Литературный клуб "О вечном"

      Порок — всего лишь часть жизни. Приятная и сладкая. Чужие руки скользят по телу, и вслед за прикосновениями кожу будто обжигают искры — такие же горячие, как огонь, такие же яркие, как ее рыжие волосы.       Лика пытается остановить касания, хватает за запястья, но то ли сил нет, то ли желания — искры никуда не исчезают. Она чувствует пальцы на своей груди, на животе, и Лика совсем не понимает, как до этого дошло.       Ее прижимают к стене, не дают выбраться из плена чужих касаний, заставляют задыхаться от сладкого запаха и этих искр на коже.       Руки спускаются ниже. Лика выгибается, не в силах себя контролировать, с губ срывается стон.       Порок — всего лишь часть жизни.       Зеленые глаза, рыжие волосы. Хищная улыбка.       Приятная и сладкая.       — Хватит, — шепчет Лика, но руки неожиданно становятся такими слабыми, что ни о каком отпоре и речи быть не может. — Пожалуйста, хватит.       — Тебе не нравится?       Лика тяжело дышит. Смотрит ей прямо в глаза, а щеки горят огнем. Не может сказать: «Нет», не может сказать: «Да» — ничего не может.       — Маленькая врушка, — так и не дождавшись ответа, улыбается Алиса, прижимаясь к ней сильнее.       Рыжие волосы щекочут кожу, когда она касается губами ее шеи, и по телу от макушки до самых пяток бегут мурашки.       Никакая Алиса не ведьма. Она настоящий демон.       Лика судорожно вздохнула и села на кровати. Голова кружилась, и в теле все еще была эта слабость — но больше ничего не напоминало об Алисе.       Лика изо всех сил потерла лицо, пытаясь прийти в себя. Сон казался таким реальным, таким… Таким… Приятным?       Она застонала и рухнула обратно на подушку, все так же прижимая руки к лицу.       Лика никогда не влюблялась в девушек. Ей вообще мало кто нравился — голова и так была забита всякой ерундой. Да и это, казалось, намного проще — ни к кому не испытывать привязанности. Тебя не бросят, не обманут и не предадут — чего еще желать? Пары недель — или лет эфемерной любви, после которой наступит болезненный разрыв?       Лика не верила в светлое и вечное. Зато она верила в неизбежный крах. Как случилось с ее родителями — как случилось с ее первой любовью.       Отношения? Это не для нее. И Лика безмерно гордилась сама собой за эту способность не привязываться. Не оставлять в прошлом воспоминания, которые потом будут приносить лишь боль и грусть.       Она перевернулась на бок, глядя в темноту комнаты.       Лика слишком заморачивается, вот что очевидно. Это — просто сон, и Алиса в нем всего лишь оттого, что Лика о ней думает — девушка кажется ей странной. Все это не заслуживает такого внимания.       Она вновь села на кровати, раздраженно отбрасывая одеяло в сторону. Спать больше не хотелось. Лика схватила телефон с прикроватной тумбочки и зажмурилась, когда в темноте ярко загорелся экран.       «Здравствуйте, Лика, вы определились с работой для конкурса?»       Сообщение висело непрочитанным со вчерашнего дня.       Лика в очередной раз смахнула уведомление в строке и открыла галерею, рассматривая проект гостиницы. Она сама не заметила, как принялась грызть ногти, то приближая, то отдаляя ту часть планшета, где разместила общий вид здания.       Да, света не хватает. К тому же, с хорошим компьютером можно было бы настроить текстуры, и антураж бы выглядел не так плохо, и…       «- Приходи ко мне. Я одна снимаю квартиру, ты никому не помешаешь».       Лика зажмурилась, прогоняя сегодняшний сон из головы и как мантру повторяя у себя в голове: «Она просто хочет помочь, она просто хочет помочь…».       В конце концов, глупо думать, что Лика понравилась Алисе — да она сама себе, порой, не нравилась, куда там? Её шансы найти себе парня, если честно, минимальны, а уж девушку?.. Это число не то чтобы стремится к нулю, оно уходит в минус.       Лика нашла последний неотвеченный звонок. Создала новый контакт, подписала: «Алиса, литературный клуб», и открыла WhatsApp. Вгляделась в улыбающуюся фотографию новой знакомой рядом с именем, вздохнула и все-таки написала:       «Привет, это Лика из литературного клуба. Ты сказала, что можешь одолжить мне свой компьютер, помнишь?»       Она уже собиралась было заблокировать телефон, явно не ожидая, что Алиса ответит так поздно, но сообщение пришло почти сразу же:       «Привет, конечно»       Лика замерла, глядя на строку «печатает…» рядом с именем Алисы. Похоже, не одной ей сегодня не спалось.       «Во сколько ты завтра заканчиваешь? Можем поехать ко мне после пар».       «После третьей»       «Отлично. Встретимся у гардероба»       Экран потух. Лика еще пару минут посидела, глядя в темноту, и устало потерла глаза. До подъема оставалось всего пару часов — надо было поспать.

