Литературный клуб "О вечном"

Пришлось долго идти, разгребая ногами снег — у кладбища машину припарковать было негде. Алиса чувствовала, что это, кажется, последний раз, когда она носит свои чудесные замшевые сапожки, великолепно прослужившие ей всю зиму и идеально подходившие для езды на машине, но не справившиеся с суровыми российскими сугробами. К слову, с сугробами не справлялись ни одни только сапожки. За кладбищем, конечно, следили, и даже расчистили парочку узких тропинок, но ширина их совершенно точно не была рассчитана на двух человек. Поэтому Лику, явно волновавшейся за Алису и то и дело пытавшейся заглянуть ей в глаза, все время приходилось вытаскивать из очередного сугроба. — Нормально все, — сердито говорила она, отряхивая уже насквозь мокрые джинсы. — Просто снег. Алиса только улыбалась. Она смотрела на экран, где тетя в своем сообщении писала о том, где похоронен Максим, и чем ближе они были к нужному месту, тем больше становились сугробы и меньше желания шутить. К невысокой оградке могилы Лика с Алисой подошли в полной тишине. Все звуки здесь тонули в мягком снегу вокруг и застревали в еловых лапах, низко нависавших сверху. Ни единого шороха, только поскрипывания снега под ногами — кладбище не то чтобы было слишком посещаемым местом. Здесь становилось до ужаса некомфортно, но тревоги Алиса не чувствовала. Только тишину. «Соколов Максим Викторович» И ниже: «1998 — 2020» Здесь недавно были люди — весь снег заботливо смели в сторону, а рядом с могильной плитой красовались черные розы — на белом снегу они смотрелись словно проталина. — Арина, — хмыкнула Алиса, присаживаясь перед могилой на корточки. — Какая же ты позерка. — Что? — переспросила Лика, неловко переминавшаяся с ноги на ногу. — Цветы, — откликнулась Алиса, не отрывая взгляда от роз. — Цветы от Арины. Не жалко ей по всему городу было искать черные розы. Лика замолчала. Алиса тоже — так и сидела напротив могильного камня, словно к земле ее что-то тянуло. Не давало поднять взгляд выше роз. Фотографии нет, мама Алисы посчитала это лишним. Алиса тоже — меньше всего ей сейчас хотелось смотреть в такие знакомые глаза. Фотографии нет, но есть имя. И цифры. Особенно последняя — от нее внутри все леденеет. Как все по-дурацки сложилось. Как все неправильно, как несправедливо. Алиса — вот она, сидит рядом с черными розами, смотрит на могильный камень, а от Максима остались только эти цифры. «1998 — 2020» И снег, чертов снег — снег на дороге, снег, подсвечиваемый огнями скорой помощи. Снег и цифры. Алиса зажмурилась, но перед глазами все так же стояли черные розы. Снег, цифры и бесконечная тишина. Бесконечная тишина после такого шумного и веселого Максима — это тоже разве справедливо?.. Тишина после рева мотоцикла, после глупых шуток и громкого, такого громкого смеха. Тишина — это неправильно. И цифры — тоже неправильно. — Алиса, — тихо позвала Лика, присаживаясь рядом с ней. — Все хорошо. Так говорят, когда хотят успокоить — дурацкая фраза, бессмысленная фраза. Но это «все хорошо» от Лики на мгновенье разорвало тишину, и Алиса, судорожным и неловким жестом потерев глаза, поняла, что плачет. Никакие слова уже ничего не