Страсть и страх

      Она приглушенно улавливала звуки. Это были голоса. Их было около четырех. Они говорили очень отдаленно и с эхом, которое не давало расслышать их более отчетливо. Из-за этого некоторые из них, звучавшие примерно в одной тональности, слышались как один. До её сознания доходили лишь маленькие отрывки, и даже так было ощущение, что говорившие стояли на дне глубокого колодца, а девушка — сверху.              — Люмин, Паймон очень… — прервался писклявый голосок. — Открой глаза, я больше ничего…              «Так хочется спать. Оставьте меня в покое», — пыталась ответить голосу девушка.              — Хочу рассказать тебе историю, — послышался мужской, чуть дрожащий, ласковый голос. — Жил один юноша, осиротевший еще в младенчестве… Он влюбился и… Наконец-то приобрел семью… Очень желал… Но прошлое его не отпускало…              Низкий тембр постоянно обрывался.       «Не хочу слушать это. Не хочу», — очень уставше завывала девушка.              — В обычной семье родилась необычная девочка, она обладала… — начал звучать в ее ушах еще один мужской голос, что был чуть выше, чем предыдущий. — Ей нравилось рисовать, но она понимала, что не сможет прокормить себя… Родители не могли… И вот однажды она встретила… Он сказал ей… Девушка доверилась ему… Все пало крахом…              «Это что, сказка на ночь? Если ты её дочитал, уходи. Не хочу ничего слушать больше», — в который раз пыталась прогнать навязчивые голоса девушка.              Страшно. Одиноко. Дрожь в коленях. Усталость в мышцах. Темнота. Темнота, темнота, одна лишь темнота вокруг. Страшно. Хочется пить. Неприятный звон в ушах. Не могу произнести ни звука. Меня со спины обволакивает что-то холодное, не издавая ни единого шороха. Оно завладевает мной все больше и больше. Страшно. Уходи. Я просто хочу отдохнуть.              “Оставьте меня все в покое. Я устала».              Мгновение обволакивающего ее страха сменилось приятным теплом.              «Люмин, — вдруг среди кошмарного видения послышался нежный зов.       — Моракс… В каменный лес Гуюнь… Приходите туда».              Люмин испуганно распахнула глаза. Солнечный свет, падающий через окно, заставил её их мгновенно закрыть. Её руки потянулись к лицу, чуть отбросив одеяло в сторону, и она начала тереть свои, по ощущениям, очень тяжелые веки. Ногами она чувствовала приятное и чистое постельное белье. На ней была одна из её любимых пижам — простая, состоящая из удобного топика и длинных мягких штанов.       Люмин сделала ещё одну попытку открыть глаза. Свет пробивался через шторы и был очень тусклым. В первый раз он казался ей гораздо ослепительнее.       Она начала осматривать комнату: высокий потолок, белые стены, украшенные панелями под имитацию забора, застеленный множеством ковров пол. На противоположной стене красовалась картина с заоблачным пределом, которая очень понравилась девушке, когда они с Паймон прогуливались по рынку Ли Юэ, уголок для чтения, в котором девушка проводила очень много своего свободного времени. Из камина, который находился в том уголке, потрескивали дрова. Люмин обожала этот звук. Она обожала освобождаться от своих дел, брать из маленького книжного шкафчика недочитанную вчера книгу, удобно усаживаться на мягком диване, вытягивать ноги на пуфик, поближе к камину, и полностью уходить в чтение истории.       Ей припомнилось, как первое время Паймон сидела с ней и они читали по очереди. Жаль только, что фее это быстро наскучило.       Люмин слегка приподнялась, чтобы размять шею и плечи — они жутко отекали. Во время разминочного оглядывания по сторонам девушка заметила, что тумбочки, стоявшие по бокам двуспальной кровати, были заставлены композициями из цветов. Их было действительно много, всяких разных. По одному маленькому букетику, в котором были просто понамешаны все цветы, Люмин поняла, что Паймон сделала его сама. Остальные букеты были грамотно сложенными и смотрелись более взросло, нежели букет Паймон, и у каждого была своя изюминка. И всё же, вместе они смотрелись очень красиво, и девушку окутало приятное тепло. Её лицо озарила улыбка.       Так уютно.       Сначала Люмин просто наслаждалась прекрасным утром, но чуть погодя начала задаваться вопросами «Почему так болят мышцы?», «Почему так много цветов?». Ещё чуть позже отдалась небольшая боль в запястьях и щеке. Девушка свесила ноги с кровати и очень медленно встала. Её ноги балансировали, будто она стояла, оседлав большую волну, на доске для серфинга. Очень сильная вялость мышц заставила её снова плюхнуться на кровать.       Что же с ней произошло?       Когда девушка начала пытаться вспомнить, что видела перед тем, как заснуть, послышался скрип двери.       На пороге летала маленькая фея.              — Люми-и-и-ин! — Паймон в мгновение ока налетела на подругу с крепкими объятиями. — Люми-и-и-ин! Я так рада, Люмин!              На плечо Путешественницы, над которым нависало лицо феи, начали капать слезы.       Люмин овладевали разные чувства в тот момент — грусть, спокойствие, растерянность и недоумение, но одно она знала точно: она безумно соскучилась по своей подруге. Девушка обняла её в ответ, положив теплую ладонь на голову Паймон и начав гладить её.       Всхлипы разносились по комнате, и фея отказывалась отпускать наконец-то очнувшуюся подругу. Она намертво вцепилась в ее пижаму и не могла перестать плакать.       «Бедная Пай», — подумала Люмин.       