Братские игры. Свадебный ритуал

Оказавшись с спальне, перед неприметной дверью в смежную комнату, я перевожу дух, вглядываясь в глаза Роха, будто пытаюсь понять, согласен ли он идти дальше. И вижу в его взгляде лишь предвкушение с некоторой долей страха. Ещё бы, я же обещал ему сюрприз, ради которого последние два года изрядно трудился. И ладно, если над одним мы трудились вместе, то над другим я работал втайне от него. И именно это сделает его целиком моим. Рох склоняет голову чуть набок, словно спрашивая идём ли мы дальше или останавливаемся здесь. Я знаю, что он не будет противиться ничему, чтобы я с ним не сделал, но последнее слово всегда за ним. Улыбнувшись, Рох тянется к дверной ручке, но не открывает. Ждёт разрешения, молча выражая свою готовность. И я выключаю свет пультом, тем самым словно отрезая спальню, нашу мирную замужнюю жизнь обычных людей, от наших демонов, скрывающихся за дверью смежной комнаты. Рокуш медленно открывает дверь, а там, в освещённой софитами и красными свечами комнате, нас уже ждёт новая конструкция в виде прикреплённой к полу раме для эротической качели, с регулируемой высотой. Игра света и тени от подрагивающих огоньков создаёт иллюзию таинства. Тихо играющая музыка в стиле «tribal fusion» не отвлекает, но заполняет тишину, добавляя пространству мистического настроения. В конце комнаты стоит наша любимая кроватка для отдыха с водяным матрасом. Железная конструкция кровати, как для балдахина, но лишь оплетённая крупной цепью по балкам и словно бы вросшим в цепь лианами, уже дожидается нас, но сегодня её использовать мы не будем. Почти у середины новой рамы для эротических качелей и не только, нас дожидается двухъярусный столик на колёсиках, на котором лежит заранее заготовленный мной набор инструментов, что я буду использовать сегодня. И среди этого набора стоит неприметная, но много говорящая коробочка, содержащая мой маленький сюрприз для Рокуша. Замерев, Рох уже понимает, что его ждёт, потому не решается войти в игровую. Для нас обоих это новый этап, к которому мы шли крайне долго и медленно, как из-за нашей некоторой несовместимости, так и из-за нашей неопытности. Рокуш мазохист, притом он долгое время получал удовольствие именно от побоев. Далеко не самых безопасных. Абсолютно не безопасных, на самом деле. И прежде чем мы с ним пришли к тому, что имеем сейчас, мне пришлось практически силком таскать его по больницам, чтобы выяснить нет ли у него осложнений. И только после этого мы стали учиться удовлетворять наших демонов. Но пока Рох получает удовольствие от физической боли, я, как садист, больше предпочитаю психологические страдания своих… Жертв, на самом деле. Даже Рокуш до того, как стал моим партнёром и мужем, был моей жертвой. Я наслаждался его встревоженным лицом, когда он находил шоколадки в своем столе. Наслаждался его вымученным раздражением от каждодневных презентов. Совру, если начну отрицать, что мне не нравилось то, как Рокуш мучался, поа мы искали с ним удовлетворяющие нас обоих способы, не способный получить ту же дозу гормональных наркотиков, что вырабатывал его мозг во время побоев. Ради чего нам пришлось даже погрузиться в Тему и посещать различные встречи. Если бы Рох не упрямился, то мы посетили бы и Тематические клубы штатов или Канады, где это куда более развито, чем у нас. Но приходится довольствоваться тем, что есть. Второй жертвой стал братик. Ни за что не признаюсь ему, что я куда больше удовольствия получал наблюдая за ним вне съёмок видео, чем от оргазмов. Медленно и глубоко вздохнув, Рокуш берёт меня за руку и шагает внутрь. Это могло бы говорить о том, что ведомый тут я, но на самом деле мы работаем сообща. И