Горец

Где-то на шоссе, в сотнях миль от Готэма, старый кабриолет «Шевроле» мчался по ночной дороге, оставляя за собой лишь шум ветра и призрачное ощущение чужого Присутствия. За рулем, с беззаботной ухмылкой, сидел Дэймон Сальваторе. Бессмертный, Горец. Он не искал ничьей головы в этом штате. Он путешествовал. Скука — вечный спутник бессмертия — снова гнала его прочь от обжитого места. Впрочем, «обжитое» — громко сказано. Ничто не было обжитым дольше пары десятилетий. Музыка из радио была слишком современной для его вкуса, и он выключил ее, погрузившись в тишину, нарушаемую лишь ревом мотора. Тишина была идеальным фоном для воспоминаний. Воспоминание. Пробуждение. 1864 год. Смерть пришла к нему от шальной пули на полях сражений Гражданской войны. Агония, холод, тьма... а затем — шок. Шок возвращения. Он очнулся среди груды тел, целый и невредимый. Он еще не знал Правил, не знал Игры. Он просто знал, что должен бежать. Год спустя та же участь постигла его младшего брата, Стефана. Та же пуля, та же странная смерть и воскрешение. Дэймон, уже начавший что-то понимать, нашел его. Он стал его первым и единственным наставником в этом новом, бесконечном мире. Воспоминание. Кэтрин Пирс. Она вошла в их жизнь, как ураган, — Кэтрин. Яркая, дерзкая, насмешливая и такая же Бессмертная. Она была старше, опытнее, и она обратила внимание на обоих братьев Сальваторе. Дэймон был очарован ею с первой секунды. В ней была искра вечной жизни, которую он жаждал. Она смеялась над Игрой, видя в ней скучную обязанность, и предпочитала наслаждаться вечностью, плетя интриги и манипулируя смертными. Именно она открыла им всю правду о Бессмертных, о Правилах, о Квикинге. Дэймон слушал ее, завороженный. Для него она стала всем: объектом желания, наставницей, загадкой. А потом она исчезла. Просто растворилась однажды ночью, не оставив и следа. Это ранило Дэймона куда глубже, чем любая пуля. Он поклялся найти ее. Настоящее. Дэймон с силой сжал руль. С тех пор прошло больше века. За это время он нашел и убил тринадцать других Бессмертных. Не все они были злодеями. Некоторые были просто... на его пути. Каждое Озарение делало его сильнее, но не приносило покоя. Оно лишь притупляло боль на время, как крепкий алкоголь. Стефан, его брат, выбрал иной путь. Узнав ужасную правду об Игре, он отшатнулся от нее. Он нашел заброшенную церковь в тихом городке и почти поселился там, словно монах. Он не брал в руки клинок, предпочитая созерцать свою вечность в молитвах и попытках забыть. Дэймон считал его подход наивным и самоубийственным. Рано или поздно какой-нибудь охотник найдет его, и Стефан, не имея боевого опыта, будет обречен. «Беги, прячься, молись, маленький брат, — с горькой усмешкой подумал Дэймон. — А я буду делать грязную работу за нас обоих». Он искал Кэтрин. Искал все эти годы. Ее Присутствие было уникальным, как отпечаток пальца — игривым, острым и ядовитым. Иногда ему казалось, что он чувствует его на другом конце страны, но это всегда оказывалось эхом или ложным следом. Он свернул на съезд с шоссе, направляясь к огням небольшого городка. Может быть, здесь он задержится на пару дней. Выпьет. Найдет какую-нибудь скучающую женушку, чтобы развлечься. Возможно, устроит небольшую провокацию — вдруг в этом захолустье притаился еще один Бессмертный, от скуки готовый ввязаться в драку. Дэймон Сальваторе не гнался за Великим Призом. Он не мечтал стать последним. Его целью была она — Кэтрин. А охота на других была просто способом скоротать время, набраться сил и, возможно, когда-нибудь, найти зацепку, которая приведет его к ней. И до тех пор его вечность была долгим, извилистым путем, полным мимолетных увлечений, горького вина и одиноких дорог в ночи. Бар «Заблудший дух» соответствовал своему названию — наполненный тусклым светом, запахом старого пива и тихим отчаянием своих завсегдатаев. Дэймон Сальваторе занял место в конце стойки, заказав виски, и одним глотком осушил половину бокала. Алкоголь почти не действовал на него, но ритуал приносил comfort. Он смотрел на свое отражение в грязном зеркале за стойкой и видел не просто свое лицо, а наслоение воспоминаний, большая часть которых так или иначе была связана с ним. Со Стефаном. Воспоминание. 