Она молчала, давая ей проплакаться. Паймон наверняка очень много пережила за всё то время, что спала девушка. Люмин хоть и безумно хотела завалить её вопросами, покорно ждала и успокаивала фею нежными поглаживаниями по голове.       Наконец, Паймон отодвинулась от плеча Люмин, детскими ручками подтирая остаточную влагу с век. Когда она высушила свои глаза, подняла свой взгляд на подругу: у феи под глазами красовались огромные темные круги. Она в целом выглядела очень неряшливо: немытые, растрепанные волосы, комбинезончик был надет как-то сикось на кось, не было её излюбленного украшения, которое она всегда носила на голове.              — Я правда так рада, — Паймон заикалась и чуть было снова не заплакала.              Люмин похлопала по свободному месту на кровати, приглашая подругу присесть. Фея взбудоражено кивнула и уселась рядом с Путешественницей.              — Сколько я спала? — с приятной улыбкой спросила Люмин.       — Как мы тебя нашли, — послышался всхлип. — Три дня.       — Три дня… Подожди, нашли?!       — Да! Нашли, Люмин! — Паймон будто что-то осенило, её брови нахмурились и она начала говорить чуть повышенным тоном. — Куда ты ушла, где ты пропадала, Люмин?!       — Я… Не помню… — девушка опустила взгляд и уставилась на свои ляжки, выдержав недолгую паузу. — Я вообще не могу вспомнить хоть что-то.       — Как это? — успокоилась фея.       — Самое последнее, что помню — это праздник фонарей, и даже он вспоминается очень смутно, будто это произошло давно.              Фея ничего не отвечала. Люмин не понравилось это молчание. Она подняла взгляд на Паймон и увидела на ее лице выражение ужаса. Поджавшийся от испуга рот, чуть подрагивая, начал излагать:              — С праздника фонарей прошло два месяца. Сейчас середина апреля.       — Середина… Апреля?              Паймон утвердительно покачала головой. Теперь стало понятно, почему она строила эту гримасу отчаяния.              — А землетрясение? — спросила Паймон.       — Землетрясение? Какое?              Люмин искренне не понимала, о чем идет речь. Ее реакция была такой, словно к ней подошел незнакомый человек и спросил: «А куда ты дела мою собаку?».       Паймон остолбенела. А Люмин всё не могла понять причину её настолько сильной подавленности.              — Неужели… — глаза феи забегали по комнате. — Неужели не помнишь даже Аяна, Норда, Тео, Арлена и Дана?              Путешественница не хотела обижать подругу, и с радостью бы ответила «Конечно помню», но вот только она не могла этого сделать. И чувствовала себя ужасно. Будто очень подвела Паймон.              — Извини, — покачивая головой, сказала она. — Ничего не помню.       — Понятно, — фея начала немного приходить в себя. — Тебе нужно время. Паймон не будет тебя торопить.              Она старалась не волновать свою подругу и не показывать своей огорченности, но Люмин всё прекрасно видела на её угрюмом выражении лица.              — За это время случилось что-то важное? — решила спросить девушка с надеждой, что это хоть немного порадует фею. — Что это за землетрясение?       — Паймон всё расскажет.              Паймон с тоской в голосе начала подробно всё поведывать Люмин. Про то, как они начали слежку за бандой Аяна, про землетрясение, про появление незнакомки, про то, что Люмин приютила их, про побег незнакомки и после этого — про исчезновение Путешественницы:              — Ты ушла в середине дня. Сказала, что тебе нужно проветриться. Видимо, из-за разговора с той девочкой. Только вот Паймон ты почти ничего не рассказала о вашем с ней разговоре, поэтому не могу сказать точно, почему ты хотела остыть и куда в итоге пошла. Паймон не стала тогда допытываться, ведь видела, как ты плакала… Паймон показалось, что Люми нужно было побыть одной и Люми не хочет говорить о том, что произошло, — фея поникла еще больше.              По ней было видно, что она очень жалела, что не остановила тогда свою подругу и не расспросила хотя бы куда она идет. После недолгой паузы Паймон продолжила:              — Паймон начала тебя искать под вечер того дня. Спрашивала у Сян Лин, Бей Доу, Ху Тао, заходила в нашу гостиницу, всё лежало так, как мы там оставили до ухода, у миллелитов и у продавцов — никто тебя не видел. Ты будто сквозь землю провалилась. Точнее, будто и не добралась даже до Ли Юэ, — фея задрожала. — Я так переживала. Но оставила попытки и вернулась в чайник в надежде, что ты вернешься завтра. Но на следующее утро ты так и не пришла. Мы с Сян Лин собрались на твои поиски и оббежали весь Ли Юэ, спрашивая чуть ли не каждого прохожего, заходили во все лавочки и даже поставили Нин Гуан в известность. К обеду всем миллелитам был отдан приказ собирать о тебе информацию, проверять всех въезжающих и выезжающих из Ли Юэ торговцев. К вечеру того же дня тебя нашли.              Люмин оживилась и ещё более внимательно навострила свой слух.              — Люми была в повозке травника, который проезжал мимо Ли Юэ и решил остановиться переночевать в городе. Лекарь отрицал и до сих пор отрицает свою причастность и утверждает, что даже не знает тебя, и особенно — как ты оказалась у него в повозке. Его взяли под стражу до того момента, как ты очнешься. Ты была одета в мужскую длинную рубашку и на тебе был черный плащ. Всё лежит вон там, — Паймон обернулась и направила свой взгляд в дальний угол комнаты — туда, где был книжный уголок.              На шкафу лежала аккуратно сложенная черная ткань, а сверху на ней лежало что-то голубоватого оттенка.       Люмин не отрывала от того угла взгляда. В итоге она собрала всю волю в кулак и встала.       — Чт… Что ты делаешь? Тебе надо лежать, Люмин!       Путешественница даже не слышала оклика подруги. Очень неуклюже покачиваясь, она поволокла своё тело к книжному шкафу. Вдруг она почувствовала поддержку маленького тельца. Паймон вцепилась в ее плечо и помогала дойти, хоть это почти и не чувствовалось.       Успешно дойдя до уголка, Люмин с уставшим вздохом упала на тот самый её излюбленный диван, и восстанавливала почти незаметно сбившееся дыхание. Она не сводила взгляда с двух кусков ткани.              — Дай мне их, — девушке почему-то очень хотелось прижаться к ним, её посещала иллюзия, что она сможет вспомнить, если почувствует их запах или потрогает.              Паймон без промедления подлетела к книжному шкафу, аккуратно заложила свои крохотные ручки под одежду, подняла её и поднесла Люмин.       Перед тем, как коснуться голубоватой рубашки, Путешественница внимательно оглядывала узор: тонкие вертикальные полосы, совсем немного искрящиеся на солнечных лучах. Плащ, даже визуально заметно, был сшит из очень плотной ткани.       Она забрала у летающей подруги одежду и положила себе на колени. Люмин ласково провела по голубой рубашке.       «Мягко», — промелькнуло в голове девушки.       В комнате стояла гробовая тишина, было слышно лишь тихое шуршание нежных ладоней по ткани. Люмин как будто ушла в какой-то свой мир: её взгляд, все органы чувств были объяты этими, казалось бы, бесполезными, кусками тканей.       Она захватила воротник рубашки и подняла ее вверх. На вид ничего необычного, простая рубашка, коих на свете чуть ли не миллиарды. На ощупь тоже очень обыденно, не похоже на дорогую ткань. Но всё же что-то притягивало её к ней. Воспоминания бились об стену пелены, которая крепко-накрепко впилась в её сознание. Люмин охватывала головная ноющая боль и, помимо неё, очень жгло сердце. Ей не давали покоя чувства одиночества и покинутости.       Девушка поднесла рубашку ближе к лицу и внюхалась в него. Пахло сеном.              — Не стирали?       — Нет. Просто Паймон подумала, что…       — Умница, Паймон, — перебила фею девушка и зарылась носом в ткань.              Люмин оттянула ближайшую руку к Пай от рубашки и погладила её по голове.       Паймон покраснела. Ей всегда нравилось, когда её хвалят.       Отчего-то обеспокоенность сменилась спокойствием что у феи, что у Люмин. Их улыбки озарили комнату. Они мгновенно забыли обо всём, что случилось, и просто наслаждались компанией друг друга.       Первый этаж заполнился смехом, который услышали Аян и его друзья.       Уже через пару мгновений в дверях показался Арлен, а за ним стоял его глава.       Мужчины недолго любовались некогда одиноким уголком для чтения, в котором сейчас царила идиллия и радость. Первыми их заметила Паймон. Фея обернулась к ним и мило улыбнулась. Люмин повернула своё туловище, и тоже начала пялиться на высокого, статного, с ухоженной щетиной, мужчину, и прячущийся за ним силуэт.       Парни вошли в комнату. На свету Люмин смогла рассмотреть их лучше — у видного мужчины особенно выделялись густые брови, которые подчеркивали его добрый взгляд, руки были очень мускулистыми, из майки с V-образным вырезом торчали волоски, на бедрах висел кожаный пояс с четырьмя пустыми отсеками. Он выглядел очень уставшим, под его глазами были темные мешки, губы были слегка подсохшими. Несмотря на свою мужественность, выглядел он довольно болезненно. Второй парень был поменьше, ростом первому по подбородок, его лицо было довольно красиво, скулы и нос были очень утонченными, он лицом походил бы на худенькую девушку, если бы не серая кожа от постоянного бритья бороды. Он был одет более по домашнему — в таком комплекте на улицу обычно не выходят. Выглядел и он тоже не то чтобы здоровым.              — Это Арлен, — подлетела к фигуристому мужчине фея и представила его своей подруге.              Арлен немного опешил и вопросительно посмотрел на фею. Он ещё не знал, что Путешественница потеряла память. Остолбенел вместе с ним и Аян.              — Люмин не помнит вас. И ту девочку, и землетрясение, — объяснила фея.              Их взгляды стали жалостливыми и притянулись обратно к Путешественнице.       Она смотрела на них очень непонимающе — для неё это были совершенно незнакомые люди, которые смотрели так, будто у той лишай, но всё же она не испытывала ту неловкость, которая обычно нависала между ней и незнакомцами. Арлен выглядел гораздо подавленнее, чем второй парень. Он смотрел на неё не только с жалостью, а ещё и с какой-то необъяснимой для Люмин болью.       Вволю наслушавшись застывшего молчания, Паймон подлетела к второму парню и начала представлять и его, стараясь улыбаться:              — А это Аян. Главарь банды.              Взгляд Люмин прерывисто перетёк к стоящему поблизости парню.              — Приятно познакомиться. Я с вами не успел толком поговорить тогда… — Аян слегка мялся. — Ну, в тот самый день, когда вы пропали.       — Можно на «ты», — мило улыбнулась Люмин.              Она верила своей подруге и понимала, что может верить этим людям — в их компании Пай чувствовала себя достаточно расслабленно и уверенно.              — Ох, да, благодарю… То есть, спасибо, — поправил себя смущенный парень.              Он явно чувствовал себя как не в своей тарелке и волновался, но Люмин это казалось даже милым. Единственное, что её сейчас беспокоило — это Арлен. Он до сих пор смотрел на девушку мучительным взглядом. Люмин не было неприятно, а наоборот: ей хотелось поддержать его. Он явно что-то очень сильно хотел сказать Путешественнице.              — Знаешь, — перебил Аян домыслы девушки, до сих пор слегка запинаясь в обращении на «ты». — Я правда благодарен ва… тебе. Если бы не ты, не твое непонятное для меня решение, мы бы сейчас с парнями сидели в тюрьме. И я бы…              Он остановился. Было видно, что он готовился к этому разговору очень долго, но просто переволновался. Бедный парень стоял, будто на экзамене и изо всех сил старался держаться мужчиной, гордо смотря прямо в глаза Путешественнице.              — И я бы не смог провести всё то тяжёлое время для моих друзей с ними. Спасибо… Правда спасибо тебе за это.              Он начал дрожать и его взгляд опустился вниз. Арлен уставился на него, явно очарованный внезапным разговором по душам от Аяна, и, спустя некоторое время, улыбнулся. Мускулистая рука обняла Аяна и ободряя потрясла его. Аян вцепился влажными глазами в своего друга, и, будто скопировав настроение Арлена, тоже во весь рот улыбнулся.       Паймон и Люмин наблюдали за всем этим и искренне восхищались этой сценой.       Довольные возгласы и легкие смешки звучали как колокола в воскресный день — так же встряхивающе и бодряще.       Когда все немного подуспокоились, Люмин снова притянула свой взгляд к Арлену. Он, хоть и улыбался, но очень болезненно. Она посмотрела на фею, и та всё поняла без слов.              — Аян, пойдем приготовим Люми покушать. Паймон тоже проголодалась! — не теряя жизнерадостного настроя, прокричала сардина.              Аян ещё раз взглянул на друга, после — на Люмин. Он ей улыбнулся, и она в ответ кивнула ему. Не одна Путешественница заметила, что Арлен хотел поговорить с ней.       Они ушли, оставив статную фигуру и хрупкое тельце, уставше сидящее на диване, одних.              — Ты ведь хотел что-то сказать.       — Честно… Я очень долго готовился к этому… И хотел попросить у тебя совета, но…              Мужчина стоял, собираясь с мыслями, а его взгляд бегал по комнате, изредка останавливаясь на Путешественнице.              — Ты не можешь потому, что я потеряла память? — начала серьезным тоном Люмин.       — Я просто… Понимаю, как всё это выглядит с твоей стороны. Ты только проснулась, я бы не хотел мешать твоему выздоровлению, — Арлен говорил медленно, немного вкрадчиво, будто старался не задеть ее чувств.              Его слова противоречили его жестам и мимике лица. Так, как он смотрел на неё, не было из жалости к ней. Таким взглядом смотрят на человека, которому ты очень сильно доверял когда-то, но он предал твое доверие, или просто забыл что-то важное.              — Я всё та же Люмин, что и была пять дней назад, Арлен, — мягко сказала девушка, в конце одарив мужчину ослепляющей улыбкой.              Она попала в самую точку. Казалось, что лицо Арлена на мгновение от стыда затуманилось.              — Присядь. Я выслушаю тебя, — она подозвала мужчину к себе, на что он с охотой принял приглашение и изнеможденно присел на диван. — Ты ведь… Болен, верно?       — Да. И мне жить осталось меньше года, — сказал Арлен очень обыденно, на что у Люмин защемило в груди. — На самом деле, я уже смирился и для меня самое главное — это то, что банда цела, хоть и не до конца.              «Не до конца» означало то, что близнецы ослепли, а Дан на всю жизнь остался в инвалидной коляске.       Люмин внимала каждому его слову, а сама сидела в томном молчании.              — Я хотел бы скопить для них побольше денег. У них… — он локтями облокотился на колени и уставился в пол. — Теперь нет способа зарабатывать самостоятельно. Пока я могу и остаюсь в своем уме, я всем сердцем желаю им помочь. Поэтому я хотел просить твоего разрешения на то, чтобы уйти и начать работать. Меня когда-то приглашали на работу в шахту, но я тогда не хотел оставлять ребят, и поэтому отказался. Платят хорошо, хоть работа и трудная.       — Разрешение? — не поняла Люмин.       — О? — непонятно от чего поежился мужчина. — Ах, да, мы тебе тот месяц, что жили здесь, были нужны. Ты не рассказывала конкретно зачем, но говорила, что это связано с той «белобрысой».              Люмин отвела от Арлена взгляд и немного задумалась: зачем они были ей нужны? Неужели она как-то связала появление той девушки с Итэром? Она считала, что найдет подсказку благодаря ним?       Возможно, это было из-за вихря каких-то частиц, о которых упоминала Пай.       В любом случае, сейчас она осознала, как сильно заблуждалась. Возможно, что память она потеряла именно из-за всей этой истории с землетрясением. Уж больно невероятное было совпадение.       Одни проблемы.              — Сейчас вам не нужно моё разрешение. Вы свободны. Однако, можете жить здесь сколько понадобится.              Они, по рассказу Пай, не особо теснили чайник, а даже наоборот: парни выращивали какие-то культуры тут, при чём для этого сделали всё с чистого нуля. Вспахали вместе поле, удобрили землю, прочитали много книг по садоводству (в основном это делал Дан), сами посадили семена и ухаживали за всем. Они помогали Пухляшу с уборкой, готовкой и стиркой. Даже несмотря на свои образовавшиеся недостатки, вместе они превозмогали любые трудности. Затрат на них почти что не шло.       Арлен ухмыльнулся:       — Это действительно прежняя ты, — Люмин невольно играюче-злобно посмотрела на него, явно не понимая, что тут смешного. — Точь-в-точь ты мне сказала это и тогда.              Она сделала прежнее, почти что нейтральное, лицо:       — Так мы были хорошими друзьями?       — Я не знаю, — помедлил Арлен. — Я благодарен тебе от всей души и рад, что именно ты в тот день нашла нас. Однако, мы остаемся разбойниками. Ты — героиня, любимица трех королевств Тейвата, и вот, где-то позади тебя, в твоей тени, стоит наша шайка. Не знаю, можно ли назвать нас твоими друзьями.       — Арлен, — Люмин положила руку на его мускулистое предплечье, на что он поднял свой взгляд на нее. — Вы мои друзья.              Они смотрели друг другу в глаза, и их взгляды источали заботу — что у одного, что у другого. Искры во взоре Люмин обволакивали его, и он чувствовал то же самое тепло, с которым она и Паймон приютили их, в тысячи раз отчетливее.              — Нам повезло с тобой, — улыбнулся Арлен и снова опустил голову. — Знаешь, мне редко везет в жизни, но всё же везёт.              Его рассказ обещал стать захватывающим — Люмин сразу поняла, что именно к нему он и вёл всё это время.              — Ты… Когда спала, слышала что-нибудь? — спросил Арлен, всё так же уставившись в пол.       — Слышала, но приглушенно, и почти что ничего не помню.              Видимо, пока она спала, он рассказывал ей свою историю.              — Тогда я начну, — мужчина чуть содрогаясь, выдохнул. — Жил один юноша. Его деревня была не богатой, но и не бедной. Одно лишь отличало её от всех прочих деревень: в ней жили завистливые люди. Он родился в этой деревне и осиротел ещё в самом младенчестве. Никто не знал, куда пропали его родители. Кто-то из деревенских рассказывал ему, что они покончили жизнь самоубийством где-то очень-очень далеко, кто-то — что просто бросили его и сейчас живут счастливо на краю света. Правда была закрыта мутной пеленой, в которой этот юноша бродил свои молодые годы. Он был воспитан жадными до власти и денег людьми, и сам превратился в одного из них. Он был хитёр, намного хитрее некоторых взрослых и умел видеть темноту в душах людей — их страхи или пороки. За счёт своей невероятной способности он собрал вокруг себя не менее жадных детей, обманывал взрослых, загоняя их в угол и шантажируя. У него появилась своя власть, банда, много денег, но он всё не мог успокоиться — внутри него была эта неунимающаяся тьма, от которой его тошнило. Тошнило от самого себя. Юноша не мог избавиться от этого гадкого ощущения внутри своих органов и, подобно тем глупым взрослым, сам себя завел в угол. Он жил лишь притворяясь одним из них, следовал жестоким устоям общества, чтобы его не загнобил этот мир. Пока не встретил её. Она ворвалась в его жизнь — дочь безвестного купца, чей караван проходил мимо его деревни. Способность юноши видела в ней только свет, что был ярче любой звезды на небосводе. Пелена в душе юноши рассосалась и он наконец-то видел своё будущее — оно было таким же светлым, как и эта девушка. Она была словно солнце и стала той, кто подарил ему семью. Он безропотно влюбился в неё. Они прошли через расставания, через возмущения её отца, через тяжелый уход юноши из его банды. Он поклялся измениться ради неё не только перед ней, но и перед её семьёй. Вскоре они поженились. Пара уехала подальше от той злосчастной деревни, купила небольшой домик и счастливо зажила. Девушка вскоре забеременела. Счастью юноши не было предела до тех пор, как…              Арлен остановился. Его губы дрожали.              — Я испугался. Я… Не знаю, не понимаю, что…       — Ты ушел от них…       — Моё прошлое не хотело отпускать меня, — мужчина весь съёжился. — Они угрожали расправой. Те, кому я подпортил жизнь, не оставляли меня в покое. Я лишь хотел защитить свою семью…              На пол начали капать слезы.              Рука Люмин перетекла на плечо мужчины и нежно его приглаживала.              — Иди к ним, Арлен.       — Прошло… Так много времени… Она наверняка уже не ждет меня… Как и наш ребёнок. А ведь я даже не знаю сын или…       — АРЛЕН! — схватила за отворот рукава мужчину Люмин. — Очнись, Арлен! Ты нужен им, и всегда будешь! Что тебе терять? Неужели ты просто хочешь умереть, так и не увидев свою семью, своего повзрослевшего ребёнка?!              Он не поднимал головы.              — Пять лет, Люмин. Прошло пять лет.       — Да хоть двадцать, хоть сотня, они заслуживают знать, что с тобой случилось! — она кричала изо всех сил, что у неё были. — Ты поступаешь так эгоистично, просто сидя здесь! Ты хотел спросить моего совета, повидаться ли тебе с ними или нет?! Чёрт возьми, ДА!              По щекам предательски потекли слёзы. Отчего-то Люмин съедала боль внутри от рассказа Арлена.       Отчего же его ситуация казалась ей такой знакомой?              — Какой смысл сидеть здесь и на смертном одре жалеть о поступках, что ты совершил когда-то давно, Арлен? — чуть приглушенно снова начала говорить Люмин.              За дверью послышался всхлип.       И сразу за ним последовали сдерживающие шепотки.       Люмин злобно отбросила рукав мужчины и, игнорируя усталость в ногах, направилась к двери. На пути с её колен свалились рубашка и плащ. Она отворила дверь и увидела целую кучу подслушивающих — два обливающихся слезами брата-близнеца, мужчину на инвалидной коляске, на коленях которого сидела Пай, и Аяна.              — Вы знали об этом, балбесы? — раздраженно и чуть истерично прошипела охрипшим голосом Путешественница.              Они смотрели на неё заискивающе, вымаливая пощады — по крайней мере все, кроме Аяна. Они знали, что Люмин в гневе страшна. Ужасающе страшна.       — Мы лишь догадывались, — ответил за всех Дан и опустил голову.       