — Переодел? — Глеб перевел взгляд на ёлку в углу комнаты. Память начинала возвращаться, а вместе с ней и «правильная» реальность. — Мог и разбудить. — Михайлов мне сказал, что ты не спал несколько суток и мотался один в Рязань двести километров в одну сторону в таком состоянии, вчера тебя рвало от переутомления, и ты отключился прямо в кабинете. — Ты следил за мной? — Раньше ты был не против моей заботы, — Курбатский отвёл взгляд. — Раньше — это лет двадцать назад? — укоризненно произнес омега. — Не язви, — Михаил провел тыльной стороной ладони по щеке Орлова, тот машинально поймал ее и притянул запястье к носу. Родной, знакомый, желанный запах. От него кружилась голова не хуже, чем от усталости. Глеб прикрыл глаза, осторожно поцеловал кожу на запястье альфы, а затем потянул Михаила за руку ближе к себе, желая поцеловать, но вовремя опомнился и отстранился. — Я приготовил сырники, как ты любишь, — Курбатский сдержанно улыбнулся. Альфы с возрастом становились только лучше, не то, что омеги. — Я никогда их не любил, — Глеб снова лег на подушку, натянул одеяло и отвернулся к стене, снова коснувшись узора на обоях кончиками пальцев. — Их любил Сережа. Михаил лег рядом и приобнял его, коснулся шеи и места, где виднелась изрядно побледневшая метка. — Даже не думай! — как-то совсем грозно произнес Орлов, предостерегая альфу от неправильных действий. — Хочешь избавиться от нее? — Михаил поцеловал след и прикусил мочку уха Глеба. — Тебе сказать честно? — омега обернулся и посмотрел через плечо на лицо альфы. — Не надо. Я знаю ответ. — Тогда зачем спрашиваешь? — Глеба начал раздражать Курбатский. С одной стороны, хотелось, чтобы он ушел и больше никогда не появлялся в его жизни. Их больше ничего не связывало, но разорвать отношения, которые последние годы были больше дружескими, казалось непосильно. А с другой, Глеб чувствовал, что этот альфа, который почти полжизни был рядом, принадлежит только ему. — Хочешь, чтобы я ушел? — Глеб услышал печаль в словах Михаила. Альфа привстал. — Мне одиноко, — внезапно для себя решил разоткровенничаться Орлов. — У меня никого не осталось. — Тогда, я могу остаться, — Михаил улёгся обратно и обнял Глеба более уверенно и крепко. Их запахи странным образом сплелись воедино. Глеб вздохнул, борясь с нарастающим чувством, которое накопилось за все время, что он был без альфы. Если бы он был моложе, то решился бы попробовать забеременеть ещё раз, хоть это и рискованно в его случае. Он бы что-нибудь придумал, он бы не остался старым одиноким омегой. Мысли об этом казались кощунственными, тем более, что любимый единственный сын ещё даже не предан земле, но от осознания, что он ничего после себя на этом свете не оставил, становилось все хуже и хуже. Узор на обоях вновь поплыл. — Останься, — сдался Орлов. Надо было пересилить себя и отправить Курбатского домой, но нутро кричало, что альфа ему всё-таки сейчас нужен намного больше, чем Игнату и Арсению.