исправят, никакие слова не помогут, и «все хорошо» — на самом деле единственное, что можно сказать. Конечно, хорошо. Правда, уже не для Максима. Лика потянулась к ней, привлекая в свои объятья и неловко бухнулась на колени прямо в снег. Алиса оторвала взгляд от имени, и от цифр, и от роз и закрыла глаза, обнимая Лику в ответ. — Я такая глупая, — прошептала Алиса, крепко, до разноцветных кругов перед глазами, зажмуривая веки. — Я такая глупая. Я… — Ты не глупая. Никто из вас не глупый — просто это произошло. И все. Алиса сжала пальцы на ее куртке, цепляясь за Лику, как за спасательный круг. — Ты говорила, — так же шепотом произнесла она. — Ты говорила: судьба, и я… — Мне так легче, Алиса, — ответила Лика. — Думать, что все плохое — просто судьба. Слишком большие ступеньки, о которые надо споткнуться, чтобы упасть на спину и увидеть красивые звезды, но это… все плохое просто случается. Просто. Случается. Нет смысла, нет логики, Алиса. Жизнь несправедлива — и она всегда такой будет. Алиса молчала, глотая слезы и цепляясь за Лику, а темнота перед глазами все превращалась и превращалась в снежную ночь, разрываемую огнями скорой помощи. — Я до сих пор это вижу, — наконец, сказала она. — Как мама отвечает на звонок с неизвестного номера. Как бледнеет, как… «Что-то случилось с Максимом». «Нужно срочно ехать». Лика не перебивала — молча слушала, сидя на холодном снегу. — Не знаю, Лика, не… Не знаю, как выкинуть это из головы. Я пыталась. Чем больше я стараюсь забыть, тем ярче оно возвращается. — Не надо забывать, — ответила она и грустно усмехнулась. — Мы же уже выяснили — избегание не ведет ни к чему хорошему. Пусть останется, но станет не таким… Не таким ярким. Побледнеет. Алиса посидела еще немного, и поняла, что брюки промокли от подтаявшего под ногами снега, а слезы застывают на щеках неприятными следами. Она отодвинулась от Лики, неловко поднимаясь, и вытерла глаза. — М-да, — хмыкнула Алиса, пытаясь отряхнуть брюки. — А сейчас еще полчаса до нормальной дороги шлепать. Лика улыбнулась, поднимаясь вслед за ней. Видимо, ее промокшие джинсы особо не пугали. — Какая же идиотская семейка, — качнув головой, произнесла Алиса. — Огромная и такая… Такая никчемная. — Большая и не очень дружная семья, — вспомнила слова Евсея Лика. — Вот ты смеешься над Евсеем, а он мог бы стать неплохим философом. Алиса слабо улыбнулась, и Лика взяла ее за руку. — Так уж получилось, — добавила она уже тише. — Большая и не очень дружная. Алисе вспомнился визит в квартиру Лики — ее маму, обнимающую дочь, дурацкого кота. Семья — крошечная. Но, кажется, одновременно больше Алисиной раз в сто. Она сжала руку Лики в ответ. В последний раз посмотрела на надгробие, на черные розы, на цифры, и отвернулась. Нельзя вечно жить, убегая — в конце концов, чтобы закончить одно предложение и начать другое, нужна точка. Так пусть эти розы и промокшие от снега брюки будут точкой здесь — в этой до отвратительного глупой и трагичной истории. И пусть она останется, пусть будет — там, далеко, пусть вспоминается иногда. И пусть не приносит столько боли. Потому что теперь у Алисы есть новая история. И уж в этот раз она не облажается.