1877 год. Похороны их тети. Спустя тринадцать лет после их пробуждения они встретились в Мистик-Фоллс на похоронах последней из их смертных родственниц. Стефан стоял у могилы, его лицо было печальным и спокойным. Дэймон подошел к нему, чувствуя странную смесь вины и раздражения. «Никто не плачет по нам, брат, — сказал Дэймон, глядя на гроб. — Мы будем стоять на чужих похоронах, пока сами не превратимся в пыль. Если нам повезет». Стефан посмотрел на него. В его глазах не было былой ненависти, только усталость. «Мы не должны становиться пылью, Дэймон. Мы можем просто... жить». «То, что ты делаешь, — это не жизнь, — парировал Дэймон. — Это ожидание. Ты ждешь, пока какой-нибудь охотник не найдет тебя и не отправит на настоящую, вечную погибель». «А твой путь лучше? Убивать? Становиться монстром?» «Это путь выживания! — голос Дэймона дрогнул от ярости. — Пока я силен, никто не посмеет тронуть тебя в твоей церкви. Я делаю эту грязную работу за нас обоих, Стефан, нравится тебе это или нет!» Они говорили еще час. Спокойно, без привычных обвинений. Это был один из редких моментов, когда между ними не было стены, а лишь глубокая, общая печаль о своей участи. Воспоминание. Несколько дней спустя. Дэймон нашел его. Нашел Бессмертного по имени Маркус, который промышлял в соседнем штате. Он был не силен, но агрессивен. Идеальная цель для первого раза. Дэймон выследил его и привез Стефана, почти силой. «Убей его, — приказал Дэймон, загоняя перепуганного Маркуса в угол старого амбара. — Возьми его Силу. Стань сильнее». Стефан, бледный как полотно, сжимал свой клинок так, что костяшки пальцев побелели. «Я не могу, Дэймон». «Ты МОЖЕШЬ! Или ты предпочитаешь, чтобы он однажды нашел тебя и отрубил тебе голову, пока ты молишься? Я не буду вечно прикрывать твою спину!» Это была жестокая ложь. Дэймон знал, что будет защищать брата до конца. Но Стефан должен был научиться защищать себя. В итоге, когда Маркус бросился на Стефана в отчаянии, тот сработал на инстинктах. Клинок блеснул... и Озарение накрыло Стефана. Он упал на колени, его тело сотрясали рыдания, а не экстаз силы. Он смотрел на свои руки с таким ужасом и отвращением, что Дэймон впервые почувствовал себя палачом. После этого они не общались годы. Но их пути, как нити в бесконечном ковре судьбы, все равно пересекались. Дэймон тайком проверял, все ли в порядке с братом. Стефан, в свою очередь, иногда узнавал о жестоких выходках Дэймона и заказывал в церкви молитву за его душу. Настоящее. Дэймон допил виски и с силой поставил бокал на стойку. «Все еще молишься за меня,маленький брат?» — прошептал он в пустоту. Он поймал на себе взгляд рыжеволосой женщины за соседним столиком. Она улыбнулась ему. Улыбка была приглашающей. Дэймон ответил ей своей фирменной ухмылкой — обаятельной, но не достигающей глаз. На мгновение ему показалось, что он чувствует слабый, далекий отзвук Присутствия. Острое, знакомое... Возможно, ему просто показалось. Или, может быть, Стефан снова куда-то перебрался, спасаясь от самого себя. Дэймон отвлекся от женщины и снова заказал выпивку. Некоторые раны не заживали даже за вечность. А некоторые братства были обречены на вечную боль, скрытую за колкостями, виски и одинокими дорогами. *** Тим Дрейк ждал на крыше одного из небоскребов в деловом районе, откуда открывался идеальный вид на порт и несколько