Братские игры. Свадебный ритуал

— Рэл, и все же, какое твое первое воспоминание обо мне? — повторяю уже озвученный вопрос, как только Мари закрывает двери, оставляя нас шестерых наедине. Брата будто кнутом бьют. Он поджимает губы и опускает голову, в тщетной попытке сжаться. — Ты его пытать собираешься? — в голосе Драгоша звучит легкая угроза. — Вовсе нет, — отрицательно качая головой. — Просто подумал, что ему стоит высказать все. И сделать это в присутствии отца. — Марин, — с укором во взгляде, матушка с трудом удерживает отца за руку, чтобы тот снова не вспылил. Не хочу знать, зачем она это делает. Но, ее пассивная помощь в этом весьма кстати. — Хотя мама тоже хороша, — хмыкаю, лучезарно улыбнувшись ей. — Рох, милый, принеси папку. Раз уж отец не собирается ничего говорить, это сделаю я. — Что ты творишь, Марин? — тихо закипает отец, сжимая руку в кулак на столе, переведя с Аурэла на меня краснеющие от злости глаза. — Сначала притащил в дом этот мусор, потом захватываешь мой бизнес. А теперь ты чего добиваешься? Теперь, не загороженный гостями, Аурэл у него на виду. Прости, братик. Я постараюсь справиться с этим быстро. Кивнув, Рокуш поднимается и подходит к неприметному шкафчику в углу столовой, откуда достает обычную папку для бумаг. Он кладет ее на стол перед Аурэлом, но тот даже не притрагивается к ней, так и смотря на свои руки под столом. Наверняка ему прямо сейчас не терпится уйти отсюда. Понимаю. Хотя ожидал, что Драгош утащит его отсюда. Видимо, Мари сказала ему, что это важно, потому они все еще здесь. Рокуш возвращается на свое место рядом со мной. Ох, как же красиво развевается тонкая ткань! Нет, я точно не люблю свободные брюки, как эти, но чудится мне, что в той качели, что я для него приготовил, это смотреться будет просто восхитительно! — В этой папке находится письмо бабушки, которое она отправила мне перед смертью. Ты уже тогда исчез, — продолжаю я, поигрывая бокалом. — Какое письмо? — насторожился отец. — В котором она рассказывает историю нашей семьи, папенька. Грязную историю, которую поколениями держали в секрете, — широко улыбаюсь отцу, видя, как его глаза округляются от ужаса. — Хотя, ни для кого не секрет, что в прошлом такое было более чем нормальным, но последние сто лет нашей семье было уже сложно. Однако прадед нашел выход из положения, и как чистоту крови оставить, и при этом не отказаться от пагубной привычки. — Хочешь сказать, что инцест — дело семейное? — грубо усмехается Драгош, все-таки взяв папку. — Да, — киваю. — В нашем случае это не имеет никакого стебного подтекста. Как оказалось, еще до Второй Мировой, близкородственные связи уже осуждались. И он нашел способ как сделать его законным. Они либо заводили любовниц, а детей от жены и любовницы после женили, либо же, как в случае нашей бабушки, девочек отдавали под опеку кому-то из прислуги. А после начиналась какая-то прям невероятная история любви, где дети, выросшие вместе, просто обожали друг друга и родители не были против их свадьбы. Еще бы, они же прекрасно знали, на ком женят своих сыновей. От детей с врожденными отклонениями избавлялись, тем самым чудом сохраняя хоть какую-то толику здоровья в семье. Однако в случае нашего отца… Чудно, но ему не суждено иметь дочерей. — Ноград Марин! — вскакивает на ноги отец. — Сейчас же прекрати нести эту чушь! — У нашего деда была любовница. Девочка родилась спустя шесть лет после рождения нашего отца, — спокойно продолжаю, игнорируя отца. — Разумеется, она росла в доме, будучи дочерью прислуги. И когда девочке исполнилось четырнадцать, наш отец изнасиловал ее. — Марин! — вспыхивает мама. — Не было ничего такого! — Это не мои слова, это слова бабушки, — хмыкаю я, внимательно следя за Аурэлом, пытаясь понять слушает ли он меня хотя бы. — Дед настоял на их свадьбе, когда ей исполнилось