Горец

Лифт в башне «Уэйн Энтерпрайзис» бесшумно поднимался на верхний этаж. Брюс смотрел на меняющиеся цифры, чувствуя, как маска Бэтмена сменяется другой — маской Брюса Уэйна, легкомысленного плейбоя-филантропа. Но сегодня ни одна из них не ложилась легко. В ушах все еще звучал ледяной, отстраненный голос Тима. Он вышел в холл, минуя секретарей с их дежурными улыбками, и направился прямиком в кабинет Люциуса Фокса. — Брюс, — Люциус поднял глаза от стола, на котором был разложен чертеж нового медицинского сканера. Он снял очки и внимательно посмотрел на него. — Ты выглядишь... уставшим. Беспокойная ночь? Ирония фразы заставила Брюса едва заметно вздрогнуть. —Что-то в этом роде, — он опустился в кресло напротив, скинув пиджак на подлокотник. — Новые проекты «Уэйн Энтерпрайзис» никогда не спят, Люциус. Как и криминал Готэма. — Как наш юный друг? — спросил Люциус, его взгляд стал более пристальным. Он всегда видел больше, чем показывал. — Тим? С ним все в порядке, — Брюс отвлекся, разглядывая чертеж. — Просто... типичные подростковые проблемы. Люциус кивнул, но в его глазах читалось легкое недоверие. Он знал Брюса достаточно долго, чтобы понимать: за его отстраненностью скрывается нечто большее, чем «подростковые проблемы». — Что ж, рад это слышать. Кстати, у нас встреча через пятнадцать минут. Престон Хэмилтон, глава «Хэмилтон Индастриз». Он очень настойчиво просил о личной беседе. Говорит, у него есть «революционное предложение» для нашего медицинского подразделения. — Хэмилтон? — Брюс нахмурился, пролистывая память. Фамилия была на слуху, но ничего криминального он с ней не связывал. Обычный, жесткий бизнесмен. «Слишком» обычный. — В чем суть? — Не сказал. Настаивал на конфиденциальности. Будь осторожен, Брюс. Мне не нравится, когда люди играют в загадки с такими суммами. Через пятнадцать минут дверь кабинета открылась, и вошел Престон Хэмилтон. Подтянутый мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и безупречно дорогим костюмом. Его рукопожатие было твердым, улыбка — ослепительной и абсолютно безжизненной. — Мистер Уэйн! Наконец-то, — его голос был бархатным, почти интимным. — Большая честь. — Мистер Хэмилтон, — кивнул Брюс, жестом приглашая его сесть. — Люциус говорил, у вас есть предложение. — Да, предложение, которое изменит мир, — Хэмилтон расстегнул пиджак, его глаза блестели с неприятным блеском. — Речь идет о прорыве в области регенеративной медицины. Я слышал, «Уэйн Энтерпрайзис» тоже ведет исследования в этой области. Брюс почувствовал легкий укол настороженности. —Мы инвестируем в различные направления. Что именно вы предлагаете? — Данные, мистер Уэйн. Уникальные данные о процессах клеточного восстановления. Данные, которые... как бы это сказать... бросают вызов современной науке. Мы наблюдали феномены мгновенного заживления ран, регенерации тканей, которые считались невозможными. Люциус насторожился. — На ком проводились эти наблюдения? Испытания на людях еще не одобрены. Хэмилтон усмехнулся, его взгляд скользнул по Брюсу, задерживаясь на мгновение дольше необходимого. Было в этом взгляде что-то... оценивающее. Глубокое. — О, это не совсем... обычные люди, — он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Мы называем их «субъекты с уникальной физиологией». Вам, Брюс, с вашим интересом к... экстремальным видам спорта и опасным ситуациям, должно быть это особенно интересно. Ведь кто, как не вы, понимает ценность быстрого восстановления? В воздухе повисло напряжение. Фраза прозвучала как невинная светская болтовня, но Брюс уловил подтекст. Слишком точный. Слишком нацеленный. «Он знает?» — молнией пронеслось в голове Брюса. Он сохранил невозмутимое выражение лица. — Звучит фантастически, — сухо сказал Брюс. — Но «Уэйн Энтерпрайзис» работает только с проверенными и этичными методами. Без полных данных о происхождении ваших... «субъектов», любое сотрудничество исключено. Хэмилтон медленно кивнул, его улыбка не дрогнула, но в глазах погас блеск. —Жаль. Очень жаль. Я думал, вы человек, способный оценить уникальный шанс. Видимо, я ошибся. Вы... более осторожны, чем я предполагал. Он встал, поправил пиджак. —Но дверь