***

      — Ну, что там? — Кира протянула руку, не отвлекаясь от экрана своего ноутбука. — Давай сюда.       — Ага, — Алиса увернулась, убирая телефон подальше. — Чего тебе еще дать?       Кира недовольно посмотрела на нее, вынимая наушники из ушей.       — Эй-эй, — возмутилась Алиса, глядя, как на экране компьютера персонаж Киры замер на месте. — Бля, вернись, меня сейчас прикончат.       — Ага.       Алиса отчаянно защелкала мышкой, но полоска здоровья стремительно поползла вниз. Она огляделась по сторонам и обнаружила, что Кира вышла из игры.       — Предательница!       — А ну, — она сдернула наушники с головы у Алисы и, перегнувшись через ее плечо, схватила телефон. — Я же вижу, там… Кто это? Лика?       Алиса раздраженно прокрутилась на кресле, отворачиваясь от компьютера, и недовольно уставилась на подругу, совершенно беспардонным образом пялившуюся в ее телефон.       — Я же тебя знаю, — пробурчала та, взъерошивая свои короткие темные волосы — Кира всегда так делала, когда переживала. — И улыбку вот эту знаю. Ага, вот оно что. Алиса, в смысле «отлично»? У тебя же после третьей пары консультация.       Алиса многозначительно подняла брови и схватила со стола полупустую банку с энергетиком.       — Ну и что? Пропущу, ничего страшного.       — Ради своей Лики?       Та улыбнулась, поднося энергетик к губам.       — Она пока еще не моя, — бархатным голосом произнесла Алиса. — Но будет.       Кира сложила руки на груди. Короткостриженная, с большими, темными глазами и светлой кожей, сейчас она напоминала Алисе воробья. Очень недовольного воробья.       Алиса знала, что Кира со всеми ее недостатками готова смириться — и в некоторых, вполне возможно, даже находила свои плюсы. Единственное, что ей не нравилось — упрямство, с каким Алиса обычно добивалась своих целей.       Это было сродни принципу: то, что я хочу — будет моим.       — А она знает о твоих планах? — поинтересовалась Кира, отбирая у нее энергетик.       — Не-а, — Алиса откинулась на спинку кресла и закинула ногу на ногу.       — Может, ты уверена, что ей нравятся девушки?       Та неоднозначно пошевелила плечами.       — Я знаю, что у нее никого нет.       — Ох, ну это уже неплохо, — недовольно протянула Кира. Потрясла в руках банку и поняла, что в ней ничего не осталось. — Итак, ты не собираешься уводить никого из семьи — уже хорошо, и не подставляешь очередного преподавателя…       — Он был очень мил.       — Алиса, — Кира кинула пустую банку на стол. — Просто пообещай мне, что это не закончится как в прошлый раз.       Та наивно захлопала ресницами.       — Как?       Кира оперлась руками о подлокотники кресла, угрожающе нависая над ней.       — Чужими слезами. Люди — не игрушки, нельзя… — она поморщилась, подбирая слова. — Нельзя их отобрать у кого-то, поломать или выбросить. Поменять, если что, тоже нельзя.       Алиса хмыкнула и отвела от нее взгляд.       — Когда я так делала?       — Дай-ка подумать…. Всегда? Алиса, просто скажи мне, что Лика — не очередное развлечение на пару дней.       — Ох, нет, — она подалась ближе и прошептала Кире прямо в лицо:       — Совсем не на пару дней.       — Блять, Алиса, — та отшатнулась от нее, недовольно слушая чужой хохот. — Прекращай так делать. Я пытаюсь поговорить с тобой серьезно.       — Да ладно-ладно, — махнула рукой та, отсмеявшись. — Мы даже еще не переспали, а ты о расставании.       — А она знает о твоих вкусах? До постели, может, даже не дойдет?       Алиса огляделась по сторонам. Схватила пустую банку, валявшуюся на столе, и кинула в Киру. Теперь хохотала уже подруга.       — Дойдет, — недовольно пробурчала Алиса. — Не сомневайся.       — Каким образом ты вообще собралась ее соблазнять?       Алиса задумчиво качнула ногой, пытаясь сформулировать свою мысль как-нибудь поприятнее, но в голову лезло только одно:       — Обманом.       — Отлично, — простонала Кира, хватаясь за голову. — Я что, серьезно ожидала от тебя чего-то другого?..