держась за руки, скорее проявляем поддержку друг другу, нежели что-то ещё. Зайдя внутрь, я закрываю дверь. И в этот момент начинается игра. Мы в ином мире. В мире, где я дьявол, а мой бог в моём плену, и больше ничего не существует, только Рокуш и я. Меняется и положение наших рук. Встав рядом с Рохом, я беру его под руку, словно веду под венец, но на деле к жертвенному алтарю. Веду его ровно до середины новой конструкции, где останавливаюсь, повернувшись к нему лицом. Кажется томительно долгим те секундные промедления, пока я, подношу его руку к губам. Не разрывая зрительный контакт, касаюсь губами его пальцев. Заворожённый моими действиями, Рокуш пытает меня взглядом, в котором так и читается нетерпение и предвкушение. Но я знаю, что чем дольше я буду тянуть, тем сильнее будут его страдания, и тем ярче ощущения после. И я знаю, что он будет трепетно ждать, пока я вознагражу его за это мучительное терпение, отражающееся на его лице мукой. Обхватываю его за талию, притянув чуть к себе, отстранив руку и поддерживая её, словно собираюсь танцевать с ним танго. Наши лица так близко, что я могу чувствовать его дыхание. Он знает, что сейчас любая поза, в которую бы я его не поставил, должна быть статичной. Мой любимый Рокуш должен быть послушной живой куколкой. И потому не сопротивляется мне, позволяя удерживать в том положении, в котором я захочу. Ему это не нравилось в начале, сейчас же, мы оба получаем от этого танца змеи и мыши удовольствие. Прильнув щекой к его щеке, нежно потёршись, оставляю поцелуй у его ушка поцелуй. Лёгким движением оказываюсь у него за спиной, снова же притянув к себе за талию. — Держи руку, малыш, — прикусываю мочку ушка, оставляя его руку в том положении, будто мы всё её вальсируем. Взяв одну из веревок со столика, я делаю первую петлю на его плече. Моток за мотком, с крепкими и нескользящими узлами, обвиваю его нежное крылышко так, чтобы складки ткани, напоминающие мне сейчас перья, не создавали давления на его руку под верёвкой. Тщательно обвязывая, следя за тем, чтобы не передавить ни кровеносных сосудов, ни нервов, я не могу перестать думать о том, как же это чертовски символично. Его костюм, моя задумка, эти верёвки, наша с ним жизнь. И когда дохожу до запястья, обвязываю ещё и кисть, чтобы Рокуш мог сжимать верёвку в руке не вредя себе, я словно бы даю ему что-то, что могло бы удерживать его, но на деле моя Птичка Счастья уже не сможет взлететь. А после, цепляю конец верёвки за одно из колец на раме и подтягиваю выше, заставляя Рокуша поднять руку. Он расслаблен настолько, что его рука свисает, словно у марионетки. И сама мысль, что я маленький паучок, смогший поймать в свои сети прекрасного аиста, возбуждает меня не только в сексуальном плане. Наше молчание может кого-то напрягать, но сейчас нам с Рохом не нужны слова, чтобы понимать, что мы делаем. Я связывал его уже сотни раз. В разных позах, привязывал его к разным предметам, однажды он даже ходил с бандажом на работу, и это был незабываемый день. И потому сейчас между нами безграничное доверие, ведь мы оба знаем, что не сделаем ничего, что другому бы не понравилось. Оба знаем, что стоит кому-то из нас сказать «три» и игра закончится, а если мы называем число «пять», то это лишь временная остановка, передышка. Взяв ещё одну верёвку со столика, обвязываю второе его запястье способом «кошачья лапа», и тоже цепляю за верхнюю петлю. Теперь, мой любимый Рокуш, стоит с поднятыми вверх руками, и я не могу удержаться, чтобы не прижаться к нему со спины всем телом. Жадно обласкивая руками его стройное тело, оставляя быстро исчезающие следы зубов на шее и плече. Тонкая ткань мокнет от моей слюны, прилипая