я оставлю открытой. Если передумаете... вы знаете, где меня найти. Удачи, мистер Уэйн. Надеюсь, ваша... «осторожность» не подведет вас в будущем. Он вышел, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и тяжелое, гнетущее чувство. Люциус выдохнул. —Жулик. Чувствовал я это. «Уникальная физиология»... Звучит как опыты над людьми. Брюс не ответил. Он смотрел на закрытую дверь. Слова Хэмилтона эхом отдавались в его сознании. «Субъекты с уникальной физиологией». Это могло быть простым совпадением, игрой бизнесмена. Но в мире, где он был Бессмертным, совпадений не существовало. Это была охота. И охотники меняли тактику. Теперь они выходили на него не с клинками в темных переулках, а с деловыми предложениями в светлых кабинетах. Игра только что перешла на новый, куда более опасный уровень. *** Сирены полиции Готэма выли пронзительно и тревожно, разрезая предрассветную мглу. В элитном районе, у подножия нового небоскреба, уже были натянуты ленты, мигали синие огни патрульных машин. Из служебного «Форда» вышли комиссар Джеймс Гордон и детектив Харви Буллок. Гордон, в помятом плаще, с сигаретой в углу рта, сразу почувствовал неладное. Воздух был густым, пахло медью и чем-то... электрическим, озоном после грозы, которой не было. — Черт возьми, Джим, — проворчал Буллок, морщась от резкого запаха. — Что тут случилось? Взорвали кого-то? — Хуже, Харви. Намного хуже, — мрачно ответил Гордон, отодвигая ленту. Картина, открывшаяся им, была вырвана из кошмара. Четыре тела в дорогих костюмах были разбросаны по мостовой, как тряпичные куклы. Позади них виднелись следы ожесточенной схватки — выбоины на асфальте, сломанные фонарные столбы. Но это было не самое ужасное. У всех четверых отсутствовали головы. Их не отрубили бензопилой или топором. Срезы на шеях были идеально ровными, оплавленными, будто разрезаны лучом лазера невероятной мощности. И вокруг не было ни капли крови. Ни единой брызги. — Где... где их башки? — ошеломленно прошептал Буллок, бледнея. Он был видавшим виды детективом, но это было за гранью. — Их что, украли? На сувениры? Гордон молча подошел ближе, присев на корточки рядом с одним из тел. Он заметил странное свечение, исходящее изнутри шеи. Едва заметное, голубоватое. Он достал фонарик и посветил внутрь. Ни костей, ни мышц. Только мерцающая, переливающаяся пустота, которая медленно угасала. — Вызовите криминалистов. И... — Гордон замедлил, подбирая слова. — И кого-нибудь из отдела по аномалиям. Если у нас еще остались такие. — Аномалий? Джим, да тут явно бандитские разборки! — Буллок развел руками. — Новые ребята, с новыми игрушками. Лазеры, понимаешь? — Лазеры, которые испаряют головы и не оставляют следов? И куда они делись, Харви? В пакетик собрали? — Гордон резко встал. Его взгляд упал на стену соседнего здания. Там, на кирпиче, кто-то выцарапал что-то. Не краской, а будто пальцем, продавив камень. Знак был простым и древним: два скрещенных клинка. — Что это? Новая метка? — нахмурился Буллок. — Не знаю, — тихо сказал Гордон. Но в его предчувствии, том самом, что годами помогал ему выживать в Готэме, шевельнулась ледяная червоточина. Это было не просто убийство. Это было послание. Ритуал. Нечто, выходящее за рамки его понимания. Он отошел от тел и достал из плаща специальный, непрослушиваемый телефон. Набрал единственный номер. Сигнал прозвучал лишь раз. — Говорите, — низкий, искаженный голос отозвался в трубке. — Бэтмен. Мне нужен ты. Сейчас, — Гордон говорил тихо, но твердо. — Здесь что-то... не твое. Не готэмское. Четыре трупа. Без голов. И срезы... они необычные. И знак. Два скрещенных меча. На том конце провода наступила пауза, слишком долгая. — Адрес, — наконец произнес Бэтмен. И в его голосе, даже искаженном, Гордон уловил нечто новое. Не тревогу. Не гнев. А... узнавание. И тяжелую, леденящую уверенность. Гордон назвал адрес и положил трубку. Он обернулся к Буллоку. —Ничего не трогать. Никого не подпускать. Пока он не приедет. — Он знает, что это, да? — Харви смотрел на него с внезапным пониманием. — Бэтмен. Он знает, что за твари это сделали. Гордон снова посмотрел на знак скрещенных клинков, затем на безголовые тела, которые