***

      — Проснись, — локоть Евсея неприятно ткнулся в бок Лике. — И пой. Можешь не петь, но проснись, сейчас отмечать будут.       Та с трудом разлепила глаза и подняла голову, фокусируя взгляд на преподавателе за кафедрой.       — Чем ты таким ночью занималась? Совершенно точно чем-нибудь неприличным, я угадал?       — Да. Самобичеванием, — принялась перечислять Лика. — Самокапанием. Самоанализом — но это сомнительно, и разрушающей рефлексией. Дальше нужно?       — Общую концепцию уловил. Действительно неприлично. Это из-за выставки?       Лика неопределенно махнула рукой.       — Из-за всего.       Евсей ободряюще похлопал ее по плечу и уже тише спросил:       — Ты пила те лекарства, которые прописывал психотерапевт?       — Курс закончен, — так же тихо ответила та. — Вроде как больше не надо. Да и денег на них нет, они же дорогущие.       — Я могу купить.       — Ну нет, — возмутилась та, окончательно приходя в себя. — Этого еще не хватало. И потом — я не стану ничего пить, пока врач не скажет.       — Потому что ты мнительная.       — Потому что я ответственная.       — Так сходи к врачу.       — У меня нет денег.       Евсей еще секунду молча смотрел на нее, а потом прокомментировал:       — Круг замкнулся.       Преподаватель начал зачитывать имена, и друг подался вперед, вслушиваясь, но тут его телефон завибрировал. Лика посмотрела, как Евсей недовольно хмурится, читая сообщение, и спросила:       — Что-то не так?       Тот прикусил губу и промычал что-то невразумительное.       — Что?       — Злой рок, говорю. Проклятье. Какие там еще синонимы есть?       — Какое еще злой рок? — совершенно не поняла ничего Лика. — Нормально скажи.       — Ника сломала ногу. Их запрягли украшать актовый зал к Новому году. Прикинь, всё прям как в прошлый раз — они опять собрались вешать эти дебильные гирлянды под самый потолок, и Ника сорвалась со стремянки. Я же говорю — злой рок.       — Да это не злой рок, это дебилизм, — не удержалась Лика. — Им в прошлый раз запретили туда лазить, даже стремянку больше не хотели выделять.       — Злой рок, — настоял на своем Евсей, и продолжил:       — Короче, Рита поехала с ней в больницу, и…       Он замялся.       — Ну нет, Евсей, — сразу поняв, к чему тот клонит, протянула Лика. — У меня были планы после пар.       — У них этот дурацкий хоровод снежинок через неделю, они не успевают.       — Слушай, это тебе заняться нечем, а мне еще работу нужно доделать. Какой хоровод снежинок? Ты про снежный бал?       — Вот-вот, — обрадовался тот. — Про него. Пожалуйста, Лика, они там зашиваются.       — А тебе-то что? — недовольно поинтересовалась та. Подумала и спросила:       — А кто еще согласился этим заниматься?..       — Настя, — гордо сообщил Евсей.       — Все понятно, — фыркнула Лика.       — Потому что она добрая, чуткая, отзывчивая — а ты бука страшная, я скоро сам от тебя шарахаться начну.       — Было бы чудно.       — Ой, да иди ты, — расстроился тот и, чуть не пропустив свое имя в списке, который зачитывал преподаватель, заорал на всю аудиторию:       — Волков здесь!       Преподаватель — немолодой мужчина в забавных очках с какой-то цветной оправой, не очень довольно глянул на него поверх линз.       — Так что? — не обратил на него никакого внимания Евсей. — Пожалуйста.       — Зачем тебе я? Ну и украшайте со своей Настей.       — Для моральной поддержки.       — Не ври.       — Ладно, — вздохнул тот. — Просто Настя не хочет украшать только со мной. Она сказал, что, если я буду без тебя, цитирую: «Его никто не сможет остановить, и все это превратиться либо в цирк, либо в Ад».       