***

— Посмотри, у меня руки трясутся, — прошептала Лика, разглядывая свои ладони. — Пиздец. Евсей. — Ты главное в микрофон это не скажи. — Что? Что у меня руки трясутся? — Пиздец. — Согласна. Евсей посмотрел на Лику как на сумасшедшую. Та глянула на него в ответ. — Угомонись, а? Лика сжала и разжала пальцы. Они с Евссем стояли за кулисами, а на сцене незнакомый парень читал что-то из Есенина — что именно, Лика понять не смогла — от волнения она с трудом разбирала слова. — Нет, я не смогу, — кусая губы, произнесла Лика. — А где Алиса?.. — В зале сидит, — меланхолично отозвался Евсей, кладя руку ей на плечо. — Ей повезло. Хватит паники, это просто репетиция. — Я пойду, — Лика развернулась, действительно собираясь уходить. — Это слишком. В этот момент парень на сцене закончил выступление. Полноватая женщина в забавных очках с круглыми линзами — одна из организаторов, принялась что-то ему объяснять. Женщина стояла в зале, и микрофона у нее не было, так что парню пришлось подойти к самому краю сцены. — Ага, валяй, — все так же меланхолично произнес Евсей. — Трусиха. — Меня не взять на слабо, — предупредила Лика. — Я — не Алиса. — Даже какой-то позорный стишок прочитать не можешь. Лика развернулась к нему. В пару шагов оказалась рядом и ткнула пальцем Евсею в грудь. — Во-первых, — сказала она. — Стишок не позорный. Во-вторых — да, не могу. Я пошла. Скажу, что снимаюсь с конкурса. — Дима повесится. — Завидуешь? — Немного. — В крайнем случае, Алиса вместо меня зачитает рэп. Евсей на это ничего не ответил. Только хитро глянул на Лику, и хмыкнул. — Вы теперь вместе. На вопрос это не походило. Скорей, на утверждение — немного неуверенное, но все же. Лика замерла, кусая губы теперь не от тревоги, а от неловкости. Не то чтобы она думала, что Евсей имеет какие-либо предрассудки — для этого он был слишком непостоянен. Но Лика все вспоминала его слова: «вы обе только измучаете друг друга», и появлялось дурацкое ощущение, что все — неправильно. Лика сомневалась, поэтому и тревога от предстоящего выступления, и неловкость признания — все смешивалось в одну большую и неприятную кучу. Это не исчезало с того самого момента, когда Лика согласилась встречаться с Алисой — мысль: «А вдруг это было ошибкой?..» Ошибкой. — Вместе, — наконец, ответила Лика, на пару секунд забывая и про волнение, и про трясущиеся руки. — Не смотри на меня так, — фыркнул Евсей. — Как будто бы ждешь от меня осуждения. Я и осуждение?.. — Ну, на минуточку — если вспомнить то, как ты смотришь сериалы… — Извините, — возмутился Евсей. — Это не осуждение. Это экспертное мнение. А в отношениях, я, к сожалению, не эксперт. — А кто эксперт? Евсей подумал и вздохнул. — Никто. Даже если говорят, что эксперты — не верь. Лика тоже вздохнула. — Я не против, Лика. И никогда не был. Я просто за тебя переживаю, вот и все. — Ты говорил, что мы друг друга измучаем. — Неправда, — возмутился Евсей. — Я не использую слово «измучаем». — Ты все используешь. — Поклеп и клевета. — То есть слово «поклеп и клевета» ты используешь, а «измучаем» — нет? — скептически поинтересовалась Лика. — Не ври мне, умоляю. Ты был против, я прекрасно помню. — Всего лишь переживал, — развел руками Евсей. — Алиса слишком… Слишком не такая как ты, вот и все. Но сейчас я думаю — может, оно и к лучшему? Противоположности притягиваются. Лика обняла себя руками. — В любом случае, ты так решила — в конце концов, в чем проблема, если попробовать? Алиса… Алиса заставила тебя делать то, что ты никогда в жизни бы без нее не сделала. Не говори мне только, что сюда тебя притащила исключительно жалость к Диме. Лика опять ничего не ответила, и Евсей по-отечески положил ей руку на плечо. — Лучше попробовать и ошибиться, чем не попробовать и потом всю жизнь жалеть. — Это фраза из Интернета. — Интернет классная вещь. -…Нечаева, — раздался крик женщины, ошивающейся рядом со сценой. Лика почувствовала, как немеют пальцы рук. Послышался шорох, ругательства и звук, в этот раз усиленный микрофоном: — Нечаева здесь?.. — Нет, — отчаянно зашептала Лика, пятясь назад, за кулисы. — Ее тут нет. Она ожидала, что Евсей потащит ее на сцену — или хотя бы начнет уговаривать, но тот только пожал плечами. — Ладно, — сказал он, и