Не смотри наверх

Их будит настойчивый стук в дверь. Судя по холодному дневному свету, тускло заливающему комнату, уже довольно поздно. Удивительного в этом мало, потому что заснули они вчера только под утро. Заснули настолько обессиленные, что Гермионы не хватило даже на то, чтобы вылезти из-под малфоевской руки, одеться и убраться подальше, насколько позволяли это сделать границы комнаты - и не соскребать наутро остатки гордости с пола. Ещё не до конца сбросив с себя оковы сна - в чем-то даже спасительного, потому что в нем не было ни намёка на привычные кошмары или на мерзкую реальность, Гермиона нехотя ворочается в кольце обнимающих её рук, и уныло думает о том, что про гордость вспомнить все-таки придется. Впрочем, ее быстро отвлекает ещё один агрессивный стук и пронзительный голос, который она бы не спутала ни с каким другим.  ⁃ Дракошааа, - зовёт-пропевает Белла за дверью, и злорадный восторг, звенящий в каждом слоге, заставляет инстинктивно поежиться от ужаса и отвращения, - открывай, сладкий. Я по делу.  ⁃ Блять, - вибрирующее рычание, рождающееся в его груди, отдается ей в позвоночник, пока Драко все ещё прижимает девушку к себе. Через секунду вес его руки все же исчезает, потому что Малфой невербально призывает к себе палочку и снимает заглушку с комнаты, чтобы рявкнуть совершенно недружелюбно: - Это может подождать? Я вообще-то занят.  ⁃ Я с приказами, пупсик, - хихикает она, а потом добавляет с нажимом. - Срочными. Так что хватит строить из себя недотрогу. Малфой садится на постели и, судя по агрессии, проступившей на его лице, собирается открыть дверь, но прежде ловит её затравленный взгляд и чуть качает головой. Его черты всего на мгновение смягчаются, когда он говорит тихо, практически одними губами: - Всё будет нормально, Грейнджер. Верь мне. Не дает Гермионе времени переварить собственные слова или хотя бы вылезти из под одеяла и одеться, Годрик. Просто жестом заставляет замок щелкнуть, створку двери распахнуться, с силой ударившись о косяк, и пропустить непрошеную гостью в комнату. Все происходит так быстро, что Гермиона даже не успевает испугаться еще больше. Возможно на это Драко и рассчитывает. Действует с ней как с ребенком, которому без предупреждения делают болезненный, но неизбежный укол. От этой аналогии в голове рождается новый вопрос - мог ли Драко знать, или хотя бы предполагать, что пожирательница вот так нагрянет к ним? Беллатриса чуть ли не рысью проходит на середину его спальни, жадно шаря глазами вокруг, как натренированная ищейка в поисках следов преступления. Останавливается на её разбросанной по полу одежде, прежде чем впиться взглядом в саму Гермиону, нервно сжимающую в пальцах край одеяла. - Кто бы мог подумать, что ты, милочка, окажешься такой послушной маленькой шлюшкой, - прицокивает она языком, буквально облизывая лицо Гермионы глазами. Девушка конвульсивно дергает подбородком, но взгляд не отводит, чувствуя как на коже мгновенно проступают алые пятна стыда и гнева, на что психичка только хищно улыбается, показывая зубы. - Но должна признать, я больше расстроена тем фактом, что нашему золотому мальчику похоже действительно нравится трахать грязь, - добавляет с ласково-доверительной интонацией, приподнимая брови и еще раз нарочито осматривая их обоих - одинаково растрепанных и помятых после сна. - А ведь тебя растили как принца, малыш. Какое, однако, разочарование. Мерзость. - Может, уже скажешь, за чем пришла? - утомленно интересуется Драко, полностью игнорируя устроенное тёткой представление - закончив свою тираду, Беллатриса делает вид, что её сейчас стошнит, а потом звонко смеется. Гермионе становится дико от того, насколько слизеринца не трогает поведение Беллы - и от понимания, что, по-видимому, пожирательница всегда ведет себя подобным образом: к такому невозможно привыкнуть, если не лицезреть постоянно. - Повелитель желает видеть твою грязнокровку, Дракоша, - осклабившись, сообщает она, и в животе Гермионы тут же завязывается узел ужаса. - Сейчас. На это Малфой сосредоточенно хмурится. Призывает к себе брюки и начинает одеваться, попутно выражая недовольство. - Так почему он не призвал меня или не прислал домовика? Я бы привёл к нему Грейнджер по первому требованию. - Я разве что-то сказала о тебе? - хихикнув, подсказывает Белла, и его руки напряженно замирают на поясе. Годрик. Паника поднимается в горле Гермионы от леденящего кровь понимания: его не будет рядом во время допроса. - Дай угадаю, - хмыкает Драко после короткой паузы, опасно понизив голос, - полностью твоя идея? - О, дорогой племянник, кто я такая, чтобы решать за нашего Лорда. Моя задача её привести и проследить, чтобы не сбежала по дороге. А, и передать тебе это, - Белла делает ударение на последнем слове, привлекая его внимание. Небольшой темный предмет, описав по воздуху дугу из её рук, падает между ними на одеяло. Это оказывается кольцо - тяжелое, старинное витое кольцо из изъеденного временем металла, с беспорядочной россыпью камней, врезанных между завитками подобно алым ягодам среди ветвей - или каплям крови. Что-то внутри Гермионы ёкает и в каком-то первородном ужасе замирает, съежившись от одного вида этого зловещего украшения. Что-то, что не является ей самой: чужая сила и чужие