Евсей очень сильно старался показать, что он не расстроен, но Лика его прекрасно знала. Сколько бы он не улыбался, она отлично видела, что ему неприятно — Евсея выдавал взгляд. Он был разочарован, и никакая улыбка не могла спрятать этого от Лики.       Она вздохнула.       До ужаса отвратительно быть влюбленным в того, кому до тебя нет дела. Уж ей-то не знать.       И до ужаса бесполезно убеждать влюбленного человека в том, что это — путь в никуда.       — Ладно, — наконец, сказала Лика, — пойдем.       Под радостные вопли Евсея, она достала телефон и написала Алисе:       «Привет, сегодня не получится. Заставили украшать актовый»       «Ничего страшного, я знаю» — почти сразу пришел ответ.       «Откуда?»       «Евсей»       Лика подняла на него недовольный взгляд и махнула телефоном у друга перед лицом.       — Кого ты еще позвал?       — Алису, — без всякого смущения ответил тот. — Одна голова хорошо, а…       — …А три это уже Змей-Горыныч, Евсей. Алису-то зачем?       — За компанию.       Лика вздохнула. В этот момент пришло еще одно сообщение:       «Можем поехать ко мне после того, как закончим с залом. Идет?»       — Алиса — классная, зря ты с ней так, — каким-то странным тоном произнес Евсей. — Она мне нравится. Да и… Тебе, знаешь ли, не помешает завести друзей.       — Друзья не входят в мои жизненные приоритеты.       — Зато врать самой себе — отлично входит.       — Да иди ты.       Лика закатила глаза. Еще пару секунд глядела в экран телефона, а потом плюнула и написала:       «Идет».

***

      Оборванная гирлянда, повисшая где-то посредине задника сцены, выглядела очень грустно. Словно памятник человеческой глупости и отказу учиться на своих ошибках. Лика глядела на нее и вспоминала события прошлого года — правда, в прошлый раз сверху свалилась Рита, и отделалась она лишь неприятным ушибом.       Лика сложила руки на груди, рассматривая гирлянду.       Они как-то готовили с факультетом арт-объекты для какого-то фестиваля. Приглашенный преподаватель все распинался о том, что искусство должно вызывать эмоции — и с этой стороны гирлянда совершенно точно была искусством.       Как будто наяву Лика видела эту сцену: Ника говорит что-то вроде: «Давай я, а то как в прошлый раз будет», а потом, собственно, случается «как в прошлый раз».       — Чудная вещица, — прокомментировал Евсей, пытаясь допрыгнуть до гирлянды. — На такой только вешаться.       — Ты столько ешь, что тебя никакая гирлянда не выдержит.       — Если бы его обжорство было единственной проблемой, — вздохнула Настя и грустно пнула ногой перевёрнутую стремянку. — Литературный клуб «О вечном, об украшении актового зала и о лечении шизофрении у отдельно взятых личностей».       Лика хихикнула, Евсей недовольно глянул на нее и обиженно отвернулся.       — Я все-таки повешусь.       Лика услышала, как хлопнула дверь за спиной, но обернуться не успела — только услышала шаги, и неожиданно чужие руки обвили ее талию. Лика вздрогнула.       — Привет, — раздался голос Алисы прямо над ухом. — Я не опоздала?       — Нет, мое повешение ровно через пять минут, — патетично ответил Евсей, а Лика, почувствовав, что Алиса не собирается ее отпускать, а только сильнее прижимает к себе, аккуратно освободилась от чужих объятий.       Тяжело сглотнула.       Она просто хочет помочь. Ничего больше.       — Вон коробки валяются, — Настя, стоявшая на сцене, указала куда-то в зрительский зал. — Это часть того, что недавно закупили, остальную ерунду вешать не вижу смысла.       — А с этим что делать? — Лика ткнула пальцем на гирлянду, под которой валялась стремянка.       — Снимать, — деловито распорядилась Настя. — Если хотят вешать эту ерунду под потолком — пусть выделяют нам рабочих.       — Справедливо, — вставил Евсей. — Кто полезет?       — Кто-то высокий и достаточно легкий, чтобы не навернуться с этой стремянки.       