Прекрасный отель с прекрасной шумоизоляцией

Федор молча скользил взглядом по телу Николая, пока тот сидел в ступоре, пытаясь привести в порядок свои мысли и переварить произошедшее. В голове Николая царил хаос из различных мыслей. Две минуты назад их с Федором застал Сигма, и с этим, безо всяких сомнений, стоило бы что-то сделать. Однако, думать об этом когда на тебе сидит Достоевский, определенно, плохая затея.

— Тут такое дело.. — Сигма застыл. — А.. Что вы.. Простите! — он с ошарашенным видом вылетел из номера.

Темноволосый томно вздохнул и уткнулся носом в ключицу Гоголя, — им обоим тут же стало жарко. Мысли о Сигме тут же покинули голову Гоголя. В его штанах становилось все теснее и теснее, что, ясен день, Федор не может не чувствовать. Достоевский всеми силами души пытался сохранять равнодушный вид, однако, его пылающее тело и тяжелое дыхание выдавали его с головой. Но самую жестокую игру сыграла болезненная эрекция. — Ты, кажется, оробел. — шепотом протянул Достоевский. Он пытается сохранять вид уверенного в себе и спокойного по своему обыкновению Федора Достоевского, чего он так-то и не скрывает. Николай усмехнулся и расположил руки на внутренней стороне колен Федора. — Я? Темноволосый опешил и заметно напрягся, ведь если Николай сделает это.. — Что ты.. Резким движением Гоголь притянул к себе согнутые в колене ноги Достоевского. Если доселе их что ни на есть твердые эрекции разделяло какое-никакое расстояние, то сейчас они расположены вплотную. Их пульсирующие члены прижались друг к другу и стали натирать один одного. Николай провел рукой выше, — к бедру. Он расстегнул пуговицы своей рубашки. Федор впал в оторопь, он почувствовал как его ноги слабеют. Внизу живота словно бы порхала стая бабочек. Он еще никогда не чувствовал себя так уязвимо. Николай, заметив, что чувство неловкости наступает на пятки его дражайшему сожителю, вознамерился подразнить оного. Он припал губами к шее темноволосого и стал покрывать ее воздушными поцелуями с багровыми засосами, переходя на ключицы. Достоевский дрогнул, — он был готов на стены лезть, когда Николай сжал его ягодицу. Терпеть Федору больше было невмоготу. — Прошу тебя.. — простонал Федор и медленно склонил голову на плечо Гоголя. — И о чем же ты просишь? — низким, бархатистым голосом протянул тот, обжигая ухо Федора горячим дыханием. Темноволосый обвил руками шею Гоголя крепче, и, робко и с мягкостью, прильнул к губам Николая, почав страстно его целовать. Гоголь стал расстегивать пуговицу за пуговицей на рубашке Достоевского, ожидая каких-то слов от оного. — Ну же.. — Николай стал играть с соском темноволосого. Последний с ума сходил: он тут же выгнулся в спине. В комнате раздался сладкий стон Достоевского, от которого Гоголь чуть не кончил. Светловолосый, глотая воздух, взял за подбородок Федора, вынудив последнего смотреть ему прямо в глаза. — Не откажи в любезности, встань в коленно-локтевую. — настолько ровным, насколько это возможно, тоном, произнес светловолосый. — В коленно-локтевую встать.. — с ноткой раздражительности произнес Федор, что позабавило Николая. Достоевский сейчас сгорит от стыда. *** Федор изучающим взглядом глазел на крепкое телосложение светловолосого и распущенные волосы за спиной. В голову полезли грязные фантазии, от которых желание Федора потрахаться с Николаем лишь удвоилось. — Боже, что я делаю. Он с пылающими щеками наблюдал за тем, что собрался делать Николай, и пытался представить, как он сам, Федор Достоевский, выглядит сейчас, и что будет происходить на этой кровати далее. Он и не догадывался, как его обтянутая этими злосчастными штанами задница мучает Гоголя. У последнего, в его штанах, все ныло от этого вида. — Ты до одури сексуален. — низко и с хрипотцой молвил Гоголь, с дьявольской ухмылкой расправляя ремень темноволосого в руках. — Что ты собрался делать с этим.. Гоголь взял запястья Федора и связал их ремнем, отметив, что оный сам протянул руки. Светловолосый, наклонившись потянулся к штанам Достоевского. — Господи.. — дрогнул тот. Руки Николая прошлись по низу его живота. Это было намеренно. Гоголь, медля, стянул с него штаны и отбросил их на кресло неподалеку. Темные мысли так и не покинули голову Федора. — Кстати про Господа. Христиане не молятся перед сексом? — сказал Гоголь, расхаживая с лубрикантом и пялясь на связанные руки на черных боксерах. Блять, секс во плоти, — пронеслось в его мыслях. — У меня бы в любом случае не нашлось молитвы на такой случай. — сказал Достоевский, коварно улыбаясь и внимательно рассматривая Николая. В его взгляде была хитринка, от которой у светловолосого сердце пропустило удар. Федор, заметив это, усмехнулся. Николай стянул с оного боксеры, и у того вновь запылали щеки. Но дерзость в его взгляде не поколебать. Гоголь осторожно протолкнул средний палец в темноволосого, предварительно смазав его лубрикантом, и стал растягивать анус. Федора окатило волной нетерпения, его бедра дрогнули от холодной смазки. Николай старался растянуть Достоевского как можно более осторожно и двигал пальцем в медленном темпе. — Ты такой тугой.. Неужели ты не.. Щеки Достоевского налились красным цветом. — Заткнись ради бога. Разве я похож на человека, который.. Сука! Николай мягко надавил на простату. Федор ахнул, выгнувшись в спине. Он невольно свел ноги плотнее. Гоголь издал смешок. — Это было не очень по-христиански. Сердце Достоевского билось и в груди, и в ушах, и в горле. Он снова бросил свой взор на торс Николая, и его захлестнуло предвкушение вкупе с желанием толкнуться назад и насадиться на палец. — Ты так красив. — процедил он с томным взглядом, не сводя глаз с пресса. Светловолосый усмехнулся и добавил второй палец. Он снова надавил на простату, и в этот раз Федор простонал громче, непроизвольно выпятив зад. Он уже хочет кончить. Он все не мог перестать пялиться на Николая и думать о том, до чего же тот сексуален. Внизу живота словно бы все перевернулось. Они оба давно вспотели. На его глазах выступили слезинки. — Ты меня мучаешь.. — хрипло протянул Достоевский. Николай внезапно ускорил темп. Он и сам едва выдерживает. Комната тут же залилась страстными стонами. Федору неимоверно неловко, внутри него словно идет борьба между стыдом и дьявольской похотью, но через секунд так 10 удовольствие поглотило его. Их обоих. Николай повернул руку и немного согнув пальцы поддел простату, — темноволосый в миг кончил с надрывным стоном. Гоголь вытащил пальцы и поправил слипшиеся от пота пряди Федора на лбу другой рукой. Ноги последнего дрожали, как и сам он, а его дыхание было очень быстрым и шумным. — Отдышись немного, Дос-кун. Светловолосый убрал ремень с рук Достоевского, и улыбнувшись уголком губ, положил его на тумбу рядом. [прим. автора: если вы думаете, что это была невинная улыбка, вы ошибаетесь] Достоевский перевернулся на спину, громко дыша ртом. Оный потянулся к слипшимся прядям на лбу и заправил их за ухо. Он вновь окинул Гоголя своим фирменным усталым взглядом, на что тот, в свою очередь, — взял его за ноги и закинул их на свои плечи.