Прекрасный отель с прекрасной шумоизоляцией

Достоевский смотрел на Николая взглядом, полным желания. Что можно сказать и о светловолосом. Их обоих одолевало вожделение. — Снова этот дьявольский взгляд? — оный потянулся к своим штанам, от чего Федор отвел взгляд в сторону. Выступающие на руках Гоголя вены заводили Достоевского еще сильнее, подогревая предвкушение. Николай протянул руку и взял темноволосого за подбородок, аккуратно развернув лицом к себе. — Скажи мне, если будет больно. — Угу.. Светловолосый подтянул к себе за бедра Достоевского и стал постепенно входить в него, смотря в глаза последнего. Оный покраснел и закусив губу робко поднял руку, и Николай тут же взял ее в замок. — Нельзя. — Это еще п-почему.. — Федор снова бросил на него коварный взгляд. Обволакивающее низ живота тепло и кружащее голову удовольствие заглушали боль. — Это был приказ, Дос-кун. Достоевский снял ноги с плеч светловолосого и обхватил ими торс оного. Федор ощутил, как быстро пульсирует член Николая в нем, и это более чем возбуждало его и накрывало рассудок. Он приглушенно пискнул в попытках сдержать стоны. — Таким развратным ты нравишься мне больше. — низко и хрипло протянул Гоголь. У них обоих снова каменная эрекция, они снова поглощены похотью и думают лишь друг о друге. Дыхание темноволосого, подавно, сбилось, сердце вот-вот вылетит из груди. Его столь очаровывало тело Гоголя, который с самого начала был в неглиже, в нем было красиво все, — выступающая мускулатура, особливо украшающая очерченную шею и крепкие руки; рельефные, цепляющие взгляд ключицы; широкие и приподнятые плечи, кое-где усыпанные малыми родинками; подтянутый пресс, который Федор никак не мог оставить в покое, и все бегает по нему глазами. Низ живота темноволосого подчас обдавало какой-то неприятно-приятной волной тепла, от которой в голове мелькало желание стянуть простынь. Николай бросил взор на Достоевского, и его обдало какой-то ошарашенностью. Такой опасный, но такой соблазняющий и магнетический. Гоголь постепенно вошел на всю длину, тем самым заставив Федора выгнуться и издать слабый стон. Член оного терся о ту чувствительную точку, из-за чего Достоевский чуть ли не выл. На его глазах вновь выступили слезинки. Эрекция была невыносима. — Ты намеренно доводишь меня до исступления..? Светловолосый стал двигаться в медленном темпе, от чего Достоевский невольно сжал его руку. — Ну что ты.. Мне просто нравятся твои стоны. — тихо и возбужденно промурлыкал тот. Темноволосого бросило в краску, — в его голове всплыла картина того, что происходило здесь минутой назад. Он и подумать не мог, что с ним такое произойдет: наверное, когда-нибудь они с Николаем дошли бы до этого, но.. До чего же трудно это укладывается в голове. Он вспомнил, как однажды светловолосый прижал его запястья к стене в туалете какого-то ресторана, распалил его засосами и укусами на шее, опосля безжалостно оставив его наедине с ноющей в штанах эрекцией. Федор сжал руку сильнее, другой комкая простынь. Он невольно сжался сам, и обвил торс Гоголя плотнее, от чего последний опешил. Возбуждение было словно ноющим и накатывало волнами, которые ударяли по рассудку и заставляли Федора извиваться, ему хотелось большего, — и чего ему хочется, Николай знал заведомо и видел прекрасно. — ~Видишь-ли, этот стол позади меня бездействует.. — О боже, только не говори что.. Светловолосый, ухмыльнувшись, подхватил Достоевского за бедра и аккуратно усадил на стол у стены, расположившись между его бедер, и наклонился. Оный поставил руки по обе стороны талии темноволосого. Последний лег спиной на стол и развел ноги, согнув их, — его словно обвивало чувство неловкости, он чувствовал себя бабочкой на булавке. Смущение было видно на его лице отчетливо, и каждый раз глядя на это полное растерянности смазливое лицо, чувство власти и доминирования в Николае усиливалось. Гоголь втянул Достоевского в глубокий и сладострастный поцелуй, это возбуждение столь пьянило их, захлестывало разум и, чего греха таить, пробуждало в них чувство собственничества. Он спустился к шее темноволосого и стал целовать ее, посасывая и кусая кожу, на что тот лишь податливо повернул голову и оплел шею светловолосого руками, вплетаясь пальцами в волосы. Гоголь окинул взглядом тело Достоевского, поймав себя на мысли, что тот выглядит словно фарфоровая кукла. Ему очень кружило голову то, как Федор выглядит; как он смущается и зажимает его; какой он покорный и податливый; как его приоткрытые распухшие губы, налившиеся красным цветом, контрастируют с белой кожей. Николай стал медленно двигаться. Достоевский будто принадлежит ему. — Я могу ускориться? Федор бросил на светловолосого лисий взгляд и отвел его в сторону вновь. — Да. Николай стал набирать темп в предвкушении этих чувственных и сладких стонов, — и долго ждать не пришлось. С губ Достоевского стали срываться стоны, один за другим, они были короткими, страстными и глубокими. Федор то склонял голову в бок, закрывая глаза, то словно бы изнеможденно смотрел на светловолосого, то выгибался, откидывая голову назад с громким стоном. — Т-ты так очарователен.. — хрипло и глотая воздух произнес Гоголь. Оный обхватил рукой разгоряченный, пульсирующий член Федора, чуть-ли не изобилующий смазкой, и стал двигать ею вверх-вниз, слегка сжимая и постепенно набирая темп. Стоило Николаю нежно коснуться уздечки, как темноволосый, чуть ли не хныкая, заерзал бедрами и отстранив руку от волос, впился ногтями себе в ладонь. — Я так хочу кончить.. — он бросил притупленный, полный жалости взгляд на Гоголя. Последний стал поглаживать талию Достоевского, и, наклонившись, мягко поцеловав брюнета, стал углублять поцелуй. Светловолосый отстранился, громко дыша. — Подожди немного, Дос-кун. Он вновь стал набирать скорость, и Федор крепко обвил шею Гоголя руками. Они поглядели друг на друга усталым, расфокусированным взглядом, и через миг кончили в один момент. Николай оставил темный засос на шее Достоевского и отстранился, слабо улыбнувшись. — Ты прекрасен. — томно прохрипел Федор, поглаживая щеку Гоголя.