шестнадцать, хотя расписались только в ее восемнадцать. А к двадцати годам она сбежала вместе с ребенком. Плечи Аурэла вздрагивают. Все же слушает, это хорошо. — К тому времени дед уже умер от цирроза печени, и бабушка даже помогла ей сбежать. Но отец нашел ее, ребенка забрал, а твою маму выгнал. Без каких-либо средств к существованию. Если бы бабушка не нашла ее и не вернула документы, то кто знает, чтобы с ней было сейчас. Нограды же видные бизнесмены, поднявшиеся после Второй Мировой за счет своих связей, ну или скорее за счет сокрытия огромного количества ценных бумаг, кредитов и прочих махинаций. Даже были подозрения о связи с немецкими войсками. Пожалуй, я первое исключение из семьи, ведь мои родители не являются родственниками друг другу, — усмехаюсь, наслаждаясь отвращением в глазах матери. — Да как ты смеешь клеветать на семью? — отец картинно хватается за грудь, как будто у него может быть приступ. Да он здоровее многих стариков его возраста! Что странно, при таком образе жизни, впрочем, это лишь благодаря тому, что на самом дел отец не является биологическим сыном деда. Бабушка его нагуляла с садовником, но это, пожалуй, припасу на потом. А мама все еще пытается с трудом выжимать из себя слезы, пытаясь показать степень своей то ли женственности, то ли ранимости. Никак не пойму, зачем им этот концерт? На жалость надавить пытаются, что ли? Мне, Аурэлу, Рокушу или Драгошу? Кого они хотят разжалобить-то? Блин, нельзя смеяться! — Рэлли, — нежно зову брата, чтобы отвлечься от желания засметься, — так какое твое самое яркое воспоминание обо мне? Поверь, все, что ты скажешь здесь — здесь и останется. Ни отец, ни мама тебе ничего не сделают. Я лишил его любой власти в этой стране, теперь тебе совершенно ничего не грозит. — Что? — отцу мгновенно стало лучше. Ну да, он же еще не обо всех новостях знает. — И если тебе полегчает, выговорись. Выскажи все здесь и сейчас, — игнорируя отца и почти умоляю брата сорвать уже с этого ящика Пандоры последнюю печать. — Я, — тяжело вдохнув, Аурэл пытается что-то сказать. — Марин, прекрати уже это, — слезно просит мать, пытаясь перекрыть голос Аурэла. — Ноград Марик! — от переизбытка чувств, ну или от сдерживаемой злобы, отец едва находит, что мне сказать. А, точно. У них же еще был один план в запасе. Он думает, что это сработает? Ну-ну. — Рэлли, ты можешь сказать все, что хочешь, — я игнорирую уже действительно начавшую плакать мать. Рано она плачет. Она еще не слышала всего, что я узнал. — Аурэл, — мягкий голос Рокуша, вставшего и подошедшего к ним, звучит очень завораживающе. Я будто снова в школе. — Ты должен отпустить это, пока оно не сгубило тебя, — он мягко касается его плеча. — Я… — неуверенно смотря на Роха, Аурэлл словно набирается смелости. Даже не видя, понимаю, что он держит Драгоша за руку. — Да кому, блядь, важно, что там помнит эта дрянь? — взрывается отец. — Сейчас же выгони их из дома! Тавис! Где Тавис? — В доме нет прислуги, — усмехаюсь я. — Я стоял возле твоей кроватки, когда тебе было три, — громче произносит Аурэл, подняв голову и смотря прямо на меня. В его глазах столько боли, злобы и бессилия, что мое сердце невольно сжимается. Если раньше мне доставляло это удовольствие, то сейчас мне очень хочется обнять и приласкать, успокоить брата и дать понять, что все будет хорошо. Что ему больше нечего бояться и что никто не упрекнет его ни в чем, что бы он ни сделал ни тогда, ни сейчас. — С диванной подушкой в руках, — продолжает он, а каждое слово дается ему, словно он толкает в гору валун. — Ты был таким маленьким, таким хрупким. Я мог бы просто чуть-чуть надавить… — Ничтожество! — отец вскакивает со стула, роняя его и почти бежит к брату, багровея от гнева. Но его останавливает Драгош, резво вскочив на ноги, схватив отца за руку, почти скрутив. А он крепче, чем я