сделал шаг из-за кулис. — Нечаевой нет, у нас эта… Замена. — Какая замена? — не поняла женщина. — Какая замена? — в ужасе повторила за ней Лика. — Ну, вместо Нечаевой я, — заявил Евсей. — Исправьте там у себя. Евсевий Белозеров, читать буду Маяковского. На секунду все притихло. Лика ошарашенно пялилась на Евсея, женщина у сцены листала свои бумажки. — Маяковского? — переспросила она. — Вы от литературного клуба, Евсевий?.. — Ага. — А стихотворение какое читаете? — «Вы любите ро…» — Нечаева тут! — не выдержала Лика, выскакивая на сцену. — Не обращайте на него внимание, он местный сумасшедший. Женщина у сцены поправила очки. Глянула на Лику поверх них и снова зашуршала бумажками. — Да у нас тут пол университета таких сумасшедших… — недовольно пробурчала она. В одной руке женщина держала микрофон, отобранный у предыдущего участника, и поэтому слышно было отлично. — Я уже даже не удивляюсь… Лика почувствовала, как нарастает паника. В зале почти никого не было — только парочка студентов, равнодушно пялящихся в экраны телефонов, и Алиса, совершенно наглым образом закинувшая ноги на сиденье перед ней. — Рождественский?.. — А? — Лика тряхнула головой, всеми силами пытаясь взять себя в руки. — Я спрашиваю, — женщина недовольно поглядела на микрофон — словно во всех кризисах, войнах и плохих сериалах в этом мире был виноват именно он. — Рождественского читаете? Лика кивнула. Женщина поманила ее пальцем, сунула в руки микрофон, и принялась что-то объяснять — что именно, Лика не особо разбирала. Что-то про сцену, про свет, про порядок номеров, но Лика смотрела только на Алису. Та улыбалась. Сидела, развалившись в кресле, и улыбалась. Если кто и мог чувствовать себя абсолютно комфортно в этом зале — то это совершенно точно была Алиса. -…После затемнения. Понимаешь? Уйдете раньше — прилетит мне. А я женщина нервная, слабая и склонная к обморокам. В этот момент свет на сцене моргнул и рассыпался на разноцветные кружки. Нервная, слабая женщина, склонная к обморокам, обернулась назад, там, где находилась каморка световика, и рявкнула что есть сил: — Ептвоюмать, Александр, еще раз — свет на центр! На центр, понял?! Лика вздрогнула. Алиса тоже. Световик Александр находился в самом дальнем углу зала, но женщина докричалась до него и без микрофона. — На центр! — рявкнула она — видимо, для устрашения, и когда по сцене снова забегали разноцветные блики, махнула Лике рукой. — Так, я сейчас. И направилась, скорей всего, к световику Александру. — Земля ему пуховиком, — очень громко прошептал из-за кулис Евсей. У Лики появилось время — но лучше не стало. В голове роилось куча мыслей, постепенно скатывавшихся в один сплошной ком тревоги, и все они начинались одинаково: «А что, если…?». А что, если голос дрогнет? А что, если Лика забудет текст? А что, если люди, сидящие там, в зале, не смогут почувствовать того, что чувствует Лика, когда читает стихотворение? А что если… Она вновь посмотрела на Алису. Та подмигнула. «Ну хватит, — вспомнились ей ее слова. — Перестань думать, Лика. Просто уже перестань, пожалуйста». О возможных ошибках. О дурацких «если». Лика на секунду прикрыла глаза. «Представь, что там только я». — Ладно, давайте, — женщина организатор, сердито пыхтя, подошла к сцене. — Но он у меня, конечно, получит. А если на конкурсе устроит такую дискотеку, то я его к свету и близко больше не подпущу… Лика, вон, смотрите, там середина сцены отмечена — дальше не заходите, иначе уйдете совсем в темноту. Понятно? — Понятно, — кивнула та. — Сейчас раза два — и если все хорошо, то следующий. Поехали. Лика смотрела на Алису. Алиса — на нее, и это был первый раз, когда чужие советы, кажется, на самом деле помогали. У Лики никогда, даже в самых смелых мыслях, не получалось представить, что в зале никого нет. Там всегда люди — что за ерунда?.. Их никуда не деть, как бы сильно ты не пытался себя убедить. Но сейчас в зале были не просто люди. Там была Алиса. Голос не дрогнул. И текст Лика не забыла. Единственным ЧП, случившимся во время репетиции, можно было считать разве что заскучавшего за кулисами Евсея, который случайно сдернул на себя одну из декораций, валявшуюся там же, и кричал, что не хочет умирать под картонной головой лошади.