воспоминания, хранящиеся в магии наподобие генетической памяти, а потому девушке недоступные - но все равно живые. - Что это такое? - хриплый вопрос срывается с её губ сам собой, опережая Драко, с явным недоумением потянувшегося к кольцу. - Смотри-ка, сразу почувствовала, сучка, - губы женщины расплываются в жестокой кривой ухмылке. Драко переводит нахмуренный взгляд с предмета в своей руке на Гермиону и потом обратно на Беллу. - Что за очередная фамильная хуйня? - интересуется с отвращением, прокручивая его в пальцах и внимательно рассматривая. - Фу, как неуважительно, Дракоша. А я ведь столько раз говорила Люциусу, что в твоем воспитании явно недоставало круцио, да все без толку, - с сожалением вздыхает Беллатрисса. Но даже её кривляние не помогает скрыть победно-предвкушающий блеск в черных глазах. - Это семейная реликвия, между прочим. Обручальное кольцо нашей с Циссой бабки. Кровной бабки. Помнишь такую? Слышала, ты у нас теперь в курсе семейных тайн. Так вот, с его помощью дед держал под контролем её силы, пока был жив. Гермиона гипнотизирует затравленным взглядом кольцо, пока Драко, в отличие от неё явно не впечатленный всей этой историей, без особого интереса уточняет: - А у тебя-то оно откуда? - Тёмный Лорд подарил мне его, когда я была еще девчонкой, - с придыханием делится воспоминанием Белла, но быстро вспоминает первоначальную причину своего визита и довольно ухмыляется. - Грязнокровка должна носить его. Для гарантий. Я подожду её в холле внизу, выпью кофе, пока ты разбираешься с этим. Как передашь девчонку мне, можешь лететь в Лондон за Ноттом Младшим, а заодно заглянуть к Горбину - сегодня утром прилетела сова с уведомлением. Все, что запрашивал Повелитель, у них готово. - Я понял, - кивнул он коротко, провожая родственницу пытливым взглядом. Перед тем, как пританцовывающая фигура скрылась в коридоре, зачем-то уточнил: - Общее вечером? - Ну разумеется, пупсик, - отозвалась она, снова хихикая. - Планы не менялись. Так что очень советую выполнять приказы пошустрее и не опаздывать - он не в лучшем настроении. - Как и всегда, - раздраженно бормочет себе под нос Драко, пока дверь закрывается, а на комнату снова ложатся заглушающие чары. Внимательно смотрит на Гермиону, застывшую на своей части постели. Быстро обходит ее и оказывается рядом, садясь на матрас: - Тише, - говорит ей мягко, словно всерьез опасается за её душевное здоровье. - Дыши, Грейнджер. Всё нормально. Видимо, по её тяжелому дыханию и расфокусированному взгляду слизеринец решил, что у неё снова начинается паническая атака. Это не слишком далеко от правды. Потому что у Гермионы, определенно, истерика. - Не трогай меня, - шипит она, отдергиваясь от его рук, когда те ложатся ей на плечи. Вскидывается, как от ожога и, подобрав под себя колени, рывком отодвигается в дальнюю часть кровати, вжимаясь спиной в изголовье. - Не смей меня трогать. Одеяло топорщится и, натянувшись, сдвигается следом так, что кольцо, на несколько мгновений позабытое, слетает на пол и со стуком прокатывается по паркету. Со вздохом Драко идет за ним и, подобрав, возвращается в постель, забираясь уже с ногами. - Грейнджер, - зовет с нажимом, и Гермиона отрицательно трясет головой, не желая ничего слышать. Годрик, да она сейчас даже видеть его не может. - Я не надену его, Малфой. Ни за что, - обещает трясущимся голосом. - Если ты серьезно думаешь, что я сделаю это добровольно, ты точно больной. - Успокойся, - осаживает он её практически без эмоций, что не слишком помогает. Гермиона пытается встать, обернувшись одеялом, но Драко удерживает его своим весом, и это заставляет её замешкаться, оставшись сидеть на краю кровати. Она не настолько боится Малфоя, чтобы бегать от него голой по комнате. По большому счету, она вообще его не боится - а так, всего лишь хочет придушить. Драко пользуется этой заминкой и крепко хватает её за локоть. С силой тянет на себя, подтягивая ближе и заставляя завалиться на спину. Переплетает с её сопротивляющимися пальцами свои и с нажимом напоминает, успокаивающе поглаживая большим пальцем вырывающуюся ладонь. - Грейнджер, хватит. Ты ни в чем не виновата, ясно? Ты ничего не делала - вчера я тебя заставил, помнишь? Это я забрал тебя себе, - перечисляет он, не давая ей сдвинуться с места. - И если для того, чтобы ты выжила здесь, нужно надеть на тебя это блядское кольцо, это я тоже сделаю сам. Ты можешь сопротивляться, но сама знаешь, что без палочки это будет очень быстрый бой. Подумай лучше о том, почему он хочет ограничить твою магию. Это же гораздо важнее. Гермиону это отвлекает - слизеринец прав. Ответ слишком очевиден, и в то же время удивителен. - Он боится меня, - выдыхает пораженно, встречаясь с ним расширившимися от шока глазами. А затем шипит озлобленной кошкой и дергается прочь - но уже поздно, ведь кольцо без предупреждения опускается на её палец и обжигает кожу магией. Драко выпускает её и с абсолютным спокойствием выдерживает полный презрения и ненависти взгляд. - Я же сказал, - пожимает плечами и даже бровью не ведет, когда после этих слов её ладонь с размаха впечатывается в его лицо, оставляя на нем проступающий багровый след. - На третьем курсе и то было больнее. Разучилась бить? Кулаком, Принцесса, не всей же пятерней. Глупо и