***

Тело Серёжи выдали практически за пару недель до Нового года. Стрельников сжалился, а, вместе с тем, и забот Орлову прибавил. Похоронили Сергея рядом с дедом. Глеб был категорически против отпевания, но Михаил настоял, также, как и настоял когда-то на крещении сына. А ещё Курбатский не дал кремировать тело, как хотел Глеб. Орлову пришлось уступить, хоть на труп сына он больше смотреть не смог, в отличие от альфы, который долго прощался, не скрывая слёз. Накануне Глеб жутко напился, с трудом пришел в себя утром и выглядел на похоронах ужасно. Если бы не Иван, который пересилил себя и всё-таки прилетел, Глеб наверное все пропустил бы. Ко всему прочему, омега снова ощутил дикую тревогу, пока собирался, и даже хотел звонить Михаилу, чтобы соврать ему, что сильно заболел и не придёт на похороны сына, но Иван, который собственного ребенка после смерти так и не увидел ни разу, отговорил. Встряхнув Орлова и отчитав, как малолетнего мальчишку, омега заставил его собрать себя в кучу. На кладбище к Ивану и Глебу присоединился Жульбицкий, он впервые после развода встретился с бывшим мужем. Они перекинулись сухими приветствиями, Константин по привычке потянулся поцеловать омегу в щеку, тот позволил, но взаимностью не ответил. — Мне не нравится, что ты все держишь в себе, — шепнул Глебу Иван, когда могилу уже закопали. — По-другому не могу, — выдохнул Глеб и проглотил ком в горле. — Я тебя прекрасно понимаю. Но если ты продолжишь душить в себе эмоции и заливать их алкоголем… — Я сорвался всего один раз. Вчера. — А все остальное время? Я вижу, что ты не в порядке. Ты не выживешь, — Иван заглянул в глаза Глебу. — Я и не хочу, — проговорил Орлов, глядя на памятник своему отцу. Через полгода у Серёжи будет такой же. — Прекрати говорить глупости! — одёрнул его Иван слишком громко. На них посмотрел Константин, стоявший рядом с Курбатским и его семьей. Игнат и Арсений тоже пришли попрощаться с Сергеем, были и одноклассники, и несколько школьных учителей. Орлов отводил глаза, когда сталкивался с чьим-то взглядом, ему казалось, что каждый из присутствующих считает, что именно он виноват в смерти Сергея, как и тот парень в кабинете Стрельникова. Поминки заказали в небольшом кафе, которое находилось недалеко от парка, где на берегу пруда был найден мертвый Сережа. Сделать это перед большими праздниками было огромной сложностью, но знакомый владелец заведения вошёл в положение. Орлов отправил всех туда, а сам остался. Ещё раз вернулся к могиле сына, а потом купил в местном магазинчике три розы и направился совсем в другой конец кладбища. — Привет, — Орлов положил цветы поверх могильной плиты, засыпанной снегом, и подошёл ближе. — Мы так давно с тобой не виделись. Глеб уставился на памятник, с которого на него смотрели глаза брата. Все ещё молодой. Вечно молодой. Тимофею исполнилось бы тридцать девять, если бы он был жив. Но он мертв, так же как и Сергей. — Надеюсь, что ты присмотришь там за моим сыном, — Глеб нагнулся и рукой провел по изображению на памятнике. Он во всю эту чепуху не верил, но очень хотелось, чтобы все, что ему когда-то рассказывал Кит о загробной жизни, сейчас оказалось правдой, и Тимофей Серёжу одного на том свете не оставит. — Ты здесь? — голос Жульбицкого напугал Глеба. Омега вздрогнул и повернулся к отцу. В руках Константина тоже были розы. Ровно три. — Да. — Не хочешь ехать на поминки, — догадался Жульбицкий. Орлов кивнул головой, соглашаясь. — Ну и не надо. Твой альфа прекрасно справится сам, — Константин положил свои цветы к цветам Глеба. — Он не мой, — Орлов потупил взгляд. — Тогда зачем столько лет носишь его метку? — усмехнулся Константин и провел рукой по надгробию. Жульбицкому перевалило за семьдесят, но это не помешало ему найти себе молодого любовника, из-за которого Иван потребовал развод. А теперь у Константина был ещё сын — двухмесячный альфа, названный Платоном. — Нравится, — Глеб достал сигареты и закурил, присаживаясь на скамейку у могилы брата. Константин сел рядом и попросил у сына зажигалку. Ещё какое-то время альфа и омега сидели молча. — Не хочешь выговориться или поплакать? — вдруг разорвал тишину Жульбицкий. — Тебя Иван подослал? — Мы с ним ещё толком не разговаривали. — Мне так плохо, — Глеб закрыл лицо руками и пригнулся к коленям, слез не было, но было дурно. Снова тошнило, сердце билось дико. Константин по-отечески погладил Орлова по спине. — Понимаю. Спустя некоторое время, Жульбицкий оторвал руку от спины