думал. Надо же. Ему даже помощь не понадобилась. Впрочем, отец уже давно перестал следить за собой, а уж в драках и подавно никогда не участвовал. Так что, его даже я смог бы скрутить. Но это лучше, чем если бы вмешался Рокуш. Он не любит сдерживаться, так что, скорее всего, вывихнул бы отцу руку. Не хочу, чтобы после этого Рох чувствовал себя виноватым из-за этого. — Отпусти меня, сейчас же! Как ты смеешь поднимать на меня руку?! — отец тщетно пытается вырываться. — Да пожалуйста, — Драгош отталкивает его от себя, загородив собой Аурэла и Рокуша одновременно. — Я ненавидел тебя, Марин, — продолжает брат, будто ничего не произошло, все еще смотря на меня. — Думал, что если ты умрёшь, тогда я буду их единственным ребенком. Думал, что тогда они будут любить меня. — Мразь! Да как ты посмел явиться в этот дом?! — кричит отец, но сунуться к Рэллу не рискнул. — Марин, сейчас же выгони из этого дома! Где прислуга? Тавис? Товис, где ты? Иди сюда сейчас же! — В доме нет прислуги, отец, — усмехаюсь я, вынужденно повторив, взглядом давая понять Рэллу, чтобы он продолжал. — Но когда я подошел к тебе, ты проснулся. Взглянул на меня своими большущими глазами, улыбнулся и потянул ко мне свои маленькие ручки, — горькая улыбка касается его глаз, а губы дрожат. — Уважаемый, — Драгош перехватывает руку отца, потянувшуюся за пустой тарелкой. — Поберегите нервы и лицо, оно у вас одно, а мои кулаки давно чешутся. Сядьте уже, — он толкает его в сторону его места. — Рин, пожалуйста, прекрати это! — всхлипывает мама, уже откровенно напуганная сложившейся ситуацией. И слезы отнюдь не наигранные заливают ее лицо. — Хватит уже. Это переходит границы» — Да как ты смеешь?! Сволочь! Да я тебя засужу, — дергается отец, но тут уже не стерпел я. Встав и тряхнул его за плечо, разворачивая к себе. — Ноград Марин, сейчас же выгони этих ничтожеств из моего… — Моего дома, — почти гаркаю я, с презрением и безразличием смотря на отца, и усаживаю его за стол. — И я предупреждал, что если это не сделаешь ты, то сделаю я. — Я не смог навредить тебе. Обнял тебя, неуклюже взяв на руки, и тихо плакал, потому что понимал, что ты ни в чем не виноват. И что я хотел бы любить тебя, хотел, чтобы ты любил меня. — Заткнись! Закрой свой поганый рот! Рин, выгони сейчас же этих… Этих нелюдей из дома! Как они посмели явиться сюда?! — никак не уймется отец, пытаясь вырваться из моих рук. — Охрана! Где охрана? Пусть сейчас же выведут их отсюда! — суетится он. — Да заткнись ты, — гаркает на отца Драгош. — Рин, хватит! Зачем ты делаешь это? — рыдает мать. — Дрэйк, не надо, — почти шепчет Аурэл, ухватившись за его штанину. Драгош мгновенно разворачивается, усаживается на стул и садит себе на колени Аурэла, крепко стискивая в объятиях. Меня коробит от этого вида, но я ничего не могу поделать с этим. Мой брат, человек, которого я считал ближе всех когда-то, никогда не позволял себе слабость рядом со мной. Только Драгош дал ему чувство защищенности. Ни я, ни отец, никто, кроме него. И меня это злит, но я не хочу отнимать у брата то, что позволяет ему не сломаться окончательно. — Расскажи, брат, — произношу я, удерживая отца за плечо, глядя отцу в глаза. — Расскажи все, что хотел. Выскажись, наконец. И поверь, никто от тебя не отвернется. Ни я, ни мой Рокуш, ни твой Драгош, даже мои друзья, которые в общих чертах знают о том, что с нами было. Знают и о тех видео… — Каких видео? — в один голос спрашивают родители. — Вам не понравится, — усмехаюсь я. — Хотя я был удивлен, когда ты их удалил. Я же весь доход от них перенаправил на твою карту, думал, что хотя бы так поддержу тебя. Ты же сбежал даже ничего толком не взяв. — Я н-не пользовался ей, — удивленно моргает Аурэл, глядя на меня. — Потому что оставил ее в твоей любимой книге, вместе с договором. Снял только те деньги, что получил с