к коже. С пару мгновений, я слегка покачиваюсь под ритм музыки вместе с Рохом. Его начавшее учащаться сердцебиение успокаивается. Так приятно скользнуть по его рукам, ощущая под ладонями верёвку, и знать, что моя Птичка Счастья не сможет улететь от меня. Это вызывает такой восторг, что разгоняет по телу какую-то гремучую смесь возбуждения эротического и наслаждения морального. Проверив, что его руки не перетянуты, я продолжаю плести паутину. Очередной моток толстой верёвки плотно обтягивает его грудь. Оборот под грудью, оборот под подмышками, никаких узлов на спине, Петелька через плечо, закрепляя обороты вокруг за спиной, и обратно через второе плечо. Ещё пара оборотов и крепкий узел с петлёй для карабина спереди. С каждым оборотом верёвки вокруг его тела, я ощущаю, как не просто связываю его, а что привязываю к себе всё больше и сильнее. И до тех пор, пока следы верёвок не исчезнут, во мне словно бы живёт какое-то эфемерное чувство владения Рокушем. Словно бы пока на нём есть следы верёвки, я могу уверена и точно сказать «он принадлежит мне». И это чувство слаще любого вина. Закинув конец верёвки в кольцо над головой, слегка подтягиваю, закрепляя, но не отрывая его ноги от земли, даже не пытаюсь натягивать. Он, скорее всего на каблуках, это немного рушит мои планы, но так даже интереснее. И пока Рокуш, ещё стоящий на полу, но уже ощущающий на своём теле верёвки, неотрывно смотрит на меня плавающим в лёгком мареве взгляде, я медленно расстёгиваю пуговку за пуговкой на его груди. Растягиваю полы блузки под верёвкой так, чтобы оголить соски. Ткань мнётся, комкается, топорщится, я поправляю её, стараясь сложить аккуратно, чтобы не создавать излишнего давления на нежную кожу моего мужа. Оглаживаю руками оголившиеся участки кожи, стараясь проверить не повышается ли температура. Не перетянул ли я, или не создали ли комки ткани ненужного давления. И отвлекаю Рокуша, плывущего в ритме гипнотической музыки и его собственных ощущений, нежным поглаживанием проколотого соска. Пирсинг стал нашим общим с Рокушем увлечением. Сначала я просто делал безопасные проколы, хотя меня это и не возбуждает. Но вот пирсинг… Когда я проколол ему уши, не испытывал чего-то особенного, пусть в тот день секс и был потрясающим. Но когда я наловчился, ради чего даже пошёл на курсы, проколол ему бровь, нос, пупок, соски. Отказался только от микродермала, во избежания ограничений игр с верёвками, как сегодня. Будь у него на ключице микродермал, то связывать его было бы весьма трудно. И боль от верёвок намного лучше подходит Роху, чем разовый прокол. — Моя Птичка Счастья, — ласково шепчу я, покручивая непроколотый сосок пальцами. Рох блаженно улыбается мне в ответ, наслаждаясь и трепеща от нетерпения. Я знаю, что он жаждет большего, чем сейчас, а он знает, что я наслаждаюсь его нетерпением. Потому мы будто бы играем в игру с перетягиванием каната, находясь над обрывом. И это острое чувство будоражит нас обоих. Чтобы ему не было особо скучно стоять и ждать, я беру со столика зажим для сосков и маленький грузик. Грузик цепляю за пирсинг в одном соске, а зажим любя обнимает второй сосок. Вот она, причина, почему проколот только один сосок — разница в болевых ощущениях от сжатия зажимом и оттягиванием грузом пирсинга. Рокуш в тот же миг судорожно вдыхает, но постепенно восстанавливает глубокое и ровное дыхание. Я дожидаюсь этого момента, чтобы продолжить. Опустившись перед ним на колени, я будто бы своими щупальцами, как какой-нибудь кальмар, обвязываю его бедро. Сделав небольшой похожий на цепочку узелок на бедре, тщательно поправляю широкую штанину, складывая ткань ровно, чтобы не образовывалось комков. И