сына, расстегнул пальто и полез во внутренний карман. Альфа достал небольшую фляжку и открыл ее, немного выпил, после сразу затянувшись и выпустив клубы дыма. Константин сунул фляжку Глебу практически под нос. — Не буду, — коротко отрезал омега. — Вчера перебрал. — Тебе можно. Орлов посмотрел на фляжку, немного поколебавшись, взял ее из рук отца и сделал глоток. Горло приятно обожгло. Казалось, этот глоток был тем самым, что сейчас нужно омеге. Глеб снова напился, на этот раз не один. У Жульбицкого в машине оказалась ещё пара бутылок, одну из которых альфа и омега выпили на двоих. Константин, сохраняя ещё остатки разума, вызвал такси и увез сына домой. Сам альфа тоже решил не ехать на поминки, тем более состояние уже не позволяло. Он позвонил Ивану и попросил приехать к Орлову. Говорил что-то о ноющем сердце и о том, что остаться с ним не может. Иван был откровенно зол, что Жульбицкий напоил Глеба и было хотел высказать ему это, но альфа быстро нажал на отбой. Это вывело ещё больше. Иван осторожно пересказал все Михаилу и поспешил распрощаться со всеми. Альфа хотел ехать вместе с омегой, но тот запретил, кто-то из родственников должен был остаться на поминках. Оказавшись в квартире Орлова, Иван с облегчением выдохнул. Глеб был вполне в себе, если это можно было так назвать. Он нашёлся на кухне, сидел ровно, курил и пытался читать какие-то бумаги из одной из папок с надписью «Дело». Было бы самонадеянно полагать, что он хоть что-то поймет в таком состоянии, но Орлов похоже что-то нашел, до чего ранее трезвый разум не докапывался, потому что вид у омеги был более чем сосредоточенный. — Ну и зачем пошел на поводу? — Иван сел напротив и налил простой воды в стакан. На языке была какая-то горечь, то ли от жвачки с ментолом, то ли от разговора с Жульбицким. — Подожди, — отмахнулся Глеб. Он плохо понимал, зачем делится информацией с Иваном, но ему это было необходимо. — Вчера пришла экспертиза автомобиля, который должен был перегнать Скворцов в Москву. Там найдены следы крови в обивке сидений, кровь принадлежит его убитому брату и ещё одному человеку, чью серёжку мы нашли в квартире брата Аркадьевского, а ещё там куча отпечатков, большинство принадлежит самому Скворцову, его брату и Матвею Горину. — Что это значит? — Иван ничего не понимал. — Это значит, что я окончательно запутался. Скворцов не производит впечатление убийцы, но он был знаком со всеми действующими лицами, включая Аркадьевского. У него был мотив убить брата. У него был мотив убить Горина. Все слишком продумано, а Вадим простоват, да и первый омега… — Орлов пролистал материалы, будто что-то искал, но не нашел, — надо проверить. Все указывает на Скворцова, но это не он. Я чувствую. Иван вздохнул, понимая, что Глеб таким образом пытается справиться с горем. Работа его спасала и тянула на дно одновременно. Омега закрыл глаза и тяжело вздохнул, закрыв лицо руками. — Ты бы поспал, — Иван коснулся спины Глеба, как пару часов назад это делал отец. Орлов вздрогнул от прикосновения и поднял на Ивана глаза. — Я очень виноват перед тобой, — Глеб хотел бы разрыдаться, но слёз по-прежнему не было. — Перестань! — Иван нахмурился. Глядя на все появившиеся, умело замаскированные морщинки, Глеб осознал, как постарел омега. Он снова вернулся к мысли, что время неумолимо летит. Его собственный отец-омега умер в пятьдесят четыре, немного не дожив до своего юбилея, а теперь ему самому почти столько же. — Сначала Тимофей, потом Сережа. Я так виноват, что не могу даже словами описать, как болит мое сердце, — Глеб вздохнул и вновь уставился на документы. Иван молчал. В глубине души он соглашался с Орловым, но умом понимал, что это не так. Когда-то давно, когда он только приехал в Архангельск после смерти Тимофея, один старый знакомый привел его к местному экстрасенсу — язычнику. Иван в сверхъестественное не верил, но в своем отчаянии почему-то пришел на сеанс, который для него организовал друг. Молодой альфа, наглый и жутко привлекательный, все время сеанса курил самокрутку, рассказывал о жизни Тимофея и о его смерти, а потом сказал, что он рядом и Иван может поговорить с ним. Омега произнес всего одну фразу: « Я люблю тебя», на что альфа ответил тем же, передавая слова умершего. Иван уже собирался уходить, когда странный альфа с горящим взглядом остановил его и сказал, что в его жизни появится ребенок, которого он будет любить, как своего, и омега, который будет всю жизнь винить себя и умрет от горя.