продажи наркотиков, и оставил. — Н-наркотиков? — наигранно ужасается матушка, хотя она прекрасно знает, о каких. А мне уже как-то тошно от этого спектакля одной актрисы. Впрочем, актерские таланты у меня явно от нее. — Что?! — невольно вскрикиваю, и тут же удрученно вздыхаю. Мои благие намерения так и не дошли до него. — Ох, черт. Ну, она была с накопительной системой на конец месяца, у тебя там должна была накопиться приличная сумма. Завтра поедите в банк, Драгош, проконтролируй. Книга же до сих пор где-то в библиотеке. — Дрэйк. Хорошо, — поправляет он меня, но с чего бы я называл его иначе, чем Драгош? Размечтался! — Аурэл, — произносит Рокуш, мягко улыбнувшись ему. Черт. Я ревную! Всегда бешусь, когда Рох улыбается так мягко кому-то, а не только мне. — Уверен, тебе было тяжело все это время. И, так как мы так же общались с мистером Кроу, вашим психотерапевтом, решили, что тебе будет не только полезно, но и нужно высказаться именно перед ними, — слегка кивает в сторону родителей. — Так что, выпусти все, отпусти и живи счастливо, — ласково улыбается он, как когда-то мне. Он был первым, кто узнал о тех видео. Он же первым помог мне принять себя. И он же первый, кого я полюбил вне семьи. Он во многом у меня первый. Хотя он не помнит, но он же первым меня поцеловал. И сделал минет. Ну, Рох был пьян, а я помогал ему вернуться домой. В тот день он узнал о смерти своего дедушки, живущего в другом городе, куда ему путь заказан, ведь родители от него отказались, узнав, что он гей. Той же ночью мы переспали, а я впервые не был дома никого не предупредив. Как же брат ругал меня за это! И Рох же моя первая травма — «Я не могу быть с тобой, так как предпочитаю пассивов-мазохистов». Пф! Кого он пытался этим обмануть?! Во-первых, той ночью именно он был пассивом, а во-вторых, это он мазохист! И я прекрасно это понимал. Но меня это так обидело, что я от злости и любопытства решился на те видео. Ну и брату я доверял больше, чем кому-либо еще. Думал, Рох увидит на мне следы и начнет ревновать или хотя бы волноваться. Ну да, как же. Многого я хотел. А брат, растерявшись, смотрит на отца. Я уже подумывал, что он просто свернет разговор, но… Блядь. Это было чертовски больно слышать. Пока я просто страдал от подростковых самокопаний и страха быть не таким, как все, и что родители об этом узнают. Он был один. Постоянно, во всем. При живых родителях — сирота. Так про таких говорят, кажется? Не важно, в общем-то, заливающаяся слезами мама писком просила остановить все это, отец грозил убить, засудить, порывался накинуться на них и швырять посуду, но я не дал. Держал его за руки и тихо повторял, чтобы он слушал и запоминал. А Рэлл лишь громче и громче в жутких деталях рассказывал обо всем. Даже про наши видео, отчего мама потеряла сознание. Рокуш помог ей не упасть со стула, вовремя подоспев. Видимо Аурэел и сам уже больше не мог держать это в себе. Столько лет боли, обиды и злости. И даже продолжая дрожать от страха, цепляясь за Драгоша, он украдкой смотрит то на меня, то на отца, рассказывая и рассказывая, как мечтал убить и причинить мне с отцом боль. И как боялся этого. Самого себя боялся. Как травил себя наркотиками, только бы заглушить боль. Как сбежал после того, как едва не убил меня снова. И бежал так далеко, как мог. Наверное, если бы отцу не было на него плевать, то он бы сделал с ним тоже, что и с матерью Аурэла. В этот раз ни осуждений, ни злости я не испытывал за побег брата. Мне было больно. Больно, что пока я жил в достатке, мой родной брат был тенью живого человека. Больно, что отец, которого я любил и уважал, может быть вот таким. Я не знаю, почему он ненавидит Аурэла. Да и не хочу знать. Знаю только, что он никогда не любил ни маму Аурэла, Аишу, ни самого Аурэла. Да и мою маму он не любит. Так почему он не мог просто их