по-женски. - Иди нахер, - второй раз за сутки посылает его Гермиона, пытаясь свободной рукой снять кольцо, но предсказуемо ничего не выходит. - Годрик, Драко, как ты мог? - спрашивает сквозь зубы, и в голосе сквозит разочарование и искренняя боль. Он сказал верить ему - и она, как полная идиотка, поверила - даже после вчерашнего. - Очень легко, Принцесса, - щурится и встает, оказываясь сразу сильно выше. Сверху вниз наблюдает за бессмысленными попытками борьбы с украшением, не делая больше ни шага в её сторону. - И ты сможешь. Сейчас пойдешь, умоешься, подберешь сопли и пойдешь к Белле. А с этой штукой разберемся позже. По-другому никак. Это тебе не Хогвартс, не лес, не старое поместье. Здесь убивают за неисполнение приказов. В его словах столько холода и жесткости, что это срабатывает. Отрезвляет, заставляя взять себя в руки и растерянно поднять на него голову. Увидеть в нем совсем другого человека - почти незнакомца, который показывался ей лишь несколько раз во время их тренировочных дуэлей, надевая маску пожирателя. Чужого и абсолютно недосягаемого за ледяной стеной безразличия и собранности. Драко достает из шкафа свежую одежду и протягивает ей. - Ты просила научить тебя драться, Грейнджер. Драться и выживать. Считай это продолжением нашего маленького электива. Если он полагает, что после такой проповеди Гермиона перестанет на него злится, то пусть катится в ад, в бессильной ярости думает она. Вырывает предложенные вещи и, завернувшись в покрывало, забирает их с собой в ванну, с чувством приложив дверь о косяк. Когда, оказавшись внутри и подойдя к раковине, Гермиона смотрит на свое отражение, с губ слетает полный недоумения выдох: - Какого хрена? Её плечи и шея выглядят как чистая катастрофа. Их испещряют многочисленные засосы, проступающие фиолетовыми и багровыми пятнами на бледной коже. Вся эта красота выглядит крайне нездорово, болезненно, скорее как гематомы и синяки. За все то время, что они были вместе, Драко почти никогда не оставлял следы на её коже - изредка ограничиваясь одной-двумя отметинами. Так что за черт? Гермиона не назвала бы их вчерашний секс нежным, но он не был жестоким или даже грубее, чем обычно. Но при этом верхняя часть её тела умудрялась сейчас выглядеть так, как будто Драко подверг её какой-то садистской экзекуции, не иначе. Следы издевательски багровеют на её коже, выводя из себя похлеще плевка в лицо. Служат наглядным напоминанием и свидетельством её вчерашней капитуляции. “Кто бы мог подумать, что ты, милочка, окажешься такой послушной маленькой шлюшкой” - проносятся в голове слова Беллатрисы и Гермиону передергивает от презрения к себе. Омерзительно. Наспех умывшись и натянув джинсы с майкой и водолазкой с заниженным воротом, который засосы не спрятал, она гневно вылетает из ванной. Сложив руки на груди, подходит к нему вплотную - плевать на недавнее намерение держаться подальше - и безапеляционно требует: - Сведи их. Сейчас же. Драко вопросительно поднимает брови, не сразу уловив, о чем она говорит. Он ждет её у выхода из комнаты, уже полностью одетый для своего путешествия - в уличную одежду и серебристый плащ. - Их, - разъяренно указывает Гермиона пальцами в свою оголенную разукрашенную шею. - Это унизительно и мерзко. Несколько мгновений он буравит её нечитаемым взглядом, прежде чем тяжело вздохнуть: - Нет. Иногда ты так медленно догоняешь Грейнджер, что становится вообще не понятно, как ты умудрилась стать лучшей ученицей школы. А теперь идем, пока он не взбесился. И, прежде чем Гермиона успевает что-либо возразить, выталкивает её из комнаты.

***

Следуя за Беллатриссой по затемненному коридору, Гермиона с любопытством осматривается. Без магии пробовать бежать нет никакого смысла - к тому же она все еще не может решить, готова ли поставить под удар Малфоя, даже несмотря на то, что он редкостный мерзавец. Это третий по счету фамильный дом чистокровных магов, в котором ей доводилось бывать - за исключением Норы и Ракушки, конечно. Но дом на Гриммо и старое поместье были в плачевном состоянии, как внешнем, так и магическом, в отличие от Мэнора, который поражает монументальностью. Особняк пронизан живой, искрящейся магией, которая местами искорежена тьмой, но все равно сильна и прекрасна настолько, что это захватывает дух. Родовая магия - сложная и тонкая материя, знает Гермиона, но именно новые способности помогают разглядеть в ней скорее произведение искусства, нежели обычное колдовство. Кольцо не блокирует её восприятие, видимо, рассчитанное только на стихийные всплески, так что Гермиона позволяет себе немного полюбоваться тем, что видит вокруг, прежде чем вернуть внимание старинному артефакту на собственном пальце. Наверное, стоило бы испытать восторг или хотя бы любопытство исследователя, присущие ей прежде, когда девушка была готова проводить дни и ночи за книгами, узнавая тайны мира волшебников. Но сейчас его присутствие ощущается удавкой на шее и ничем больше. Наблюдая, как поблескивают в тусклом свете красные камни, Гермиона думает о пожирательнице, которая чуть ли не вприпрыжку ведет её на допрос к своему ненаглядному хозяину сквозь выстроенные в шеренгу тени и пятна света, рисуемые на полу коридора высокими окнами. Вспоминает старую и гадкую историю, явно не предназначенную