***

Вадим утверждал, что с Аркадьевским он лично знаком не был, но зато имел дружеские отношения с Николаем Морозовым. Эту фамилию Глеб уже видел. В деле Аркадьевского омега фигурировал как молодой человек Евгения, автослесарь, бывший студент МИФИ. Интересный момент, на который совсем не обратили внимание при расследовании дела Аркадьевского. Вызвать Морозова на допрос ничего не стоило, и Глеб решил не оттягивать момент. Эпатажный омега появился в кабинете Орлова буквально на следующий день после того, как следователь вызвал его. Глеб в тот момент задержался у Старовойтова. Альфа в привычной ему манере отчитывал омегу за отсутствие продвижения в расследовании и, похоже, ещё и в том, что он — такой прекрасный следователь — потерял хватку, намекал, что пора на покой, только вот Орлов, проглотив все слова начальника без явных эмоций, напомнил, что дело подражателя маньяка ему вручили не по его воле. — Я знаю о ваших милых беседах, о личных разговорах, о том, что ты нашел подход к убийце. Все это похвально, но не то, что я от тебя ожидал. Старовойтов сидел в своем кресле напротив Глеба, пиджак он повесил на спинку и был весь мокрый. — А чего вы от меня ждали? — Глеб ощущал недовольство начальника буквально каждой клеткой тела. — Результатов, Глеб, реальных. Орлов обратил внимание, что альфа ведёт себя не совсем обычно. Старовойтов поднялся и отошёл к окну, вставая спиной к омеге. — Меня уже три раза вызывали в главное управление, — мужчина ослабил галстук. — В последнем отчёте ты написал, что в результате оперативно-следственных мероприятий были найдены улики против этого, как его… — Вадима Скворцова, — напомнил Орлов. — Короче, — вздохнул альфа и повернулся к Глебу. — Его надо взять. — Я понимаю, но есть некоторые вновь открывшиеся обстоятельства, — омега устало смотрел на начальника. — Я надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, — Старовойтов, несмотря на нервозность, выглядел устрашающе. Глеб опустил глаза. Позавчера он похоронил сына, в его распоряжении был всего один день на то, чтобы прийти в себя, и потратил он его на разбирательство в хитросплетении взаимоотношений Аркадьевского, его возлюбленного и их друзей. Выйдя из кабинета Старовойтова, Глеб почувствовал слабость. Она сковывала руки и ноги, она душила, не давала нормально дышать. Хотелось сбежать из отдела, уйти подальше от этого проклятого места, чтобы все его оставили в покое. Глеб впервые за все время работы в Следственном комитете поймал себя на мысли, что он боится, только пока не понял, чего именно. Он одновременно любил и ненавидел свою работу, хотел спокойствия и боялся лишиться ее. С этими мыслями он дошел до кабинета, около которого его уже дожидался Морозов в компании стажёра. Зайдя в помещение, Николай вальяжно расселся на стуле напротив Глеба. Орлов обратил внимание на бритую под ноль голову, а затем на уши омеги. В них красовались серьги, сродни той, что нашли в квартире Горина. Но оба уха омеги оказались целыми. Возможно, кровь на сережке принадлежит вовсе не ее хозяину, а кому-то ещё, а может этот странный омега ни при чем. — Вы просили своего друга перегнать машину, в которой были позже обнаружены важные улики по одному из наших дел. — Вадим сам умолил меня выкупить именно эту машину. Сказал, что с деньгами туго, а я такой хлам люблю, знаете, немного тюнинга, перебрать мотор и ласточка уже готова к полету, — Николай улыбнулся немного кривоватой улыбкой, будто один из