оплетаю его ногу от бедра до самой стопы. Через мою паучью сетку ткань слегка топорщится, я даже специально поддёргиваю её так, чтобы это было похоже на торчащие перья. По крайней мере в моей фантазии эта ткань является его красивым хвостом, который я привязываю к его лапке, чтобы моя Птичка Счастья никогда не смогла улететь от меня. Когда я приступаю к обвязке ступни, наконец замечаю, во что он обут. Первый подарок, который я ему сделал, после того, как узнал о его маленьком хобби, были вот эти туфли, что сейчас на нём. Рокуш плакал в тот день, когда получил их. Не знаю почему, быть может, думал, что я буду высмеивать или отвергать его пристрастие. А я мог лишь опуститься перед ним на колено и помочь обуться в эти туфли. Благо, размер я уже знал и смог купить подходящие. Как бы он не любил боль, стирать ноги в кровь совсем не обязательно для этого. И эти туфли стали первым символом моего принятия всех его страстей и желаний. Они недорогие, даже не брендовые, это был простой подарок, как моё признание того, что я совершенно не зациклен на каких-то там гендерных ограничениях. И маленькая страсть к женским туфлям Рокуша заключается ещё и в том, что он любит носить туфли на высоком каблуке. Как-то он объяснял это тем, что напряжение в ногах от стояния на шпильке совершенно иное, нежели носить мужскую обувь, к тому же, ещё и само чувство плотного сжатия стопы ему нравится. Пусть это уже и давно не приносит ему удовольствия, как раньше, отказаться от ношения туфлей дома он не смог. А сегодня, чтобы не выдать себя цокотом каблучков, надел на них специальную насадку, чтобы снизить звук. А мне приятно увидеть их спустя столько лет на его ножках. Я дарил Роху ещё пару туфлей, но эти действительно особенные. Я планировал разуть его целиком, но передумал. Я привязываю туфлю к его ноге, пока широкая штанина топорщится в разные стороны. Я даже специально поднимаю её выше, чтобы оголить его костлявую, но изящную щиколотку. И это выглядит словно бы я привязываю к стройной ножке его роскошные хвостовые перья. Узелок за узелком, от бедра и до самой стопы, я связываю его всё сильнее. В этот раз верёвка ни к чему не привязывается, лишь связывает его ногу красивым простым ромбообразным узором, узелки которого давят на те точки, где будет приятно, а не больно. Верёвка в руках ощущается, как продолжение моего тела. Я практически не задумываюсь, когда обтягиваю его талию несколькими оборотами, словно бы создавая из верёвки ремешок. Но на этом не останавливаюсь и увожу конец к его бедру. Подтягиваю верёвку и заставляя его согнуть ногу в колене. Он встаёт на одну ногу, но тут же пытается её расслабить, чтобы повиснуть на верёвке. — Не торопись, птичка моя, — вовремя подхватываю его, грозя пальчиком, при этом блаженно улыбаюсь. Ему не терпится ощутить всё то, что я для него готовлю. Но спешить Рокушу я не дам. Ещё рано. Я ещё не закончил. И чтобы облегчить и ему и себе работу, подставляю свою ногу под его пятку, сняв с него туфлю, так как в этот раз очередная петелька-стренога обхватывает его стопу, А потом, ещё одним мотком верёвки, я обвязываю его ногу целиком. Простое плетение футомомо быстро и легко комкает широкую штанину, создавая всё тот же эффект торчащих перьев. Но в этот раз я позволяю штанине свисать так, чтобы она слегка прикрывала пяточку. И отпускаю его, давая ему возможность ощутить себя в этой позе цапли. Рокуш заворожённым взглядом смотрит на меня, и его нога, на которой он стоит начинает трястись. Теперь он буквально висит на верёвке, завалившись вперёд. Пусть он всё ещё стоит на одной ноге, но верёвка уже давит на его тело. Недостаточно, чтобы он ощутил весь свой вес, но ощутимо. Меня и