для её ушей: Джин рассказал Кикимер, когда младшая Уизли случайно умудрилась завоевать сердце старого сварливого домовика, пока они жили в доме на Гриммо. А Джинни в одну из бессонных ночей в походе поведала уже Гермионе. Историю о Регулусе Блэке и его двоюродной сестре, за которую тот еще мальчишкой поклялся отомстить - и ему удалось, спустя годы, когда он сам давно стал прахом. О том, что Беллатриса не всегда была такой - фанатичной злобной психичкой. И о человеке, вернее, монстре, который сделал тетку Драко той, кто она сейчас. Превратил в такого же монстра. Том Реддл делал это со всеми, к кому приближался и решал оставить в живых, думает девушка с бессильной злобой. А потом о том, что неволей знает еще один секрет этой чертовой семейки. И кольцо, как-то попавшее к Лорду и от него к Белле - возможно еще до того, как все случилось, наверняка с этим секретом связано. Может ли быть так, что Лорд блокировал стихийные всплески Беллатрисы точно так же как приказал Драко блокировать её собственные? Но для чего? Зачем он вообще сотворил с ней все те ужасы, о которых рассказывал старый эльф? Почему это продолжалось так долго, что заставило её окончательно слететь с катушек? Добился ли он желаемого? Непонятно. - Что оно делает? Кроме того, что подавляет магию? - спрашивает погрязшая в размышлениях Гермиона у идущей впереди пожирательницы, и та, замерев, медленно разворачивается. Вся её поза, сведенные у переносицы брови и незамутненная ярость во взгляде тут же напоминают, как она глупо забылась. Что Беллатриса Лестрейндж явно не тот человек, с кем можно пытаться вести осмысленные разговоры. По крайней мере, не Гермионе точно. - Это ты мне, малявка? - прищурившись уточняет женщина и без предупреждения выхватывает палочку. - Круцио. Заклинание ударяет Гермиону в живот так резко, что она не успевает сгруппироваться или хоть как-то морально подготовиться. Со всхлипом валится на пол, поджимая под себя ноги и мыча от боли. - Не смей открывать свой грязный рот тогда, когда тебя не просили, - шипит женщина и, стоит Гермионе убрать руку от собственных ребер, когда заклинание перестает действовать, бьет ей в солнечное сплетение ногой в остроносой туфле. Девушка кашляет и ловит губами воздух, снова оседая вниз, но пожирательница берёт её за волосы и заставляет принять вертикальное положение. Колени продолжают жалко трястись. - Пошла, - приказывает Белла, не разжимая пальцев и волоча её за собой дальше так, что не поспеши Гермиона за ней - у неё есть реальные шансы остаться без скальпа. И только сейчас, через пелену боли до неё по-настоящему доходят слова Драко, сказанные им в спальне. Их чудовищная правдивость. В этом доме по-другому никак. Только следовать приказам. Принцип, по которому он выживал здесь все это время - рядом с этой страшной женщиной. Рядом с ним, мысленно добавляет запоздало, когда Беллатриса толкает её в последние двери в конце длинного коридора. Когда, протащив немного по помещению, ударяет под колени, заставляя врезаться ими в пол с такой силой, что в углах глаз собираются слезы. Собственные руки, упершиеся в пол по инерции, с трудом удерживают Гермиону от того, чтобы не протаранить его подбородком. И буквально чувствует, как топкий ужас поднимает дыбом волоски за загривке. В комнате все неуловимо меняется, приходит в движение. Множится-наполняется такой вездесущей скверной, что на мгновение Гермионе кажется, что она на самом деле сейчас задохнется. - Белла, я же сказал, никаких пыток, - жуткий голос, больше похожий на змеиное шипение, чем на человеческий, разносится по комнате, усиленный эхом. - Простите, Повелитель, - боковым зрением Гермиона улавливает, как Беллатриса обходит её справа и затем ломко припадает к чему-то впереди. Присмотревшись, она понимает, что Волдеморт сидит в очень высоком кресле, а женщина склоняется перед ним ниц и замирает в этой позе. - Грязнокровка забыла свое место. Я просто немного напомнила. Но если с ней возникнут проблемы… - Белла, солнце, иногда ты слишком драматизируешь, - лениво прицокивает волшебник, с еле заметным интересом разглядывая Гермиону. - Это всего лишь грязновкровка. К тому же, на ней подавитель. Тебе следует отдохнуть, дорогая. Оставь нас. - Н-но, мой господин, - пожирательница дергается и стреляет полными ненависти глазами в Гермиону, кажется, собираясь что-то возразить. - Позвольте помочь вытрясти из нее все, что нам.. Температура в комнате мгновенно падает, а тяжелое-пригвождающее к месту внимание лордовского взгляда исчезает, переключаясь на женщину. - Считаешь, мне нужна твоя помощь, Беллатриса? - уточняет вкрадчиво, и от тона, которым это сказано, у любого затряслись бы поджилки. Из затененной части комнаты позади доносится шелест, и через пару секунд рядом с ним возникает огромная голова уже знакомой Гермионе змеи. Нагини подползает к Гермионе и трогает раздвоенным языком воздух рядом с её лицом. Девушка с трудом подавляет рвотный рефлекс и заставляет себя воспринимать происходящее сквозь пелену головокружения. Годрик. Сколько тьмы. - О нет, нет, мой Повелитель, - начинает причитать Беллатрисса. - Я нисколько.. - Белла, - со скукой прерывает Лорд поток подобострастных причитаний. - Я же сказал. Брысь. Я призову тебя, когда