***

— Понимаешь, — Евсей забавно потер переносицу. — Амбер и дворы хаоса — концепция противоположностей, но если копнуть поглубже, то в самом деле это — два конца одной прямой. — Ну так тоже самое, — Алиса махнула своим бокалом. Они вчетвером сидели у нее в квартире — Алиса, Лика, Настя и Евсей, в очередной раз увязавшийся следом. — Одной прямой, смекаешь? — он попытался ей подмигнуть, но вышло больше похоже на нервный тик. — Они отражения одного и того же. Алиса закатила глаза. — Вы одинаковые с Ликой, когда пьяные. — Я не пьяный, — Евсей многозначительно поболтал бокалом, в котором еще оставалось немного вина. — Лика тоже порывается уехать в Голливуд снимать фильмы? — уточнила Настя, уютно устроившаяся в кресле. — И создает неисполнимые архитектурные конструкции?.. — Конструкции? — не поняла Алиса. — Я клянусь, он придумал новое слово: что-то среднее между балкой и фермой, я даже сути не уловила. — Фалка, — гордо уточнил Евсей. — Ага, — кивнула Настя. — Абсолютно бессмысленная вещь во всех смыслах. — Кроме лингвистического, — обиженно добавил Евсей. — Ну, Евсей хотя бы не лезет в драку за принципы и Достоевского, — явно на кого-то намекая, произнесла Алиса. — Алиса! — возмутилась Лика, и та рассмеялась куда-то в бокал с вином. Сама Лика не пила — ее смущала возможность вновь подраться за принципы и Достоевского. — Кто бы мог подумать, — хмыкнула Настя, наливая себе еще вина. — Лика выглядит такой… Безобидной. — Как будто бы оскорбление, — заметил Евсей. — Это только для тебя оскорбление, — возразила ему Настя. — А я ничего плохого не имела в виду. Как вы вообще заставили Лику пойти на этот конкурс?.. Алиса, сидевшая рядом с Ликой на диване, положила ей голову на плечо, опустив свой бокал. Сколько бы времени не приходило, Лика всегда чувствовала этот сладкий запах — шампуня и духов. Он так сильно подходил Алисе. Казалось, от этих рыжих волос и не может пахнуть больше ничем другим. — Не сглазь, — хмыкнула Алиса. — Это была только репетиция. — Но я не упала в обморок, — возразила Лика. — Не расплакалась и не забрала документы из университета. Это успех. — Однозначно, — согласилась Настя. — Я же говорю. — Это все из-за моей природной харизмы, — заявил Евсей. — И обоняния. Перед ним вообще никто не может устоять. — Обаяния. — Насть, он придумал слово «фалка», — фыркнула Лика. — О чем ты?.. — Все гении почти всегда остаются не понятыми… — огорчился Евсей. — У меня не было выбора: либо я читаю Рождественского, либо Евсей свое: «Вы любите розы…?» — Ужас какой. — А я о чем? Настя продержалась еще секунду, а потом расхохоталась. Лика, глядя на разочарованное лицо Евсея, тоже улыбнулась, и почувствовала, как Алиса сжала ее ладонь в своей руке. Лика совершенно точно не пила. Но ощущение было, словно в ней как минимум бокала три — голова немного кружилась от пережитой паники и в теле царила приятная слабость. А еще хотелось улыбаться. — Любое искусство имеет право быть озвученным на конкурсе чтецов, — бурчал Евсей куда-то в свой бокал с вином. — В конце концов, мат — это просто слово. Я же не прокляну весь зал, да? — Кто тебя знает. Недовольные рассуждения Евсея прервал звонок в дверь. — Ты кого-то