Горец

Величественные залы родового гнезда Уэйнов сияли огнями люстр, а воздух был наполнен мелодичными переливами струнного квартета и легким гомоном голосов. Брюс Уэйн, в безупречном смокинге, с бокалом минеральной воды в руке, играл свою самую привычную роль — гостеприимного, слегка отстраненного хозяина и одного из самых завидных холостяков Готэма. Он кивал, улыбался, обменивался парой ничего не значащих фраз с гостями, но его взгляд постоянно анализировал толпу. Люциус Фокс, стоя неподалеку, ловил его взгляд и почти незаметно качал головой — ничего подозрительного. Именно в этот момент Брюс почувствовал это. Острое, ни с чем не сравнимое ощущение. Не угроза, а... Присутствие. Тихое, сдержанное, но невероятно древнее. Оно исходило от мужчины, только что вошедшего в зал. Высокий, с осанкой аристократа и пронзительным взглядом, в котором читалась мудрость, не свойственная его внешне сорокалетним годам. Он был одет с безупречным, но неброским вкусом. Их взгляды встретились на мгновение через толпу. И в глазах незнакомца Брюс увидел то же самое мгновенное узнавание, то же удивление, что и у него самого. Горец. Брюс почувствовал, как мышцы на его спине непроизвольно напряглись. Инстинкт требовал готовности к бою. Но в Присутствии незнакомца не было вызова. Оно было... спокойным. Наблюдающим. Вечер тянулся мучительно долго. Брюс следил за ним краем глаза. Незнакомец, представившийся как Эцио Аудиторе, владелец небольшой, но очень престижной инвестиционной компании из Флоренции, вел себя безупречно. Он очаровывал дам, вел умные беседы с мужчинами о виноделии и искусстве Возрождения. Идеальная маскировка. Случай — или его тонкое управление — предоставил им возможность остаться наедине. Они оказались в библиотеке, вдали от основного шума. Дверь тихо закрылась, и гул голосов стал приглушенным. Эцио первым нарушил тишину. Он подошел к полке с редкими фолиантами, не глядя на Брюса. —Знаешь, я коллекционирую старинные манускрипты, — его голос был бархатным, с легким итальянским акцентом. — В них... сохраняется эхо прошлого. Отголоски жизней, давно ушедших. Он повернулся, и его взгляд стал прямым и открытым. В нем не было страха. —Но некоторые эхо... оказываются куда более живыми, чем можно предположить. Ты умеешь хорошо прятаться, синьор Уэйн. Под маской филантропа. Под маской... другого защитника. Брюс не двигался, его лицо было каменной маской. —Если ты пришел за моей головой, эта библиотека — неподходящее место. Эцио рассмеялся — тихим, искренним смехом. —Per l'amor del cielo! (Ради бога!) Я давно вышел из этой детской игры. Головы, Игра... все это пыль на ветру истории. Я здесь ради бизнеса. Легального, скажу сразу. Ваша компания интересует меня своими медицинскими разработками. Он сделал шаг вперед, его выражение стало серьезным. —Но признаюсь, я удивлен. Обычно мы, старики, предпочитаем держаться в тени, накапливать богатства тихо. А ты... ты устроил целое представление. Бэтмен. Очень театрально. И очень рискованно. — У меня свои методы, — холодно парировал Брюс. — И свои причины. — Вижу, — Эцио кивнул, его взгляд скользнул по портретам предков Уэйнов на стене. — Ты привязался к этому месту. К этим людям. Это опасно. Они увядают, как цветы. А мы остаемся. И их боль становится нашей вечной ношей. В его словах не было упрека, только грусть человека, знающего это не понаслышке. — Почему ты сказал мне это? — спросил Брюс. — Раскрыл себя. — Потому что врагов у тебя, я suspecto (подозреваю), и так предостаточно, — улыбнулся Эцио. — А видящий другого видящего — не всегда враг. Иногда он просто... коллега по несчастью. Я не ищу боя с тобой, Брюс Уэйн. Мой крестовый поход... он закончился много веков назад. Он достал из кармана смокинга визитку и положил ее на стол. —Мое настоящее предложение о сотрудничестве. Без скрытых клинков. Подумай над ним. А теперь, прошу прощения, мне нужно вернуться к очаровательной синьоре Кирк. Она просто умирает от желания рассказать мне о своем новом благотворительном фонде. Он кивнул Брюсу и вышел из библиотеки, оставив его в одиночестве с визиткой и с гнетущим осознанием. Мир Бессмертных был гораздо сложнее, чем он думал. Он делился не только на охотников и жертв. В нем были и те, кто нашел свой путь. Свой покой. И встреча