уголков его губ не поднимался. — Он утверждает, что инициатором сделки от начала и до конца были вы. — Ну конечно, я связался с продавцом, оплатил все. Но перегонять, уж извините, должен был он. Если Вадим по дружбе хочет ещё и вину свою на меня спихнуть, зная, что я был с Женей, то это ужасно! — омега показательно сдвинул брови к переносице, хмурясь. Глеб обратил внимание на слова омеги, тот почему-то был безоговорочно уверен в вине Вадима, о причастности к страшным убийствам найденных в машине следов Николай додумал сам. Или знал наверняка? — А в каких отношениях вы были с Матвеем Гориным? — Он брат моего альфы, мы хорошо общались. — А после того, как Аркадьевского взяли под стражу, вы общались? — Глеб внимательно смотрел на Николая, отмечая для себя, как хладнокровно тот топил друга. — Да, иногда он заезжал. Знаете, Матвей был одержим желанием помочь Женьке. Я поддерживал Матвея. Орлов прекрасно знал, что Горин открестился от брата почти сразу, как того взяли под стражу. Матвей Аркадьевского ненавидел. Об этом говорил сам Евгений и своим поведением показывал Горин во время следствия над братом. — Вы спали с ним? — О, — Николай усмехнулся, — это слишком интимный вопрос. На что вы намекаете, господин следователь? — Лишь хочу уточнить характер ваших отношений. Вы встречались с ним? Бывали в его квартире? — Орлов покрутил в руках ручку. — Нет, Матвей обычно приезжал ко мне в сервис. Домой к нему я не ходил. — Ему кто-нибудь угрожал? Были у него враги? — Я не знаю, мы были не настолько близки. На эту тему вам лучше поговорить с Вадимом. Он у нас главный любовник Горина. Глеб достал пакет с серёжкой. Николай опустил взгляд на нее, а после вопросительно посмотрел на Глеба. — Эта сережка была найдена в квартире Матвея Горина после его убийства. — Я тут причем? — омега пожал плечами. — Вторая такая есть у Вадима Скворцова. — Я все ещё не понимаю, к чему вы клоните, господин следователь, — Николай положил руки на стол, сложив их в замок, как совсем недавно Старовойтов в своем кабинете, когда общался с Глебом, и прищурился. — Не знаете, кому она может принадлежать? — Я любовников Матвея не считал никогда, — отмахнулся омега. — Он водил их табуном. Мог дарить эти безделушки всем подряд, как клеймо. Метил, кого уже использовал или кто понравился. Матвей святым не был. Может это Вадима? — Нет. По результатам экспертизы следы на ней не принадлежат ни Горину, ни Скворцову. — Тогда я вам сочувствую. Искать среди всех омег, с которыми спал Матвей, нужного — все равно, что иголку в стоге сена, — Николай рассмеялся. — Скажите, пожалуйста, Николай, за все время, что вы жили с Евгением Аркадьевским, неужели вы не замечали никаких странностей? — Глеб был спокоен. Он посмотрел в лицо омеге, но ни один мускул на нем не дрогнул. — Нет! — коротко отрезал Николай. — Я любил и люблю его. Женя очень хороший человек. Очень… — Будьте на связи, Николай Игоревич, нам может потребоваться ваша помощь, — Глеб протянул омеге протокол. — Вадим — аферист. Он с братцем нае… — Николай осекся, — обманывали друзей, он у отца отжал квартиру. Он Матвея подставить хотел. А первый новый убитый, — Николай нагнулся ближе к столу и как-то странно хищно сверкнул глазами, — был изнасилован Владом Скворцовым. — Откуда такие подробности? — Глеб почувствовал, как виски прострелила жуткая боль. Он коснулся галстука и ослабил петлю. Хотелось сбросить форму, которую сегодня пришлось напялить на себя из-за Старовойтова, требовавшего