Лика уперла руки в бока, когда поняла, что все смотрят на нее.       — Эта штука, — она показала на стремянку. — Уносит чужие жизни. Вы настолько меня не любите?       — Можем подождать остальных, — Настя деловито глянула на часы. — Как кончится четвертая пара. И, может, кто-нибудь из них…       — Ладно! — фыркнула Лика, совершенно не прельщённая возможностью торчать в актовом зале еще полтора часа. — Умру — примите вину на себя.       — Ой, да не умрешь ты, — отмахнулся Евсей. — Насть, что с коробкой с этой?       — Притащи сюда, — велела та, забывая и о Лике, и о гирлянде. — И там еще в танцклассе за сценой одна осталась.       — Принято, — отсалютовал Евсей.       Пока Лика грустно смотрела на валяющуюся стремянку, он дотащил коробку из зрительского зала на сцену и скрылся где-то за кулисами.       — Я подержу, — опять неожиданно близко раздался голос Алисы.       — Чего? — не поняла Лика, на всякий случай отодвигаясь от нее подальше.       — Стремянку подержу, — любезно пояснила та. — Чтобы ты не упала.       — А, — она тряхнула головой, отгоняя дурацкие мысли. — Стремянку.       — А что еще?       Лика глянула на Алису. Та хитро улыбнулась ей, поправляя рыжие волосы, но Лика тут же отвернулась, стараясь больше не встречаться с девушкой взглядом — сразу вспоминался дурацкий сон, и щеки мигом краснели.       Она поднялась на сцену, все так же стараясь не смотреть на Алису, и вместе с Настей они поставили стремянку.       Откуда-то из-за кулис раздался вполне ожидаемый вопль Евсея:       — Тут нет коробок!       — Глянь в шкафах, — крикнула ему Настя.       — Тут не шкафов!       — Да он издевается, — фыркнула она. Глянула сначала на Алису, потом на Лику и махнула рукой. — Я сейчас.       Кричать Евсей перестал — но вместо этого послышался пугающий грохот.       — Ему нужна помощь, — резюмировала Алиса.       — Ладно-ладно, — раздражённо ответила Настя, — не дай ей навернуться оттуда.       Лика уже поставила ногу на первую ступеньку, и стремянка нехорошо качнулась.       — Я думаю, проблема не в злом роке, — прокомментировала она. — А в сломанной стремянке. Как думаешь, канает подать на них в суд?..       Лика подняла голову, не дождавшись ответа от Насти, и обнаружила, что та уже ушла. Они остались с Алисой вдвоем на большой и совершенно пустой сцене актового зала.       — Про суд не знаю, — ответила Алиса, старательно удерживая стремянку. — Но можем начать с порчи.       Лика хмыкнула. Она добралась до последних ступенек и отсюда уже могла дотянуться до дурацкой гирлянды — вот только оказалось, что ту успели прикрепить почти наполовину.       — А снизу смотрелось так… — пробурчала Лика, дергая украшение, -…так некачественно.       — Все нормально?       Она глянула вниз. Алиса стояла, запрокинув голову, и улыбалась.       Если кого и напрягали новые знакомства и слишком уж жизнерадостные люди, то явно не её. Смущалась из них двоих, кажется, только Лика.       — Надо передвинуть, — она аккуратно спустилась вниз.       — Подожди, — Алиса наклонилась вниз, и в стремянке что-то щелкнуло. — Боже, сколько ей лет?       Лика пожала плечами и, отвернувшись от девушки, пытавшейся вставить что-то в разболтанный паз, глянула в зрительский зал.       Она первый раз смотрела на него со сцены. Отсюда все казалось другим — таким крошечным, таким незначительным. Пустые кресла совсем не пугали, но стоило Лике только представить, как зал заполняется людьми, а она стоит тут, на сцене, по телу сразу начинали бегать неприятные мурашки.       Лика обняла себя за плечи.       Просто сцена, просто зал. Просто пустые кресла.       — Что такое? — Алиса сдула прядь волос со лба и, по своей привычке совершенно не разделяя концепцию личного пространства, повисла на плече у Лики, тоже глядя в зрительский зал. — Все в порядке? Стремянки наводят на тебя тоску?       — Сцена, — задумчиво пробурчала Лика, даже не обращая внимания, что Алиса в очередной раз слишком близко. — Сцена наводит на меня тоску.       И, чувствуя, что должна хоть что-то объяснить, добавила:       — Диму заставляют отправить кого-нибудь из нас на конкурс чтецов. Он сразу после снежного бала будет, ты, наверное, не слышала.       — И что? Насилие над стихами вгоняет тебя в тоску?       — Алиса, — фыркнула Лика, с трудом сдерживая улыбку. — Нет там никакого насилия над стихами. Это же не школьная самодеятельность, это…       Она неоднозначно махнула рукой.       — Красиво.       — Так в чем проблема? — Алиса еще сильней повисла на ее плече, заглядывая в Лике в глаза.       — Дима хочет, чтобы участвовала я, а… Кстати, ты, случайно, не хочешь?..       — Нет, стихи… — Алиса забавно прицыкнула языком, — это не мое.       Лика вздохнула.       — Я все еще не понимаю, что не так? Не хочешь — не участвуй. Откуда этот грустный взгляд?.. Нет, ты не подумай, мне нравится твой грустный взгляд, но все же?       — Я люблю стихи, и читать их люблю. И когда я делаю это в клубе — все отлично, но стоит мне выйти на сцену, и я уже знаю, что ничего не получится… И почему я вообще это тебе рассказываю?       Лика отвернулась, возвращаясь обратно к стремянке.       — Потому что я милая, — всерьез принялась перечислять Алиса. — Красивая. Умная. Умею слушать, классно шучу, и еще…       — Скромная.       Алиса подмигнула ей.       — Точно.       Лика вновь фыркнула и опять принялась лезть к гирлянде.       — Так, выходит, ты просто боишься? — уточнила Алиса, разом становясь серьезней. — Хочешь выступить, но не можешь?       Та пожала плечами, сосредоточившись на деле — стоять на стремянке все-таки было задачкой не из простых. Лика поражалась, как сестры вообще умудрились повесить хотя бы это.       — Как с твоими работами, которые ты считаешь плохими.       — Они и вправду не очень.       — Нет, не очень у тебя только твоя уверенность, — возразила Алиса. — Серьезно, работы классные. И стихи, я уверена, ты читаешь потрясающе.       Лика недовольно посмотрела вниз.       — Ты подлизываешься.       — Немного, — не стала возражать Алиса. — Но ты ж хочешь, верно? Выступить?       — Какая разница что я хочу?       — Ты ведь заканчиваешь университет. Это твой последний конкурс. Так и будешь ходить, жалея о том, что никогда не попробовала?       — Я вообще много чего не попробовала, — пробурчала Лика, возвращаясь к отдиранию гирлянды. — Ничего, живу как-то.       — Это — страх, а от страха нужно избавляться, — тоном мудреца заверила ее Алиса. — И от неуверенности. Она, знаешь ли, портит жизнь.       — Тебе-то откуда знать?       — Справедливо, — подумав, ответила та.       Они еще немного помолчали, а потом Алиса добавила:       — Единственный способ отделаться от искушения — поддаться ему.       Лика замерла.       Порок, искушение — Алиса вообще другими категориями могла мыслить? Могла она не… Не вызывать этих дурацких воспоминаний? Шоколад, сон, — боже, да Лика точно с ума сойдет, пока закончит этот курс.       — Что? — спросила Алиса, заметив ее взгляд. — Это из «Портрета Дориана Грея». Цитата.       Лика тряхнула головой.       — Ага, — вздохнула она и принялась спускаться. Наверное, в этот раз, сбитая с толку цитатой Алисы, она потеряла концентрацию — а такого старая стремянка не терпела. Нога соскользнула с одной из последних ступенек, вся конструкция опасно покачнулась, а Лика, даже не успев вскрикнуть, неловко повалилась на пол. Она бы совершенно точно упала, и, возможно, была бы придавлена сверху стремянкой, если бы не Алиса, вовремя дернувшая Лику на себя.       