ждешь? — спросила Лика у Алисы. Та пожала плечами, поднимаясь. — Полиция хорошего вкуса, — возликовал Евсей и ткнул пальцем в Настю. — Сегодня без штрафа, но впредь будьте аккуратнее. — Кто-нибудь отберите у него Интернет, — закатила глаза та. Лика почти не слушала их ленивую перепалку — она все вспоминала слова Алисы о ее семье и гадала, кто же мог к ней прийти. Из гостиной было слышно, как открывается дверь и звук чужих шагов — но больше ничего. А еще Лика чувствовала запах сигаретного дыма. Он прочно связалась в ее голове с несчастьем — с нервной Алисой, курящей у окна и холодными, грубыми прикосновениями чужих рук на теле Лики. — Я сейчас, — сказала та, поднимаясь с дивана. — Я выпью все вино, — предупредил Евсей. — Боже, помилуй, — хмыкнула Настя. — Да зная, как ты пьешь… — Это вызов? — Нет. — Это вызов. В коридоре запах сигаретного дыма стал почти что невыносимым. -…Да мне плевать, — расслышала Лика чужой женский голос. — Боже, Алиса, если бы ты знала, как мне все равно. На пороге стояла незнакомка — в длинном пальто, на каблуках и с коротко-стриженными волосами. Лика тоже когда-то носила такую причёску — но выглядеть так стильно ей все равно не удавалось. Определить возраст незнакомки не представлялось возможным — она словно застыла во времени где-то между тридцатью и пятидесятью. Это от нее разило сигаретами. И еще немного самоуверенностью. — Ну и зачем ты тогда пришла? — огрызнулась Алиса. — Проваливай. Она обернулась. Заметила Лику и нахмурилась. — Потому что меня это заебало, — честно ответила женщина. — Вы все перегрызлись, а я теперь между вами бегаю, как будто у меня других дел нет… Ох, какая прелесть. — Здравствуйте, — неловко пожала плечами Лика. Рядом с незнакомкой ей было жутко некомфортно. — Здравствуйте, — она посмотрела на Алису и вопросительно подняла бровь. — Это Арина, — сквозь зубы прошипела та. — Моя тетя. — Приятно познакомиться, — промямлила Лика. — Девочка моя, не надо врать, со мной не бывает «приятно познакомиться», — Арина даже не изменилась в лице. — Алис, может, представишь мне свою гостью? Лика думала, что еще более неловко она себя чувствовать не может — но явно ошиблась. Она не знала, в курсе ли Арина об ориентации Алисы, не знала, как она к этому относится — ничего не знала. И уже жалела, что вышла в коридор вслед за ней. — Лика, — Алиса схватила Лику за руку, подтягивая к себе. — Моя девушка. Арина опять приподняла бровь. Лика заметила: это единственное из мимики, что она себе позволяла. Лика и сама не знала, как будет лучше: соврать или сказать правду. Но сейчас почувствовала себя чуть более комфортнее — насколько это было возможно рядом с Ариной. Может, ей всегда нужен был человек, который боится меньше, чем она. — Надеюсь, с Ликой у тебя выйдет лучше, чем с тем парнишкой из университета, — только и сказала Арина. — Твои родители уже уехали. Если захочешь навестить, я даже куплю тебе билет. Расскажешь им о Лике. Для начала. — У меня есть деньги, — мрачно заверила ее Алиса, и Лика сильнее сжала ее руку. — О Лике могу рассказать и по телефону. — «Привет, мам, у меня появилась девушка, пока»? — «Привет, мам, твоя сестра опять вломилась ко мне в