Арлен им прямо никогда не рассказывал о том, что с ним случилось. Парни лишь предполагали, что он когда-то был влюблён и дополняли свои догадки различными версиями — девушка его бросила, ушла к другому, её семья была против и всё в таком духе. Этот пазл они складывали на протяжении тех пяти лет, что они знали Арлена.       На самом деле, все они в какой-то мере чувствовали ревность к Путешественнице. Он так легко открылся перед ней, а перед ними всегда пытался казаться человеком, который ни за что в жизни не сломается. Но парни никак не выражали это лёгкое недовольство, ведь у всех них были секреты, такие же, как и у Арлена. Которые знали лишь они сами. Люмин скривила своё лицо, разозлившись пуще прежнего:       — Это что, издевательство? Вы, блядь, серьёзно?       Ох, как ей хотелось надавать тумаков им всем. Но вместо этого её внимание привлёк громкий голос Аяна:       — Арлен, мы будем рядом с тобой что бы ты ни выбрал!       — Верно, Арлен! Мы поддержим тебя! — послышался ещё один горластый звон от одного из близнецов.       — Ты ведь говорил, что ты самый крепкий из нас, — начал Дан. — Эй, так что, тебе настолько не под силам просто встретиться со старой знакомой? Даже на смертном одре, ха-ха! Ты смешон, плакса!       Никто из ребят не ожидал такого от главного задохлика их банды — того, кто больше всех показывал свои слабые стороны другим. Пока Аян, близнецы и Паймон переваривали его заявление, искренний, еле слышный смех Люмин вторгся в уши каждого, кто был комнате и дверном проёме. Её ноги задрожали с большей силой, она ухватилась за живот и с каждой секундой увеличивала громкость своих подхихикиваний.       Потом, неожиданно для всех, послышался смех позади Путешественницы — Арлен уже стоял на ногах, смотрел на толпу и попадал в ритм смеха Люмин. Все взгляды направились на статного, и, казалось, слегка помолодевшего, мужчину.       Его улыбка была потрясающей — это была улыбка человека, который исполнил мечту всей своей жизни. И она ему очень шла.       — Я пойду, — не скрывая своей благодарности тем, на кого он смотрел, твёрдо сказал Арлен. — Мне давно уже пора.       «Он сейчас словно каменная стела — нерушимый и непоколебимый», — прокурсировало у всех в головах.

***

      На следующий день Путешественница, Паймон и Арлен выбрались из чайника и направились к деревне, в которой некогда жил мужчина и его пассия. Они не могли отправиться в тот же день, так как Люмин чувствовала себя очень слабо. А она очень хотела поехать с другом. Да и помимо этого им надо было рассказать миллелитам, что произошло, чтобы те освободили лекаря, в повозке которого нашли девушку. Травник хоть и был зол из-за того, что отстал от своего графика на три дня, посоветовал и даже дал немного трав, помогающих в восстановлении памяти.       Волнение охватывало животы всей компании, но больше всего Паймон. Они отыскали извозчика и под дружественную и тёплую атмосферу поехали к той деревне.       Арлен не знал, там ли ещё она. Не знал, ждёт ли она его, злится или же уже ничего к нему не чувствует, но его всё равно охватывало приятное, ласкающее его унимающуюся последние пять лет душу, чувство. У него есть друзья, их банда, сплочённость которой не сломается ни под какими испытаниями. Пусть она пошлёт его куда подальше хоть тысячи раз — пока с ним Аян, Норд, Тео, Дан, Путешественница и Паймон, ему было нестрашно.       Жаль только, что они не смогли поехать с ними, аргументируя это своим массовым плохим самочувствием. Только вот Люмин думалось, что они специально дали Арлену возможность самолично решить свою проблему. «Вряд ли в любовных делах они были помощниками и, скорее всего, его жену спугнули бы их бандитские морды», — вот как процитировала мысли банды в своей голове Путешественница.       — Воздух тут какой-то другой. Не такой, как в чайнике, — заметил Арлен.       — Ох, разве? — удивилась Люмин, ведь искренне до этого не замечала разницы.       — Если так подумать, — приняла задумчивую позу Паймон. — Воздух в Мондштадте, Ли Юэ и Инадзуме очень отличались друг от друга. В Мондштадте он какой-то более свежий, обдувающий и прохладный. В Ли Юэ, в зависимости от региона, он более влажный или горный. А в Инадзуме…       — Тяжелый? — подсказала запнувшейся подруге Люмин.       — Да, да, точно! — просияла фея. — А в чайнике… Даже не знаю. Даже описать сложно. Он будто соединяет все три воздуха этих королевств!       Это глупое предположение.       — Я не бывал в Инадзуме. Но да, есть какое-то сходство и с Ли Юэ, и с Мондом… Это даже как-то странно.       И он туда же?       — Странно? — спросила Паймон.       — Ох, ну, то есть… Хм, как бы объяснить? — Арлен замялся. — Знаете, в месте, где ты вырос, воздух кажется совсем другим, и при чём его запах, сила и ощущаемость дуновений зависит от того, каким было твоё детство. Где-то год назад я навещал свой родной город, в котором родился и вырос. Вместе со всей бандой мы ездили в него по делам. Там было душно, будто в пустыне.       — Арлен, — положа руку на сердце, грустно вздохнула Паймон.       — Хм, ничего, — улыбнулся мужчина. — Те времена далеко в прошлом.       Он говорил так, будто и не болел ничем, будто вся его жизнь с любимой женщиной и ребёнком ещё впереди. В его глазах сияла та самая искорка, которая тянется к счастливой жизни. Он источал не только взглядом, но и всеми своими движениями жизнелюбие.       Вот только Люмин ощущала какой-то камень в душе. Что-то её тревожило. И это не только из-за того, что последние два месяца жизни девушки выпали у неё из головы. Что-то не сходилось.