соблюдать дресс-код. — Он сам рассказал, когда все случилось. В голове Глеба все сошлось. Влад, брат Вадима, изнасиловал парня и попросил помощи. И Скворцов помог. Убил жестоко. Увидев, что сделал брат, Влад стал шантажировать Вадима, и тот решился убить и его. Случайным свидетелем стал Горин. Вадим убрал любовника. Не сходилось только одно — зачем омега подражал Аркадьевскому? — Мне можно идти? — Николай помахал перед лицом Орлова рукой. Глеб снова слишком глубоко задумался. — Почему вы не сообщили раньше об этом? — рассеянно произнес Орлов. — Так меня никто не спрашивал, — развел руками Николай. — Я могу идти? Меня на работе ждут. — Да, — кивнул Глеб. — Будьте на связи. Николай ушел. А Глеб ещё долго не мог понять, что ему делать. Отец убитого омеги, когда ему показывали фотографии брата Вадима, его не опознал, но парень вполне мог тайком встречаться с альфой. Все связи жертв проверялись, ничто не указывало на их знакомство. Глеб нервничал и зверел одновременно. Скворцов был под подпиской о невыезде. Омега находился под подозрением. Слова Морозова подтверждали виновность его друга, но были лишь словами. У следствия были все основания для предъявления обвинения, но тогда настоящий убийца уйдет, не позволив раскрыть себя. Глеб отправил оперативников за Скворцовым. Тягостные размышления не отпускали его до тех самых пор, пока ему не сообщили, что Вадим пропал.

***

Вадим и Николай дружили с детства, но дружба их имела очень странный характер. Вадим искренне любил Колю, а тот жил понятием услуга за услугу и нередко переносил это на их отношения со Скворцовым. Сережки были у омег одни на двоих. Их подарил Аркадьевский своему омеге, а тот уже распорядился по своему усмотрению подарком. Вадим свою носил в ухе, а вот Николай выбрал для достаточно массивного украшения крайне странное место. Аркадьевский любил цеплять свой подарок, когда отсасывал омеге. Евгений лежал на койке, отвернувшись к стене. Он вспоминал те счастливые моменты свободы, когда они с Колей были максимально близки, когда омега не страдал от вспышек агрессии или не лежал в трансе, обливаясь слезами, когда он не чинил свои развалюхи, которые они потом использовали для перевозки жертв, позже сжигая где-нибудь на окраине деревни, где Николай обустроил для своих дел старый заброшенный дом. Спустя час за Аркадьевским снова пришли, он уже предвкушал очередную беседу с Глебом, ему эти встречи приносили удовольствие, потому что омега не изображал из себя строго блюстителя закона, был заинтересован и мог помочь. Аркадьевский все ещё не был уверен, что может довериться ему полностью, но уже был готов приоткрыться чуть больше. Сегодня как раз был подходящий случай, навеянный воспоминаниями о любимом омеге. Оказавшись в допросной, Аркадьевский напрягся, вместо Глеба сидел какой-то холеный престарелый альфа в форме. Его надменная рожа не внушала доверия. — Я буду разговаривать только с Орловым, — Аркадьевский развалился на стуле, нагло улыбаясь Старовойтову. Он решил, что раз откровений на сегодня не получится, то он хотя бы сможет расслабиться и позлить странного типа. — Не будет больше Орлова и душевных разговоров! — Вот как? Глеб Константинович решил отказаться от нашего с ним дела? — удивился Аркадьевский. — Его решили отстранить от ведения, как ты выразился, вашего дела. — Кто вы? — Руководитель Следственного управления по округу Старовойтов Максим Сергеевич. — Какая честь! Аркадьевский смутился и