отпустить, когда она сбежала? Не знаю. Возможно, это просто его эго. — Эта та мразь, его мать, соблазнила меня, — рычит отец, глядя на меня, осев на стул. Видимо, от повышенного давления голова закружилась. — Это она прыгнула ко мне в кровать! — В четырнадцать лет? — усмехаюсь я, глядя на отца и чувствуя омерзение. Он до последнего не хочет признать собственной ничтожности. — Ненавижу, — хрипло шепчет Аурэл, повторив это слово уже раз двадцать за свой монолог. — Мразь, — рычит отец. — Я тебя засужу, — повторяется он. — Лучше бы я убил тебя вместе с твоей шлюхой мате… Я не выдерживаю и наотмашь даю ему пощечину. На кухне мгновенно становится тихо, только музыка и смех из холла, словно райские звуки доносятся до ада. Даже представить себе не мог, что отец будет говорить такое. Я разговаривал с Аишей, разговаривал со старыми слугами, бабушка писала об этом: все они подтверждают, что это мой отец с дозволения деда насиловал наивную девушку. Они с дедом забавлялись с ней! Отчего даже была вероятность, что он не мой брат, а дядя, но я сделал ДНК, и мы с ним единокровные братья. — Драгош, — разрушаю тишину кухни, глядя в глаза отца предупреждающе, — в папке ключ от комнаты Аурэла. Последняя комната в левом крыле первого этажа. В паке так же письмо матери Рэлла. Мари должна встретить вас в холле, она проводит, — заканчиваю я этот кошмар. — А родители вернуться в отель. — Что?! Почему эти останутся здесь, а мы с матерью из собственн?.. За что? — недоумевает отец, едва отошедший от шока после удара. — Да ни за что, — пожимаю плечами. — Я просто хочу жить спокойно и счастливо. А пока ты стоишь у руля, ни мне с Рохом, ни брату житья не будет. Так что, отправляйся в ваш загородный домик в Майами и продолжай жить там, счастливо и отдельно от нас, пожалуйста. Я устал. От твоих попыток рассорить меня с Рохом. Попыток меня контролировать, контролировать моих друзей, подкупать их. Сколько было посланных тобой девчонок? Ты хоть головой бы подумал, они же дети совсем! Последней едва шестнадцать исполнилось. Я не хочу сесть в тюрьму за изнасилование малолеток, — хмурюсь, глядя на отца с отвращением. — И я не ты. Если я встречаюсь с кем-то или уже практически в браке, я верен этому человеку. Потому что я уважаю своего партнёра. Мне вот интересно, а мама знает, сколько у тебя молодых любовниц? Сомневаюсь, а вот я знаю. Они все приходили ко мне с попыткой шантажировать беременностью после изнасилования. Видел бы ты их лица, когда я говорил, что ты бесплоден лет этак десять как. — Что ты несешь? — в ужасе произносит он, вытаращившись на меня, словно призрака увидел. — Правду, — хмыкаю я. — А хочешь, еще одну правду? — интересно, моя улыбка похожа на дьяволюскую в этот момент? Но я стараюсь произнести это до того, как Драгош унесет Аурэла из столовой. — Ты не являешься сыном своего отца. Бабушка нагуляла тебя от садовника. Единственным ребенком деда является Аиша, мать Аурэла. Так что, вы с Аишей двоюродные брат с сестрой, а не единокровные. Именно потому мы с Аурэлом родились у тебя здоровыми, ведь в нас от Ноградов уже меньше трети. — Это… Это не правда! — эта информация еще не до конца выбила у него почву из-под ног, раз сопротивляется, пусть и только словами. — Правда, — вбиваю последний гвоздик в крышку гроба, передавая ему папку с копиями тестов, которые только что принес Рокуш. — Здесь ДНК-тест на отцовство деда, которые бабушка сделала после его смерти. Ты не являешься его сыном. Есть ещё и сиблинговый ДНК-тест, являетесь ли вы с Аишей единокровными, и да, вы родственники, но такие же далекие, как двоюродные, по общему деду. Какое же у отца восхитительное выражение лица! Растерянность, недоверие, ужас и полное отсутствие желания верить услышанному и увиденному. То, каким взглядом он смотрит на копии тестов, будто держит в руках живого