с Эцио Аудиторе дала Брюсу первую, слабую надежду на то, что вечность — это не обязательно путь одиночного палача. Это мог быть и долгий, очень долгий путь, на котором иногда встречаются странные союзники. Гости медленно растекались по ночному Готэму, их смех и обещания «созвониться» затихали в лимузинах. Брюс стоял на пороге, провожая последних из них, его социальная улыбка наконец угасла, сменившись привычной маской усталости. Но на сей раз под ней скрывалось нечто большее — легкое, почти забытое волнение. Его взгляд нашел ее в центре холла. Сиенна. Она изучала старинный глобус, ее пальцы скользили по резным океанам. Бывшая журналистка, некогда делавшая имя на смелых расследованиях, а теперь — успешный писатель и, как он выяснил за вечер, невероятно остроумный собеседник. Она работала в той же газете, что и подруга Кларка Кента, Лоис Лейн, что добавляло ей очков в его глазах. Он подошел, нарушив ее размышления. —Находите вдохновение для следующего романа? «Убийство в особняке Уэйнов»? — его голос прозвучал тише, чем обычно, без привычной светской брони. Сиенна обернулась, и в ее зеленых глазах вспыхнули искорки. —Слишком банально. Ни одного трупа, если не считать пару умерших от скуки олигархов. Хотя... — она сделала шаг ближе, ее взгляд скользнул по его лицу, — ходят слухи, что хозяин — самая большая загадка этого дома. — Обо мне пишут только сплетни, — он парировал, но уголок его рта дрогнул. —А что, если я хочу написать правду? — она улыбнулась, и это была не журналистская ухмылка, а теплое, открытое выражение. Их беседа за ужином была легкой, полной скрытых цитат и взаимного подтрунивания. Флирт был интеллектуальным, как фехтование, и Брюс, к своему удивлению, обнаружил, что наслаждается им. — Правда скучна. Гораздо интереснее выдумки, — он протянул руку, указывая на лестницу. — Позвольте предложить вам последний бокал вина. Без скучных олигархов. Ее рука легла на его предплечье — легкое, но уверенное прикосновение. —Ведущий, — просто сказала она. Они поднялись в его личные апартаменты. Пространство здесь было другим — менее помпезным, более личным. Книги, несколько картин современных художников, панорамное окно на ночной Готэм. Он налил им обоим вина, и они разговорились снова. Но на этот раз темы стали глубже, интонации — тише. Они говорили о потерях, о долге, о цене правды. Она не пыталась копать, не искала сенсаций. Она просто слушала. И Брюс, привыкший держать всех на расстоянии, почувствовал, как стены вокруг него начинают рушиться. Ее смех, ее ум, ее способность видеть в нем не титана индустрии или монстра в плаще, а просто человека... это было опьяняюще. Он не помнил, кто сделал первый шаг. Возможно, он. Возможно, она. Но в какой-то момент расстояние между ними исчезло. Его пальцы коснулись ее щеки, отводя прядь волос. Ее дыхание замерло, а затем ее руки обвили его шею, притягивая ближе. Первый поцелуй был нежным, почти вопросительным. Второй — уже полным ответа и желания. Это был не порыв страсти, а медленное, осознанное погружение. Он снял с ее плеч шелковое болеро, и ткань бесшумно соскользнула на пол. Его губы нашли мягкую кожу у нее на шее, и он услышал ее тихий стон. Они двигались к спальне, теряя по пути детали одежды, как сбрасывая слои защиты. В полумраке комнаты, освещенной только отблесками города, ее тело казалось живой скульптурой — теплой, реальной, смертной. И в этом была вся ее прелесть и вся боль. Когда он вошел в нее, Брюс закрыл глаза, погружаясь в ощущения. Ее тепло, ее запах, ее шепот его имени. Это была не просто физическая близость. Это была попытка на мгновение забыть. Забыть о вечности, о клинках, охотящихся в ночи, о весе головы на его плечах. Он цеплялся за ее человечность, за ее хрупкость, как утопающий за соломинку. Он был нежен, но страстен. Каждым прикосновением, каждым движением он словно пытался впитать в себя саму суть жизни — той самой, что была ему больше не доступна. А она отвечала ему с такой же самоотдачей, видя в нем не символ, не легенду, а просто мужчину. Одинокого, несущего неподъемную ношу. Позже, когда их дыхание выровнялось, и они лежали в сплетении лимбс, Брюс смотрел в потолок, чувствуя ее голову на своем плече. Ее сердцебиение, ровное и громкое в тишине комнаты, было самым