понадобится. - Слушаюсь, господин, - повторяет она обращение как заводной болванчик и уходит, оставляя Гермиону наедине с самым опасным волшебником современности и его еще одним ручным монстром, буравящим Гермиону золотыми глазами. - Страшно, грязнокровка? - спрашивают её даже как-то добродушно, и она не находит в себе сил спорить, проваливаясь в гипнотизирующий янтарь змеиных глаз. - Да, - признает она просто, шумно сглатывая. Простая рептилия не может так смотреть, даже имея отношение к миру магии. Разумно, изучающе - как и выполнять настолько сложные приказы, как тогда, в Годриковой впадине. Прежде Гермиона предполагала, что Волдеморт может как-то управлять змеей из-за того, что она - крестраж и благодаря врожденной способностью говорить с ним, но сейчас волшебное чутье и простая наблюдательность кричат о том, что причина может быть совсем в другом. Прищурившись, Гермиона внимательнее вглядывается в магическую сущность змеи, в поисках того, что никак не может быть у животного - и быстро находит, примерно на уровне собственной груди, если встать в полный рост. Выцветший-полый, но все еще присутствующий как брошенная скорлупа след от волшебного дара. Господи. Гермиона даже не замечает, как выпрямляет спину и садится, поглощенная собственными наблюдениями. Лимовское зрение вообще частенько играло с ней злую шутку, заставляя отвлечься и на несколько минут забыть, где она и что происходит вокруг. Но пытка в коридоре еще слишком свежа в памяти, поэтому Гермиона все же успевает прикусить язык до того, как по привычке озвучить пришедшую на ум догадку. Это не укрывается от внимания Волдеморта и он слегка удовлетворенно интересуется: - Кажется, ты очень хочешь что-то спросить? Спрашивай, грязнокровка, пока мы не начали, у тебя есть такая возможность. Смотрит при этом на Гермиону так, будто она забавный зверек на столе для экспериментов, а не ценная пленница, возможно обладающая информацией о его заклятом враге или об Ордене. Снова вспоминаются слова Драко, только уже о том, что Лорд успел заскучать среди своего обычного окружения. Не сказать, что Гермиона мечтает перейти непосредственно к допросу, поэтому всё же озвучивает свою мысль, в надежде что это хоть немного оттянет неизбежное. - Она - Маледиктус? Брови - вернее то, что должно быть бровями Лорда, заинтересованно приподнимается, и она поясняет напряженно, невовремя чувствуя себя нашкодившей школьницей. - Я читала о них. - Старый-добрый Хогвартс. Делится знаниями с каждым, кто действительно их ищет, не так ли? Скажи, грязнокровка, каково это? Попасть в общество, которое не понимаешь - и которое тебя никогда полностью не примет, чтобы ты не делала? Гермиона хочет возразить, что всё не так - ведь у неё с самого начала были Гарри и Рон, были преподаватели, по достоинству оценившие её рвение к учебе. Но красные глаза впиваются в самую душу похлеще взгляда его питомицы, вгрызаются в её воспоминания ловко и метко, с хирургической точностью - так, что она сначала даже не заметила вторжения, смотрят предупредительно и хищно, не допуская оправданий. А это были бы оправдания - жалкое тявканье, на самом деле - ведь ясно же, что её спросили абсолютно о другом. Лорд, несомненно, понимал, о чем спрашивал - ведь он сам узнал о существовании других волшебников лишь когда попал в Хогвартс. Понимал, что это ощущение отчуждения до конца не задушить ничем, неважно, сколько корней ты сможешь пустить в мире магии или как много о ней прочитаешь - какие-то примитивные вещи вроде сказок или мелких бытовых привычек все равно будут выдавать твое происхождение. Нужно отдать должное, подобная техника легиллименции оказывается невероятно действенной, потому что обеспечивает беспрепятственный пропуск в чужую голову по принципу подобия. Родственности даже. От фактов не защититься. А главное - никто в здравом уме не стал бы брать в расчет, что у Волдеморта в арсенале может найтись что-то созвучное недолгому жизненному опыту магглорожденной гриффиндорской старосты. Вот только этот человек не был в здравом уме, а потому выпроводил Беллатрису и без зазрения совести этим воспользовался - чем-то, что в его собственной идеологии было постыдным и возводило волшебника в статус похуже домового эльфа. Чувствуя, как его присутствие в голове неспешно перебирает её мысли и воспоминания подобно липким ледяным щупальцам, Гермиона ёжится от отвращения и выплевывает зло, но честно: - Это было паршиво. Делает то, что может - подсовывает ему много бесполезных, зато правдивых картинок с верхнего ментального плана - свои слезы и горечь, затаенное одиночество ребенка в первые годы учебы, все многочисленные попытки понравиться преподавателям и выбиться в лучшие студенты класса, курса, затем школы. - Ох, как топорно, девочка, совсем никакого изящества, - недовольно хмыкает он. Легко отмахивается от предложенных ею воспоминаний как от мусора. - Но, так уж и быть, неплохо для такой посредственности. Чувствуется школа Драко, но он хотя бы Блэк. А тут даже работать не с чем. Вгрызается глубже, перенаправляя внимание на глубину её сознания. В конце концов, его вопрос был всего лишь крючком, на который Гермиона попалась, как безмозглая рыбка, обеспечив легиллименту беспрепятственный незаметный вход. А вот следующие его действия уже захочешь - не