самого уже торопит желание побыстрее закончить его связывать, чтобы увидеть своего бога скованным мной, но торопиться нельзя. И пока он ещё стоит, я аккуратно расстёгиваю потайной замочек на его брюках. Мари проказница, заказала специальные брюки, ширинка которых начинается спереди, а заканчивается сзади. Расстегнув её, брюки буквально делятся на две половины, разве что, держащиеся друг за друга тонким пояском на спине. Притом этот потайной замочек, если не вглядываться и не пытаться разглядеть, выглядит как простой шов. Очень пошлая конструкция. И я пользуюсь ей, расстёгивая молнию до самого конца. Передо мной предстаёт его гладко выбритый пах. Я сам тщательно выбрил его этим утром. Это и моё личное удовольствие — сделать Рокуша чистым и гладким в тех местах, где мне приятно к нему касаться. Я мог бы отправить его на лазерную эпиляцию, но не хочу. Есть какое-то странное чувство удовольствия, пока я брею его по утрам. Пока он сидит, широко раздвинув ноги, с затаённым дыханием, наблюдая, как я провожу опасной бритвой по его коже. Разумеется, это его возбуждает. Он же может в любой момент дёрнуться и я порежу его. Кровь будет капельками стекать по его паху и лезвию. Но он не делает этого. Никогда не провоцирует меня и никогда не подвергает себя такой опасности, ведь я могу совершенно случайно навредить ему больше, чем нужно было бы. И потому Рокуш, изнемогая от желания острой боли, сидит и терпит, пока я аккуратно брею его промежность. Обычно такие утра заканчиваются жарким сексом в ванной, но не сегодня. Ведь мы оба ждали этого вечера. И именно поэтому уже с утра Рокуш был в возбуждённом состоянии, без возможности получить вожделенный оргазм. Головка его пениса выглянула из-под крайней плоти, а крупные яйца поджимаются, напрягая мышцы мошонки. И выглядит это зрелище, словно бы с экрана какого-нибудь порно — возбуждающе. Хотел бы я сейчас начать истерзать его пенис своим ртом, особенно мне нравится слегка прикусывать его головку, но сегодня я до самого конца оставлю его пенис без внимания. Ведь в финале он будет королём вечеринки, ха-ха! Вместо пениса я припадаю к его колено, заставляя тонкую ткань впитывать мою слюну. Она липнет к его коже, я знаю, что ему это неприятно, но я также знаю, что ему это нравится. И снова тянусь к столику. В этот раз не за верёвкой, а за стальным мешочком с шипами для мошонки. Когда я показываю ему, что держу в руках, взгляд Рокуша становится ярче. Он осознаёт, что сейчас будет, жаждет этого, но это не отменяет того, что это будет больно. Недостаточно, чтобы он впал в экстаз прямо сейчас, но когда я закончу, всё вместе будет для него ошеломляющим. И я аккуратно цепляю на его мошонку этот мешочек, закрепив его пока без утяжелителей, впрочем, он само по себе достаточно увесистый, чтобы ощущался неприятно. Прицепив мешочек, я с пару мгновений мягко оглаживаю его бёдра и пах. Я побрил его буквально сегодня утром, но уже сейчас ощущаю под руками покалывание от лёгкоё щетины. И мне нравится это чувство. Когда Рокуш, стоящий на одной ноге, успокаивается и свыкается с новыми ощущениями, я продолжаю. Сначала, я спускаю его, но поддерживаю, пока затягиваю верёвку от его торса на нужной мне высоте. Даже ранее поднятые руки опускаю так, чтобы они были чуть опущены, но всё ещё весели. А после, обвязываю очередным мотком верёвки его талию ещё раз, закрепив спереди узел так, чтобы зацепить карабин. А свободный конец продевая через ещё одно кольцо в раме, находящееся чуточку дальше от того, на котором зацеплена верёвка от его торса. — Рокуш, — зову его, и Рох пару раз моргает, словно бы приводя себя в чувство. — Расслабься, — ровным и спокойным тоном говорю я, начиная