динозавра, просто невероятно приятное зрелище. Я люблю отца, но у всякой любви есть пределы. Даже Драгош с Аурэелом, стоящие у дверей в ужасе смотрят на меня, жаль не могу рассмотреть из лица полностью, ибо сосредоточен на отце и их вижу лишь краем глаза. Уверен, то, как я сейчас улыбаюсь, пугает их. Что ж, отец, пора закапывать. Выдержи, уж постарайся, пожалуйста. — Ах да, точно. Ваш план. Помнишь малышку Явдоню? — взгляд отца тут же вспыхивает, как будто сейчас произойдет что-то, чего он очень ждал. С таким победным взглядом на меня смотрит! — Милая, девочка, не так ли? Но, видимо, случай с Оршей тебя ничему не научил. В этом году ей двадцать пять, у нее есть семнадцатилетняя сестра. На лицо они, будто близняшки. А с косметикой так и вовсе не отличишь. На лице отца отражается недоумение и легкое предчувствие неоправданных надежд. Мне так хочется смеяться в голос, глядя на это зрелище. Боже, ты создал дьявола среди людей! — Да, ты правильно догадался. Это я послал ее к тебе. И она беременна не от меня, а от своего мужа. В глазах отца отражается вопрос, он моментально бледнеет и словно бы состаривается на год за минуту. Мне становится его жалко. Пора заканчивать. — Видишь ли, я устал от того, что ты посылаешь ко мне всяких малолеток. И неожиданно встретил миловидную артистку, когда мы с Рохом ходили в театр. Я тоже сначала подумал, что она ещё школьница, но нет. И тогда я нанял ее. А теперь она одна из самых богатых артисток в городе, просто за один спектакль для старого дурака. Ты выписал ей чек, я выписал чек, плюс еще и премию ей выплатил за удачный спектакль. Все же довольны, правда, папа? — За что, сынок? — отец смотрит на меня, и не видит ничего перед собой. Даже его голос уже не дрожит от злости, а хрипит, будто связки работают на износ. — За все. И ни за что разом, — спокойно отзываюсь я, отходя от него. — Ты чувствовал себя Карабас-Барабасом, играясь моей и многими другими жизнями. Думал, что до самой смерти сможешь управлять мной. Думал, что сможешь легко подавлять других, ведь у тебя есть деньги и власть. Ты думал, что раз я твой сын, то я такой же как ты. Думал, что я не умею любить, так же как ты. Думал, что можно использовать моих друзей и любимых. Ты заигрался, — вздыхаю, устав играть роль капризной девочки. — Я не твоя вещь, и уж тем более не кукла, чтобы приказывать мне, с кем спать и кого любить. Потому я освободил себя от тебя. Освободил брата от нас обоих. И отомстил тебе за все, что ты совершил. Водитель ждет вас, отец, мама, — поворачиваюсь к нему спиной, чувствуя легкое сожаление. С родителями так не поступают, но что еще я мог сделать, чтобы наконец жить свою жизнь? Я люблю родителей. Но дальше терпеть все это не намерен. Постоянно просыпаться с мыслью, какую девочку мне сегодня придется отправлять домой, и как бы не попасться с ней в объективы папарацци или полиции. И Рокуш ведь тоже не каменный, он не моя мать, не будет прощать меня вечно, даже если знает, что я ничего не делаю с этими девочками. Но капля за каплей точит камень, и однажды он мог просто не выдержать натиска сомнений подходит ли он мне. Однажды мы с ним уже ругались из-за этого и это была самая неприятная и болезненная ссора для нас обоих. Именно поэтому я решился сделать этот шаг против отца. Если бы он успокоился, если бы он перестал, я бы ничего из этого не сделал. Отец так бы и не узнал секретов бабушки и деда, продолжая жить в своем неведеньи. И ситуацию с Аурэлом и родителями я бы разыграл иначе. Но отец не захотел остановиться. А я не намерен больше терпеть вмешательство в мою личную жизнь и разбивать сердца тем, кого я люблю. Взглянув на ошеломленного отца, которого пытается поддержать матушка, переставшая притворяться бессознательной. И, взяв Рокуша под руку, выхожу из столовой следом за Аурэлом с Драгошем. Спектакль закончен.