пропустишь, потому что это чудовищно больно. Ощущается так, будто к вискам с обеих сторон приставили по шуруповёрту и теперь вгоняют в череп саморезы наживую, не иначе. Гермиона скулит, вжимая ладони в лицо, быстро намокающее от слез, и представляет их так ярко - металлическую резьбу, с жужжанием погружающуюся в кожу и кость. Хватается за этот образ, кажется обещающий свести её с ума прямо здесь и сейчас. - Видишь, как это работает? Даже сравнения в твоей голове абсолютно примитивные, маггловские, - презрительно добавляет Реддл и, поднявшись, кладет руку ей на темя, заставляя мир вокруг окончательно взорваться агонией. Гермиона все это время тайно надеялась, что Волдеморт недостаточно силен для круцио, но реальность открывает ей глаза на то, что оно и не понадобится. Хуже быть просто не может. Шелестящий смех раздается над головой, и её отпускают, позволяя надсадно вдохнуть. Волосы сбиваются в сторону и ледяной палец ведет по отметинам, испещряющим её кожу - свидетельствам прошлой ночи - безразличным препарирующим движением. Так собирают данные для изучения, вертя на свету первый попавшийся под руки образец. - О, глупая маленькая грязнокровка, разве Драко не научил тебя простому и самому главному правилу? - спрашивает Лорд чуть ли не ласково, и эта обманчивая забота в голосе заставляет содрогнуться. - Всегда может быть хуже. Тут же, не давая спохватиться, снова усиливает давление на ментальную защиту Гермионы. Хотя какое давление - в данном случае речь скорее про её полное уничтожение. Спящая внутри сила, в ответ на атаку, оживает и бьётся, запертая в ослабевшем и бесполезном теле. Яростно ошпаривает внутренности, грозясь сжечь Гермиону изнутри. А кольцо, запечатывающее её, активируется и пульсирует на пальце, поглощая всплеск магии, что рвется наружу на её защиту. Лорд легко находит её последние воспоминания, связанные с ребятами: разговор с Ксенофилиусом Лавгудом, нападение на лагерь и, наконец, их побег. Без труда выхватывает интересующее его больше всего - местоназначение того портала. Вернее, его неопределенность. Быстро понимает, что Гермиона понятия не имеет, где они - более того, что у неё нет ни единой зацепки, куда они пойдут дальше и как поступят. Они ведь оказались накануне совершенно потеряны. Тыкались как слепые драконята - прогресс по крестражам после медальона был примерно нулевой. Последнюю мысль она, ясное дело, подкидывает мучителю намеренно. От этого Волдеморт предсказуемо не отмахивается, как от её детских воспоминаний ранее - а наоборот впивается в неё как разозленный бульдог, которому бросили кость. Разумеется, он уже знает, что они уничтожили медальон. Не мог не почувствовать и, подозревала она, не увидеть. Слишком сильно части разорванной души продолжали быть связаны между собой. - О скольких еще вы знаете? - рявкает, по-прежнему ища зацепку в её голове, но немного ослабляет воздействие колдовства. Предоставляет девушке возможность ответить самой. Не дождется. Мир снова утопает в боли такой силы, что внутренности собственной черепной коробки представляются кровавым месивом, из которого Волдеморт выдергивает нужные ему ответы будто пинцетом, когда наконец обнаруживает. Предварительно перемолов остальное в болезненную кашу. Все обрывается мгновенно. Гермиона бросает замутненный взгляд на змею, возникшую в поле зрения. Та взбешенно шипит, взвиваясь над её безвольным и дергающимся в конвульсиях телом, непонятно с какого момента распластанного на полу. - Ну полно, Нагини, - укоряет Лорд шокирующе спокойно свою любимицу. - Не забывай, какого захватывающего представления ты лишишь нас обоих, если сделаешь грязнокровку своим завтраком сегодня. Его спокойствие, по правде, заставляет напрячься в разы сильнее разозленного шипения. Гермиона была уверена, что Волдеморт придет в неконтролируемую ярость, когда речь зайдет о крестражах - но вот он перед ней разве что не довольный. Будто его совершенно устроило то, что он сейчас увидел - наверняка Гарри знает лишь о змее. Об остальных есть лишь догадки, построенные на воде, не подкрепленные ничем - не говоря уже об их местоположении. Так что, видимо, Лорд приходит ко вполне логичному умозаключению: ситуация всё еще под контролем. Если не считать огромной бреши в его жизненных силах, появившейся после того, как мальчишки разобрались с медальоном, думает Гермиона мстительно. - А ведь тебе повезло, грязнокровка, что меч в тот момент держала не ты, - замечает Волдеморт, лениво наблюдая, как девушка заставляет себя подняться. - Иначе тебя бы не спасла даже моя щедрость по отношению к юному Малфою. Кстати, как насчет того, чтобы поговорить о мече? Поделишься мыслями, откуда он у вас? Ах да, у тебя же нет выбора, - усмехается он, снова раскраивая её сознание. - Я-я не знаю, - выдавливает Гермиона из себя - и это совершенно не устраивающая Реддла правда, но проблема даже не в этом. А в том, что мысли на этот счет у Гермионы все же есть. Всего лишь смутные догадки касательно одного человека, который всё это время был в школе. Который вполне мог получить меч от Дамблдора - потому что тот доверял ему вопреки мнению остальных. Потому что однажды этот человек сделал то, чего по всем законам логики не должен был: а именно, не выдал их с Гарри Пожирателям там, на