подтягивать верёвку, что держит его таз. С каждым моим подтягиванием его всё больше приподнимает. Ещё и ещё, ровно до того момента, пока он не оказывается в полусидячем положении вися на верёвках. Закрепив всё надёжнее и крепче, я завершаю своё творение, опустив одну руку вниз и зацепив её за петлю у основания рамы. И так же привязываю его едва касающуюся полу ногу, тем самым окончательно лишив его чувства равновесия. Чтобы он не запрокинул голову назад слишком сильно, я быстрым и лёгким движением связываю его волосы верёвкой, которую так же цепляю за раму сверху, тем самым практически фиксируя голову. — Добро пожаловать на Землю, мой маленький ангел, — восторженно произношу я, только сейчас осознав, что все мои действия словно бы ритуал, в котором мой бог становится моим пленником. Рокуш плавает в мареве ощущений. Его пальчики на руках и ногах подрагивают, а на лице отражается что-то похожее на именитое в аниме сообществе ахегао. Щёки алеют, рот приоткрыт, он дышит глубоко и ровно, но часто, постепенно снижая темп. Совершенно не в силах вырваться из этого чувства, Рокуш отдаётся ему. И за то мгновение, пока этот туман рассеивается в его голове, ведь это недостаточно, чтобы он смог получить оргазм. Я быстро цепляю под ним качель. Она будет поддерживать его, практически фиксируя на месте, не давая излишне раскачиваться. Ведь я собираюсь трахать его в полёте! Но перед этим, я подвожу столик ближе, оставляя его за моей спиной. Он должен быть в зоне моей досягаемости, чтобы я не отходил от Рокуша далеко. И чтобы свисающая вниз нога не мешала, я укладываю её в специальную подхват для ноги. Теперь он не чувствует даже пола, оставшись в воздухе целиком. А потом, подхожу к нему и беру его за подбородок. — Рокуш, — зову, заставляя сосредоточить на мне внимание. — Я ещё не закончил, птичка моя. Он, уже почти всплывший на поверхность после лёгкого погружения, сосредотачивает на мне свой взгляд. Я уже вижу, как в его голове крутятся шестерёнки, предсказывающие, что будет дальше. Мы уже много раз трахались, когда он был связан. И это впервые, когда он будет подвешен. — Марин, — выдыхает он, а все слова, что он хочет сказать, просто испаряются, в тот момент, когда я слегка покручиваю в его заднице пробку. — Ах! Он носил её почти весь день, наверняка успел натереть, хотя я использовал приличное количество геля. Ему не впервой ходить с пробкой, но всё же, пошевелив её, я напоминаю о её существовании. Она чуть натягивает свыкнувшиеся с ней мышцы ануса, что и заставляет Рокуша дрогнуть. Медленно покурчивая, я вытаскиваю из него пробку лишь на треть, а потом засовываю обратно, тем самым растягивая мышцы. Ему нравится эта пытка. Находящийся в нём гель обволакивает пробку всё больше, проникая между ней и стенками кишки, смазывая и позволяя мне всё легче двигать её. Вот я вытаскиваю её на почти на половину и отпускаю, а сфинктер тут же затягивает её обратно. И эта пытка отражается на лице Рокуша блаженством. Его тихие и возмущённые моим промедлением стоны смешиваются с играющей музыкой, создавая невообразимую мелодию. Я играюсь с пробкой с пару минут, пока она не начинает свободно двигаться в нём. Этого вполне достаточно, чтобы я смог вставить в него свой член, но я не спешу. Беру со столика презерватив, надеваю его на свой пенис, разглаживая латекс пальцами. После добавляю ещё смазки. Моя крупная головка, напоминает шляпку гриба, и именно она доставляет нам с Рокушем удовольствие больше всего. Подняв взгляд, сталкиваюсь с обжигающим взором. Рокуш уже не молит, он требует начать. Требует, чтобы я начал его трахать. — Ты хочешь этого? — издевательски спрашиваю я, водя головкой пениса по его анусу.