***

      Деревня оказалась в одном часе езды из Ли Юэ. Ближе, чем казалось Люмин. А вот Паймон уже через пятнадцать минут начала хныкать, жалуясь на боли в попе из-за трясущейся повозки. На предложение Арлена встать и полететь за повозкой, фея очень рассердилась и накричала на него:       — Паймон не умеет летать так быстро!       — Как знать, как знать, — усмехнулась Люмин. — Когда мы идём поесть в «Народный выбор», ты становишься конём, который мчится по полю со скоростью ветра.       — Э-эй, не обзывай Паймон конём!       Они встали с повозки и остановились, осматривая главные ворота у входа в деревню. Они были сделаны очень бережно и аккуратно, но выглядели очень хлипкими. Пройдя бамбуковое ограждение, компания медленно направилась по улочке между домов. Люмин слышала, как бешено стучало сердце Арлена. Она взглянула на него, и увидела на его лице лишь нестерпимую радость. И сама улыбнулась, заглушив волнение в своём животе.       — А где твой дом? — поинтересовалась Паймон.       «Твой». Это слово вбилось мужчине в голову.       — Он на самой окраине, чуть дальше.       Оставалось каких-то сто метров до его дома.       Шаги мужчины становились тяжелее и казалось, будто время замерло в ожидании реакции его возлюбленной на его неожиданное появление. Пятьдесят.       Вот-вот должен показаться кончик крыши. Гамма противоречивых друг другу чувств пускалась в пляс внутри мужчины, но ничто сейчас не могло затуманить его разум. Ничто теперь не заставит его отступить.       И, наконец-то, показался дом.       «Ни капли не изменился», — пронеслось в голове Арлена. И с этой мыслью пришло внутреннее умиротворение.       Это была маленькая, будто скомпонованная избушка. Светлое дерево выбивалось из архитектуры деревни и домик стоял в ней очень не к месту. На переднем дворике виднелся сад с растущей на ней капустой, редисом и клубникой. Сад уходил дальше за поворот, который пока был не в радиусе обзора кого-нибудь из компании. Дом не заброшен, что не могло не радовать.       Окна были начисто вымыты и блестели на утреннем солнце. Маленький бежевый коврик украшал подножье у двери. И там же стояли две пары балеток — одни большие, примерно 39 размер ноги, и явно женские, а вторые были очень маленькими, и по ним было не совсем понятно, мужские они или нет. Под желудком Арлена натянулась струна — внутри него всё трепетало. И от радости, и от волнения.       — Мне пора, — тихо сказал мужчина, не отрывая взгляда от чуть накренившейся двери.       Люмин и Паймон отступили на один шаг, не издавая ни шороха. Им не хотелось отвлекать Арлена от своих мыслей.       Статная фигура поплелась к дому и застыла на пороге, не наступая пыльной обувью на выцветший коврик. Ладонь сложилась в кулак и зависла в воздухе у двери. Арлен медлил. Очень долго не решался постучать. Люмин и Паймон оставалось только догадываться, каково сейчас ему.       Но он наконец-то постучал. Три раза. Первые два были очень скромными и тихими, а на третий у него дернулась рука и стук прозвучал гораздо громче, чем так, как положено.       Из дома доносилась только тишина.       Вдруг из того самого угла, в которое уходил ухоженный садик, послышались шаги босыми ногами по траве. Слышал их только стоявший в непосредственной близости Арлен, а Путешественнице и её подруге оставалось только стоять и ждать с замиранием сердца когда откроется дверь.       Мужчина слегка испуганными глазами впился в этот угол и не отрывал от него взгляда. Прошло каких-то две-три секунды с того момента, как Арлен начал слышать шаги, но для него эти секунды казались целой вечностью.       И вот из поворота показалась девушка с распущенными каштановыми волосами, державшая в руках небольшой сверток ткани, изредка капающий на траву. У нее на голове была узкая повязка-бандана, предназначенная для того, чтобы волосы не падали на лицо и не мешали во время работы по дому. На ней было простенькое, но аккуратно выстиранное и выглаженное платье чуть ниже колен. Босые ноги мяли траву под давлением веса. До того, как девушка подняла голову, высматривая и отряхивая грязь с платья, на её лице была счастливая улыбка. Как будто она эти три секунды назад разговаривала с кем-то об очень весёлых вещах.       Она начала говорить: «Что вам нужно?», но фраза оборвалась на середине — как раз тогда, когда её взгляд устремился на лицо стоявшего на пороге высокого мужчины с такой знакомой ухоженной щетиной.       — Ар… Арлен? — угнетённо откликнулась девушка.       — Мама! Мама! — из того же угла выбежала радостная девочка со скомканной белой тканью в руках. — Кто к нам пришёл, мама?       Большие зелёные глаза устремились поглощать в себя мужчину. Это был цвет глаз Арлена — казалось, единственное, чем девочка была похожа на отца.       — Я вернулся, Ригель.       Белоснежный чистый свёрток упал на землю и девушка со всех ног помчалась обнимать своего возлюбленного. В спешке она споткнулась об эту ткань и стремительно полетела на землю, но Арлен молниеносно подскочил к ней и схватил за пояс. Ригель томилась в объятиях мужа — того же мужчины, которого отчаянно ждала столько лет.       Сколько тысяч раз она представляла их первую встречу, то, как она заключит его в свои самые крепкие объятия?       Только всё вышло совсем наоборот — это он заключил её в свои объятия. «Теперь никуда не отпущу», — прозвучало в голове мужчины.