Астрономической башне в ночь смерти директора. Проблема в том, что её смутные догадки теперь могут стоить этому человеку жизни - а Ордену шпиона, которым он остается и по сей день, хотя никто, на самом деле не может сказать с уверенностью, на чьей стороне Северус Снейп. Гермиона собирает все оставшиеся у неё силы и пускает их на еще одну окклюменцию. Делает еще одну жалкую попытку уберечь хотя бы часть воспоминаний - о ночи на башне и потом в Норе. Щедро перемежевывает их другими, более слабыми аргументами в пользу своих подозрений - да, да, зельевар действительно сейчас занимает пост Дамблдора и потому ему автоматически стало доступно многое, что прежде было подвластно только покойному. Да, он был к нему ближе всех - особенно в последние месяцы жизни, скорее всего из-за болезни. Да, Снейп состоял в Ордене, так мог ли он каким-то образом выйти на их след и передать меч? Гермиона не позволяет себе думать о том, что чувствует себя виноватой. Не позволяет надеяться, что зельевару удастся снять с себя все подозрения после её невольной наводки. Она концентрируется исключительно на собственных догадках, которые якобы пытается скрыть. И по тому, как Волдеморт вскоре разочарованно поджимает губы, понимает, что выиграла. Смогла спрятать важное среди бессмысленного. Маленькая, ничего не значащая в конечном зачете победа - но хоть что-то. Впрочем, не похоже, что Реддл уж слишком опечалился отсутствием зацепок, он выглядит скорее позабавившимся ходом её мыслей. - Знаешь, девочка, что на самом деле чуть не стоило мне победы шестнадцать лет назад? - спрашивает он, наклонив голову вбок, и Гермиона вдруг перестает ощущать давящее присутствие в своей голове. Притягивает колени к себе в глупом защитном жесте, но ответить, равно как и встать не пытается. Мир вокруг раскачивается так сильно, что ясно одно - на ногах ей сейчас не устоять. - Расточительство. Ответив на собственный вопрос, Лорд неспешно обходит её по кругу и рассматривает сверху вниз. Полы его мантии плавно-размеренно шелестят по полу, заглушают шаги, отчего создается впечатление, что он совсем не касается ступнями пола. Загипнотизированная и измученная, Гермиона всматривается в магию, пропитывающую небольшой зал и покорно прислушивается к его похожим на шипение словам. Скверна танцует вокруг, лижет невидимыми языками кисти костлявых, белесых - как у мертвеца - рук. Оставляет чернильные, медленно выцветающие кляксы по его следу, будто Волдеморт пачкает пространство самим своим присутствием. Кляксы кажутся живыми, сквозными-дышащими чем-то жутким, пробоинами в воздухе. Пробоинами, которые ведут в некое измерение, не принадлежащее этому миру, чувствует Гермиона. Ощущение сложно охарактеризовать словесно, но самое точное определение места по другую сторону от них - ничто, думает она. Алчное, втягивающее-подменяющее в себя всё вокруг, потрескивающее чернотой всеобъемлющее ничто - прямо как раздробленная на отравленные осколки душа мага, решившегося связать себя с этим ничто в обмен на силу. Каким-то непостижимым образом оно питает его - это видно по направлению магических потоков вокруг, и одновременно с этим поджирает волшебство и будто бы саму жизнь везде, куда может дотянуться. Поджирает самого Лорда - так что не очень понятно, кто же из них больший паразит в этом странном противоестественном симбиозе. - Лили Эванс - всего лишь еще одна грязнокровка, ничтожество, одна из многих. Её жизнь - сущая мелочь, которая не должна была иметь никакого значения в итоговом раскладе. Но в результате именно она определила ход войны, пущенная в расход ради чистой забавы, - хмыкает Лорд, не подозревающий о выводах Гермионы - слишком поглощенный собственными рассуждениями. По рассказам Гарри она уже знает, что Волдеморт склонен к такого рода рефлексии, пронизанной самодовольством. Особенно в те моменты, когда рядом отсутствует его обычная подобострастная публика, и можно заняться чем-то еще, кроме запугивания и морального давления на окружающих. Как и то, что именно в этих случаях Реддл особенно охотно делится важной информацией - её друг убеждался в этом неоднократно: в погоне за философским камнем на первом курсе, в Тайной комнате через год, у могилы отца Волдеморта на четвертом - и потом в Министерстве. Как и все психопаты, склонные к мании величия, Реддл любил говорить о себе - и своих тайнах, когда ему казалось, что это достаточно безопасно. Прямо сейчас никто не собирается её убивать, так что Гермиона заставляет себя сосредоточиться на словах Лорда, вопреки туману, стоящему в голове после ментального вторжения, и тупой боли, свербящей в висках. - Мне слишком польстило, что именно эту жизнь, ползая на коленях, умолял сохранить один из самых подающих надежды моих людей, - тем временем продолжает вспоминать Лорд. С чудовищным безразличием рассуждая о том, как убил маму её лучшего друга, навсегда оставив его сиротой. - Иронично, не правда ли? Пойди я ему навстречу.. позволь маленькую постыдную слабость талантливому мальчишке, все сложилось бы иначе. Гермиона шокированно раскрывает глаза, с неверием и непонятно откуда взявшейся наглостью всматриваясь в лицо Волдеморта и пытаясь найти в нем хоть какие-то намеки на ложь. Розыгрыш. Блажь его свихнувшегося воображения, не иначе. Потому