квартиру». Алиса подумала и добавила: — «А еще у меня теперь есть девушка. Пока». — Ладно, — хмыкнула Арина, доставая из кармана паку сигарет. — Когда-нибудь… Когда-нибудь. Может, Лика тебя образумит. Кто знает? — Вряд ли. — Просто знай, Алиса, тебя ждут. — С очередным набором упреков? — Не без этого, — не стала возражать Арина. — Но да мне какое дело в конце концов?.. — Не смей здесь курить. — Мне все равно, — Арина еще раз глянула на Лику, следом за сигаретой вытаскивая зажигалку. — Я пошла. У вашего ангела-хранителя еще столько дел. — Типа «спуститься в Ад»? — Разве что решить срочные деловые вопросы. — Ой, да ладно? — Алиса, — Арина недовольно опустила уголок губ. — Я — лучшее, что случалось с вашей семьей. Не перегибай палку. — Да твоей самоуверенностью можно сбивать самолеты. — Ну и разве это минус? — меланхолично уточнила Арина. — Меня можно использовать как оружие дальнего боя. Мира вот таким не отличалась — и глянь, вышла замуж за придур… — Проваливай, — перебила ее Алиса. — Бывайте, кретины, — без капли злости ответила Арина, отворачиваясь. — Что за помойка… Алиса захлопнула за ней дверь. Вместе с Ариной из коридора исчез запах сигарет. И дышать, кажется, стало легче. — Зачем она приходила? — немного нервно спросила Лика. — Сказать, что родители уезжают сегодня, — вздохнула Алиса. — Она не могла просто позвонить? — А ее заблокировала. Она звонила еще с трех других номеров — но те я тоже добавила в черный список. У нее, кажется, кончились телефоны. Лика усмехнулась. — Арина не выглядит такой уж плохой, какой ты ее описывала. Мне кажется она… Она просто хочет, чтобы вы прекратили ссориться. Алиса сделала шаг к Лике, обнимая ее и утыкаясь носом куда-то в плечо. — Удивительно, — буркнула Алиса. — Насколько чистые помыслы преследует настолько ужасный человек. — Ну не такая уж она и ужасная, — заметила Лика, поглаживая Алису по спине. — Да от ее самомнения цветы на подоконнике вянут. А еще она курит как паровоз и никого не уважает. — У тебя нет цветов. — Хвала всем богам. Лика опять усмехнулась. Она не стала уговаривать Алису воспользоваться предложением Арины — в конце концов, не время и не место. Да и вряд ли это имеет сейчас хоть какой-то смысл. Как сказала Арина: «Когда-нибудь». Потому Лика только повторила ее слова: — Они тебя ждут. Вместо ожидаемых возмущений получила лишь тихое: — Я знаю. — Кого ждут? — раздался вопль из гостиной. — Там пицца? — Как он это услышал? — не поняла Лика. — Никого там не ждут, — послышалось недовольное бухтение Насти. — Ты уже всех дождался, кретин. — О боже, — спохватилась Лика. — Когда я уходила, Евсей пытался поспорить с Настей, что выпьет все оставшееся вино. — Какой ужас, — пробурчала Алиса ей в шею, совершенно не собираясь отстраняться. — Пойдем спасать. — Пойдем, — согласилась Лика, но вместо этого они остались стоять в коридоре. Алиса наверняка думала про родителей. Лика тоже: про маму. Все представляла и представляла, как скажет ей то, что так легко сейчас сказала Алиса Арине. Алиса. Моя девушка. Лика зажмурилась. Она, в конце концов, справилась с Гришиным. И с репетиций тоже. И если справится с конкурсом — то и с этим сможет. Совершенно точно сможет.