***

      Прошло две недели с воссоединения Арлена с женой и дочерью. Их встреча прошла очень тепло и девочка, хоть и была изрядно оконфужена внезапным появлением «героя», о котором ей пела и рассказывала мать, всё равно приняла его с распростёртыми объятиями. Люмин с Паймон в тот же день познакомились с его семьёй и первое время помогали с ремонтом и расширением дома — таскали доски, краску. Так как подруги были опытны в построении домов и мебели благодаря системе чайника безмятежности, напичкали воссоединившуюся пару кучами советов.       Спустя пару дней Арлена, уже обустроившегося в новом доме, навестила его банда. Норд и Тео рассказывали «мелкой» о своих приключениях и о том, как её папа очень часто выручал их. Девочка была в восторге и чуть ли не в истерику впадала, когда близнецы, измученные своими же рассказами, половина из которых была преувеличением, а вторая — ложью во благо, с радостью удалялись домой, в чайник.       Арлен же будто стал другим человеком. Единственное, что оставалось неизменным — это его ухоженная щетина и добрый взгляд. Казалось, что его болезнь отступила, взгляд стал ясным, ушли тёмные круги под глазами, он мог активно заниматься тяжёлой физической работой и почти не уставать. Арлен помогал своей жене с хозяйством и, помимо этого, основная работа по ремонту дома лежала на нём, и делал он её добросовестно. Всё, чего он искренне желал — за то время, что ему осталось, нагнать упущенное с семьёй и обеспечить им в будущем хорошую жизнь в достатке.       Оставалось самое трудное — рассказать жене о том, что он скоро умрёт.       Он хотел отложить рассказ об этом до той поры, пока ему не станет совсем тяжко, чтобы хотя бы пол года его семья прожила счастливо вместе с ним, не думая о его болезни. Но друзья отговорили его — возможно, поначалу и будет легче, но потом будет только тяжелее.       Настал день осмотра врача. Старая компания как в старые добрые времена собралась в чайнике. Арлену нужна была информация, насколько опухоль разрослась. Он собрался сегодня же поговорить с Ригель и точно сказать, сколько ему осталось.       Над мужчиной нависали две фигуры — одна женская с двумя хвостиками по бокам, вторая мужская в больничном халате. Это были Барбара и её знакомый, владевший Дендро Глазом Бога. Мужчина-врач специализировался на рентгенографии и был знающим специалистом в своей области, а Глаз Бога помогал ему в его работе.       Он проводил ладонями, не касаясь кожи лица и головы Арлена, будто считывал то, что находилось внутри — также, как делал это тогда, когда ставил диагноз в самый первый раз. Почему-то у него занимало это гораздо больше времени.       — Опухоль… Пропала.       — Что? — пришла в шок Барбара.       Причём обомлела не только она. Обомлели абсолютно все, кто слышал заключение врача. Это было невозможно. Опухоль могла уменьшиться, переместиться, но не «пропасть».       Больше всего пребывал в недоумении Арлен.       У него появилась надежда, что он сможет прожить долгую жизнь, не покидая свою возлюбленную и дочь. Станет свидетелем рождения ещё одного малыша, или даже двух, или как его дочь влюбится, как он сможет проводить её к алтарю. Эти мысли грели его душу, но он не мог расслабиться до конца — вдруг врач ошибся?       — Ты уверен в этом? — спросил Дан, раньше всех выйдя из остолбенения.       Мужчина в халате собирал свои приборы обратно в сумку и, не отрываясь от этого дела, пробормотал:       — Я не мог ошибиться. Она рассосалась. Исчезла. Испарилась. От неё не осталось никакого образования. Это чудо, и я впервые слышу о таком и не говорю уж о том, что видел такое когда-то, — мягкий успокаивающий голос озарил всю комнату. — Вы, Арлен, будете наблюдаться у меня и дальше. Не знаю, что это значит, но я попробую найти что-нибудь такое в имеющейся у меня литературе. Вы… Даже не знаю, как назвать вас. Везунчик вы, Арлен.       Для Арлена и всех присутствующих слова врача были будто поэма, Божья песнь, благословение ангела.       Никто не мог поверить в это.       Барбара подозвала Путешественницу и они удалились поговорить из комнаты в коридор, вслед за ними вышел и мужчина-врач. От ребят, что сидели там, не исходило ни одного писка.       После того, как Путешественница проводила Барбару и её спутника, она зашла в комнату и все, кто там был, уставились на неё. Она смотрела вопросительно на всех них и показала взглядом, что ничего нового Барбара ей не сказала.       Вдруг от Тео, которому просто надоело сидеть в слепом мире ещё и без единого звука, послышалось:       — Круто же, разве нет?       Вся комната разразилась смехом. Единственные, кто по началу медлил, не понимая, что происходит — это слепые близнецы. Но после к всеобщей радости присоединились и они.       «Люмин…», — внезапно послышалось в голове Путешественницы, оглушая её резкой болью.       Девушка резко схватилась за голову и присела на корточки. Голова буквально трещала по швам. В памяти всплывали какие-то размытые картинки. Она не могла разобрать их.       Смех мгновенно утих. Арлен, Аян и Паймон мгновенно бросились к ней, закидывая вопросами, что случилось.       «Люмин…», — снова послышался нежный голос в голове.       Этот звук разрывал её слуховые перепонки и отдавался вибрацией в каждой клеточке мозга. У неё промелькнула мысль оторвать себе голову, лишь бы унять эту боль.       «Люмин, сейчас ты не поймёшь меня…»       — ЗАМОЛЧИ! — начала кричать девушка во всю глотку, лишь бы перебить голос какой-то женщины.       В глазах насильно всплывали клочки воспоминаний — девушка с белыми глазами и белыми волосами, тёплое прикосновение нежной ладони к щеке, свет, озаряющий всю комнату. Иногда мутнело настолько, что Путешественнице виделись наполненные жидкой чёрной субстанцией глаза незнакомки, из которых лились чёрные слёзы.       Больно. Как же больно.       Но она чувствовала, что эта боль не её. Будто чья-то другая.       «Каменный лес Гуюнь… С Мораксом… Люмин…», — начал утихать оглушающий вопль в ушах.       Боль пропала так же быстро, как и появилась. Люмин подняла безжизненный взор на оглядывающихся на неё друзей и начала падать на бок.       Она почувствовала чьи-то сильные и тёплые прикосновения, обволакивающие её спину и плечи и прошептала:       — Аякс… Аяк… А…       После еле слышных лепетаний её сознание поглотила тьма.