ключевых зданий, связанных с Пингвином. Воздух был холодным, и он кутался в куртку, когда сзади раздался легкий щелчок когтей на посадочном крюке. — Эй, малыш, — раздался знакомый голос. Дик Грейсон в костюме Найтвинга приземлился бесшумно, его улыбка была видимой даже в полумраке. — Соскучился по виду с высоты? — Я не малыш, — буркнул Тим, но в углу его рта дрогнула улыбка. Несмотря ни на что, появление Дика всегда поднимало ему настроение. — И да, возможно, немного. Здесь хоть тихо. Дик подошел и встал рядом, опершись на парапет. —Ладно, слушай план. Брюс считает, что Пингвин и Сионис готовят какую-то большую игру. Наша задача — выяснить что. Мы делим зоны. Я беру порт и все склады Пингвина. Ты, со своим умом шептуна, следи за финансовыми потоками Сиониса. Всё, что подозрительно — транзакции, переводы, закупки — отмечаешь и передаешь мне. Без геройств, только наблюдение. Понятно? Тим кивнул, его взгляд стал сосредоточенным, деловым. —Понятно. Но почему вдруг такое внимание к ним? Брюс обычно... занят своими тайными делами. Он не смог скрыть легкую горечь в последних словах. Дик вздохнул. Он знал, что этот разговор неизбежен. — Он занят, Тим. Очень. И это не потому, что он тебе не доверяет. —А потому что? — Тим повернулся к нему, и его лицо, обычно такое сдержанное, было полным разочарования. — Потому что я недостаточно хорош? Потому что он должен нести все в одиночку, как всегда? — Нет! — Дик положил руку ему на плечо. — Слушай... я был на его месте. Я знаю, каково это — быть Робином и видеть, как он отдаляется. Но с ним сейчас... всё по-другому. Сложнее. — Что сложнее? Что может быть сложнее, чем Джокер, Ядовитый Плющ или Разрушитель? — Тим настаивал. — Он скрывает что-то от меня, Дик. И ты, кажется, знаешь что. Дик почувствовал, как сжимается его желудок. Он дал Брюсу слово. Но видеть, как Тим страдает от неведения, было невыносимо. —Я не могу сказать, Тим. Это не моя тайна. Но поверь мне, когда я говорю, что он делает это не потому, что не доверяет тебе. Он делает это, потому что... потому что пытается защитить тебя. От чего-то, с чем, он считает, ты не должен сталкиваться. — Я его напарник! — голос Тима дрогнул. — Я должен сталкиваться с этим вместе с ним! Иначе в чем смысл? Я не хочу, чтобы он... чтобы он снова закрылся ото всех и чувствовал, что он один и никому не нужен. Я видел, каким он стал после Джейсона. Я не хочу, чтобы это повторилось. Дик смотрел на него с гордостью и грустью. Тим, несмотря на свою обиду, заботился о Брюсе куда больше, чем тот позволял себе заботиться о самом себе. — Он знает, Тим. Поверь, он знает, что ты здесь. И я здесь. Но его методы... они всегда были такими. Он берет все на себя, потому что не может вынести мысли, что из-за его ошибки пострадаем мы. А сейчас... сейчас ставки, возможно, выше, чем когда-либо. — И поэтому он должен отталкивать тех, кто готов ему помочь? — Тиму было трудно это принять. — Это не метод, Дик. Это... упрямство. — Да, — Дик усмехнулся. — Это самое настоящее, стопроцентное брюсовское упрямство. И с этим мы ничего поделать не можем. Но мы можем сделать свою работу. Мы можем прикрыть его спину там, где он этого не ожидает. Мы можем показать ему, что мы — команда, нравится ему это или нет. Даже если он ведет себя как полный придурок. Тим наконец расслабил плечи. Гнев понемногу уступал место решимости. —Хорошо. Значит, мы следим за Пингвином и Сионисом. Пока он занят своими... «сложными» делами. — Именно, — Дик обнял его за плечи. — А теперь давай работать. И... Тим? —Да? —Он тебя любит. По-своему, ужасно кривому, но любит. Не забывай об этом. Тим кивнул, глядя на огни города. Он все еще был обижен. Все еще чувствовал себя преданным. Но теперь у него была миссия. И он был не один. И пока что этого было достаточно.