громким звуком в мире. На него нахлынула волна пронзительной, почти физической боли. Он знал, что это не может длиться вечно. Она будет стареть. Она умрет. А он останется. Эта мысль была острее любого клинка. Но в этот момент, чувствуя тепло ее тела, он позволял себе просто быть. Без масок. Без секретов. Всего лишь человеком, нашедшим временное пристанище в объятиях другого человека. И ради этого мимолетного утешения он был готов заплатить любую цену. Даже цену вечной боли воспоминаний. *** Тёмная, пропитанная запахом порока и разложения комната где-то в трущобах неизвестного города. Воздух был тяжёлым, как перед грозой, и гудел от низкочастотного энергетического импульса — Присутствия, которое было подобно чёрной дыре, поглощающей весь окружающий свет. Дио Брандо стоял, прислонившись к стене, его безупречный костюм резко контрастировал с убогой обстановкой. Он не был вампиром. Его бессмертие было иного рода — древним, полученным в горниле самой Игры. Он поглотил столько Силы, что его собственное существо начало искривлять реальность вокруг. На кровати, в луже собственной крови и отчаяния, лежала девушка. Её дыхание было прерывистым, хриплым. Полумертвое тело, последний трофей в череде бессмысленных жестокостей. Дио смотрел на неё с холодным, научным интересом, как энтомолог на раздавленное насекомое. Он не испытывал страсти — только всепоглощающую жажду утвердить своё господство над всем живым и умирающим. Он медленно приблизился, его тень поглотила её. Он не видел в ней человека — лишь сосуд для боли, подтверждающий его превосходство над бренной плотью. Внезапно его собственное Присутствие, его внутренний радар, отозвался резким, но чётким сигналом. Это был не вызов другого Бессмертного, а заранее оговорённый импульс — сигнал от его подопечного, человека по имени Аластар. Раздражение, стремительное и яростное, как удар хлыста, исказило прекрасные черты Дио. Он отступил от кровати, его интерес к умирающей мгновенно угас. Она была уже не нужна. Он поднёс к уху небольшой коммуникатор. —Говори, — его голос был низким и мелодичным, но в нём сквозила сталь. «Мастер Дио. Я в Готэме. Город... интересный. Полон слабых, трусливых душ. И полон сюрпризов», — донёсся голос Аластра, того самого берсерка, что устроил бойню на причалах. — Сюрпризы? — Дио улыбнулся, и это было страшнее любой гримасы. — Развлеки меня. «Здесь есть защитник. Летучая мышь. Он силён. Быстр. Но... он скрывает что-то. Я чувствую в нём потенциал. И ещё один. Чужак. С холодной, острой Силой. Они не похожи на обычный скот». Дио задумался. «Летучая мышь». Бэтмен. Он слышал это имя. Местный герой в костюме. Дио всегда презирал таких — существ, цепляющихся за иллюзию справедливости и порядка. Но если Аластар, поглотивший Силу четырёх бойцов, чувствует в нём «потенциал»... это меняло дело. — Этот... Бэтмен. Он один из нас? — спросил Дио, в его голосе впервые прозвучал безумный интерес. «Не знаю. Его Присутствие... странное. Замаскированное. Но он опасен. И второй... тот, что с холодным клинком, он ищет тебя. Я почувствовал это». Великолепно. Охота обещала стать занимательной. Два новых игрока на поле. Один — местный герой, возможно, скрывающий свою истинную природу. Второй — охотник, имеющий виды на него самого. — Хорошо, — произнёс Дио, и его решение было окончательным. — Продолжай наблюдать. Не вступай в открытый бой... пока я не приеду. Я хочу увидеть эту летучую мышь своими глазами. Решить сам, стоит ли его Сила моего внимания. Он разорвал связь. Его взгляд снова скользнул по девушке на кровати. Она уже перестала дышать. Её страдания, её смерть — всё это было мгновенно стёрто из его сознания, как стирают пыль с поверхности стола. Готэм. Гнилой, отчаявшийся город. Идеальная арена. Он не знал, что Бэтмен и был Брюсом Уэйном. Он не знал, что этот «защитник» уже давно играл в свою собственную, сложную игру. Для Дио Бэтмен был всего лишь новой, многообещающей дичью. Игрушкой, которую он мог бы сломать, прежде чем забрать его Силу. Он вышел из комнаты, не оглядываясь. Его Присутствие, эта чёрная дыра, сдвинулось с места, начав своё медленное, неумолимое движение к Готэму. Игра готовилась перейти на новый, катастрофический уровень. И Дио Брандо намеревался написать её финал собственной рукой.