отвёл взгляд. Этот Старовойтов мог врать, а может Глеба действительно отстранили. — Мне нужно поговорить с Орловым! — вдруг выпалил Евгений. — Можешь рассказать все мне. Желательно, письменно, — Старовойтов протянул Аркадьевскому бумагу и ручку. — Только ему! — Так не пойдет. Выходит, что у вас с Орловым сговор? — Старовойтов усмехнулся. Улыбка альфы взбесила Аркадьевского. — Ты делаешь ему только хуже. — Что произошло? — Евгений занервничал. — Пропал предполагаемый убийца, который пошел по твоим стопам, сбежал, хотя все улики указывают на него, а твой обожаемый Глеб Константинович не потрудился даже подписку о невыезде взять с него, — Старовойтов кинул на стол пакет с серёжкой. — Николай? — вырвалось у Евгения, он уставился на золотое украшение, которое сам когда-то подарил Николаю, а тот разделил комплект со своим другом. Альфа тут же осознал, что совершил фатальную ошибку. Весь этот разыгранный перед ним спектакль был направлен именно на то, чтобы вывести его, заставить проговориться, и это сработало. Старовойтов сорвался со своего места и выскочил прочь, на ходу попросив увести Аркадьевского. Внизу альфу уже ждал Орлов и Михайлов. — Надо брать Морозова, — сухо произнёс раскрасневшийся альфа. — Немедленно! — а потом, будто нехотя, добавил, — Ты молодец, Орлов. Глеб улыбнулся, но на этом удача кончилась. Николай Морозов пропал, как и Вадим Скворцов. Омег нигде не было. В автосервисе вообще не представляли, где мог быть их сотрудник, а его сменщик так вообще больше переживал о том, что придется заменять коллегу по цеху. Вечером Орлова добила новость о том, что Аркадьевский вскрыл себе вены прямо в камере среди других подследственных, его срочно под конвоем доставили в больницу. Альфу успели спасти, состояние его было удовлетворительным. Глеб не смог дождаться утра и приехал в больницу посреди ночи. Пускать его, ожидаемо, никто не собирался, но омега пригрозил дежурившему альфе соответствующей статьей за препятствие следствию. У палаты Глеба встретил беспрестанно зевающий конвоир, оставшийся дежурить. Он посмотрел на документы Орлова и пропустил его. Аркадьевский был в палате один. Он не спал. Руки альфы были перевязаны и зафиксированы ремнями. — Ты обманул меня, — произнес Аркадьевский сухими губами. Глеб сел рядом на постель. Он взял салфетки со стола и стакан с водой. Немного придерживая голову альфы, Орлов помог ему сделать глоток воды. — Так надо было. Теперь я смогу найти настоящего убийцу и помочь тебе, — Глеб говорил тихо. Аркадьевский горько усмехнулся и прикусил губу. — Где он, Жень? — Глеб был уверен, что альфа прекрасно знает, где может быть его возлюбленный и Скворцов. — Он хочет, чтобы вы подумали, что это всё Вадим, что это он его сейчас похитил и мучает, а не наоборот. Он убьет его, а потом скажет, что это самооборона, все подстроит, сделает так, что комар носа не подточит, устроит с ним драку, сам нанесет себе увечья, если надо, но выкрутится. Только я смогу его остановить. — Почему он продолжил убивать? — Он убивает свидетелей, — проговорил Аркадьевский и отвернулся. — Где он? — настойчиво произнес Глеб. Аркадьевский промолчал. В машину Орлов сел с неспокойной душой. От нервного напряжения сердце трепыхалось в груди. Снова пошел сильный снег, а дорога предстояла долгая. Ещё в подъезде своего дома Глеб обнаружил письмо в почтовом ящике, а внутри координаты и всего одна фраза: «Приходи один». Но в этот раз Глеб был не один. С ним был Аркадьевский.