Она замерла в ее руках, не совсем еще понимая, что произошло.       — Живая? — поинтересовалась Алиса.       Лику опять окутал сладкий запах, а чужое дыхание коснулось шеи.       — Жесть, — ошарашенно произнесла Лика. — Я теперь вполне понимаю, почему эта штука отправляет людей в травм пункт.       Она уже хотела было добавить что-то про сожжение стремянки как чучела на масленицу, но тут поняла, что Алиса до сих пор ее держит — и не просто держит, а изо всех сил прижимает к себе.       — Я могу ходить, — на всякий случай заверила ее Лика, чувствуя себя до ужаса неловко в чужих объятьях.       — Ага, — выдохнула Алиса, и ее руки неожиданно забрались прямо под свитер.       Лика не секунду совершенно опешила, не в силах даже пошевелиться, а от горячих рук на ее животе по всему телу будто пробежались те самые искры — прямиком из сна.       Лика пришла в себя, как только Алиса протянулась пальцами еще выше — тогда она отшатнулась от нее, всеми силами вырываясь из объятий.       — Что ты делаешь? — возмутилась Лика, на всякий случай отходя от нее на пару шагов.       — Я? — Алиса совершенно невинно уставилась на Лику. — В смысле? Тебя ловлю.       — Нет, я… — та судорожно сглотнула, отворачиваясь.       Безумно глупо, наверное, сейчас будет обвинять в чем-то Алису, верно? Но, в конце концов, что это такое было? Она что — пыталась убедиться, что Лика себе ничего не сломала посредством совершенно невинной пальпации?       Да что за глупость?       Лика спрятала лицо в руках, скрывая красные от стыда щеки.       — Эй, — Алиса очень осторожно положила ей руку на плечо. — Слушай, прости. Я правда не поняла, что тебе может быть неловко. Ты не подумай ничего — я просто очень контактный человек. Люблю прикосновения. Ну, обниматься там, все дела.       Лика отняла руки от лица.       Ближе Алиса не подходила — это позволило мыслям перестать скакать как сумасшедшим и собраться уже, наконец, во что-то цельное.       — Мне просто приятно с тобой общаться, это совершенно нормально, что я хочу коснуться того человека, с которым мне комфортно. Понимаешь?       Она заглянула ей в глаза.       — И я… немного рассеянная. Не замечаю чужого смущения. Прости, правда.       — Все хорошо, — выдавила из себя Лика и криво улыбнулась. — Я просто не привыкла к… чужим прикосновением. Меня слишком просто смутить, а смущаться я не люблю. Совсем.       Лика не очень весело хмыкнула.       — Никто не любит, наверное. Я к чему: не воспринимай это так… негативно. Просто держи в голове, что я делаю это без всяких задних мыслей, правда.       Лика опять улыбнулась, и на этот раз улыбка вышла намного правдоподобное.       — Евсей говорит, я от всех шарахаюсь.       — Евсей вообще любит нести чушь, — весело ответила Алиса. — Но в этом его прелесть.       — Да, Евсей без чуши — не Евсей.       Алиса рассмеялась и обняла Лику со спины — та на секунду замерла, но почти сразу расслабилась.       — Если тебе не нравится, просто скажи, — пробурчала та, куда-то ей в плечо.       — Все нормально, — насмешливо хмыкнула Лика. — Контактный человек.       Алиса опять рассмеялась.       Так стало проще, и всему нашлось логическое объяснение. Лика напридумывала себе всякой ерунды — ну, в конце концов, она почти всегда так делала. Превращения мух в слонов, можно сказать, было ее профессиональной деятельностью.       Искры, которые приносил с собой сладкий запах и чужое дыхание, конечно, все еще некуда не делись — но смущение все-таки отступило. И Лика была этому рада.       И она, конечно же, никак не могла видеть той улыбки Алисы, которая так впечатлила ее там, в литературном клубе. Ту самую, которую в книгах любили называть «хищной».