начинали медленно, почти незаметно светиться изнутри. — Боюсь, что да, Харви. Боюсь, он знает это слишком хорошо. И я подозреваю, что это только начало. *** Сумерки окрашивали небо Готэма в грязные лиловые тона, когда на крыше полицейского участка зажегся прожектор, очерчивая в ночи жирный силуэт летучей мыши. Не прошло и минуты, как из тени выступила темная фигура. Джеймс Гордон, прислонившись к парапету, затягивался сигаретой. Он не обернулся, услышав за спиной бесшумные шаги. —Я начал думать, ты не придешь. Бэтмен остановился в паре метров, его плащ сливался с наступающей ночью. —Я пришел. Что случилось? — Четыре человека. Верхушка небольшой, но амбициозной банды, пытавшейся отжать пару доков у Пингвина, — Гордон выдохнул дым. — Нашли их сегодня утром. Устроили настоящую войну на улице, судя по разрушениям. Но это не самое интересное. Он наконец повернулся к Бэтмену. Его лицо было изможденным. —У всех четверых отсутствуют головы. Идеально ровные срезы, будто лазером. Ни капли крови. И... там было какое-то свечение. И знак. Два скрещенных клинка, выцарапанных на стене. Гордон внимательно наблюдал за реакцией тёмного рыцаря. Он ждал молчания, анализа. Но он не ожидал того, что увидел. Бэтмен не шелохнулся, но Гордон, знавший его годами, уловил мгновенное напряжение в его плечах. Не удивление, а скорее... мрачное подтверждение. Как будто он ждал этого. Ждал давно. — Ты знаешь, что это, — не спросил, а констатировал Гордон. — Кто эти ублюдки? Новая банда? Наемники с экспериментальным оружием? Бэтмен медленно покачал головой. Его голос, когда он заговорил, был низким и обезличенным, но в нем слышалось нечто новое — тяжесть, которой раньше не было. —Это не банда. И оружие не экспериментальное. Оно очень, очень старое. — Старое? Что это значит? — нахмурился Гордон. — Бэтмен, с меня хватит загадок. В моем городе обезглавливают людей, и, похоже, ты единственный, у кого есть ответы. — Ответы, которые тебе не помогут, — резко парировал Бэтмен. — Это... другая война, Гордон. Не твоя. Не полицейская. — Любая война, которая ведется на улицах моего города, — моя война! — Гордон отшвырнул окурок, и тот разлетелся снопом искр. — Я не могу выставить это дело по "обезглавливанию с помощью неизвестного древнего оружия"! Мне нужны факты! Кто они? Чего хотят? Бэтмен на мгновение замолчал, его взгляд был скрыт белыми линзами маски, но Гордон чувствовал его тяжесть. —Они не интересуются твоим городом. Не так, как ты думаешь. Они охотятся друг на друга. А твои бандиты... они просто оказались на их пути. Разменные пешки. — Охотятся друг на друга? — Гордон с недоверием покачал головой. — И что, они все с такими... "игрушками"? — У каждого есть свой клинок, — голос Бэтмена стал ледяным. — И есть только одно правило: остаться последним. Это не банда, Гордон. Это Игра. И ставка в ней — вечная жизнь. Гордон замер, вглядываясь в непроницаемую маску. Он слышал много безумного за свои годы, но это... —Вечная жизнь? Ты хочешь сказать, что мне теперь охотиться на каких-то бессмертных вампиров с мечами? — Не вампиров, — поправил Бэтмен. И в его паузе повисла невысказанная правда, которая была страшнее любой лжи. — И охоться не ты. Это моя задача. Предоставь это мне. Он сделал шаг назад, к краю крыши. —Займись Пингвином. Марони. Обычным отребьем. Забудь об этом деле. Пометить его как "нераскрытое". — Бэтмен, подожди! — Но Гордон понимал, что разговор окончен. Тёмный рыцарь уже растворился в тени, оставив его одного с гнетущим чувством беспомощности и горьким осадком от услышанного. Гордон остался стоять на ветру, глядя в ночь. "Игра". "Охотятся друг на друга". "Вечная жизнь". Слова эхом отдавались в его голове. Он не знал, что было страшнее: безумная реальность, которую нарисовал Бэтмен, или леденящая душу уверенность в его голосе. Уверенность человека, который знал об этой игре не понаслышке. А Бэтмен, уже скользя по карнизам, чувствовал тяжесть нового знания. Игра пришла в Готэм. И теперь ему предстояло сражаться на два фронта: против безумия своего города и против древней бойни, в которую он был втянут. И он знал — это были лишь первые головы. Последуют и другие.