что, если нет, Годрик.. о чем он вообще говорит? Как это возможно? Лили Эванс просил пощадить кто-то из Пожирателей? - К тому же, у меня была бы еще и его безусловная преданность - в виде приятного бонуса, так сказать. Преданность, которая, после смерти грязнокровки по определению всегда будет под вопросом, учитывая, что он - как и Драко, прирожденный окклюмент. Не то, чтобы это имеет значение, пока Северус находится там, где нужно, и следует приказам - в его руках целый Хогвартс, так что нет никакого смысла искать причины наказать его прямо сейчас. Не хотелось бы в разгар войны подыскивать человека, который сможет возглавить этот вечно грозящийся выйти из-под контроля дурдом, именующий себя школой - и не опустится до зверств в процессе. Последняя фраза порождает в Гермионе истерический смешок, бесконтрольно срывающийся с губ - обгоняющий ладонь, в порыве самозащиты рвущуюся прикрыть себе рот. После всего произошедшего так легко и цинично разглагольствовать, что не хочет излишних зверств в школе, может только настоящее чудовище. Но то, что он сейчас сказал.. про Снейпа. Просто невероятно. Черт. Это был Снейп. Он знал о том, что Волдеморт охотится за родителями Гарри. Возможно, именно он был тем, кто предупредил их изначально? Напрямую или нет. Он точно знал - и умолял своего хозяина оставить Лили в живых. Но безрезультатно: тот был слишком жесток. Щупальца тьмы обретают телесную форму и, скользнув по ногам, обвивают Гермиону за шею, приподнимают немного над полом. Оставляют судорожно хватать ртом воздух, и безвольно елозить ногами по полу, пытаясь устоять на мысочках. Голова тут же взрывается от издевательского смеха монстра, затаившегося невидимым зрителем её мыслей - легиллименцией, которая, оказывается, никуда не девалась. - Расточителен, грязнокровка, - тянет Лорд раздраженно, поправляя её и палочкой заставляя поднять голову, вгрызаясь взглядом в её радужки, вероятно пожелтевшие от запертой внутри и мечтающей дать сдачи стихийной магии. - Я жесток и сейчас, но ты, заметь, еще дышишь. Так что, давай не будем путать понятия. Ведь, несмотря на твою ничтожность и на позор, который навлекает существование тебе подобных на весь род волшебников, у тебя есть две вещи, представляющие для меня определенную ценность. Подарок от дорогуши Эйрлиссы, - его палочка утыкается ей между ребер и показательно постукивает несколько раз о солнечное сплетение, - и безусловная преданность её ненаглядного правнука. Кстати говоря, о нем. По помещению эхом разносится короткий стук и за ним - почти сразу - скрежет дверей. Акустика в Меноре, очевидно, хороша практически везде. Но здесь особенно: камерная зала, куда Гермиону притащили, судя по форме помещения и потолочных сводов, а также по роялю, стоящему у одной из стен под поблескивающей в тусклом свете тканью, некогда служила хозяевам поместья музыкальной гостиной - а не пыточной. - Мой Лорд, вы позволите? - равнодушный голос Драко заставляет Гермиону вздрогнуть и шумно выдохнуть в попытке оглянуться - но чернота удерживает её на месте, грозясь окончательно задушить при дальнейших трепыханиях. Тем не менее, это не мешает ей чувствовать его приближение - даже стоя спиной. Слышать, как он проходит в зал, поравнявшись с ней. Наконец, наблюдать, как он смеривает её коротким анализирующим взглядом и подходит к Лорду упругой, стремительной походкой, прежде чем уважительно склонить голову. Со снова поднявшейся внутри яростью Гермиона думает о том, что несколько дней назад - парой этажей ниже - слизеринец был готов наслать непростительное на собственную тетку, просто чтобы та прекратила её душить. А сегодня как ни в чем не бывало распинается в почтительности перед монстром - и бровью не ведет на то, в каком она состоянии. Подонок. Её последняя мысль, видимо, кажется Волдеморту забавной - потому что он смеется, негромко, жутковато - уже не в её голове, а физически. Потом прищуривается, анализируя поток брани, презрения, обиды и злости, направленные ею невербально на стоящего между ними парня и хищно облизывается: - Я рад, что ты смог присоединиться к нашей беседе, мой мальчик - чего не скажешь о твоей новой питомице, которая, судя по всему, спит и видит, как тебя прикончить. Вижу, мой утренний подарок пришелся как нельзя кстати, не правда ли? - ленивый кивок в сторону кольца на её левой руке. - Спасибо, мой Лорд, - сдержанно кивает Драко, прослеживая его взгляд, и по-прежнему не проявляя никаких эмоций. - Я благодарен. Его тон, обращение, даже слова благодарности не звучат заискивающе - так, как перед этим звучала Беллатриса. На самом деле, они даже искренне не звучат, скорее с равнодушием, опасно граничащим с хамством. Только при этом само содержание брошенных им фраз максимально соотвествует правилам игры. И что еще интереснее, кажется, что Волдеморта полностью это устраивает, потому что он продолжает играть: - И даже закончил все дела быстрее чем обычно, - добавляет он довольно, но не без очевидной иронии. - Надеюсь, скорость не повлияла на их успешность? Ты ведь не был так глуп, чтобы подвести меня ради спешки, звучит между строк. - Моя задача - не разочаровывать вас, мой Лорд, - качает головой Драко. Тянется в карман мантии и достает из него сверток серого пергамента неопределенной формы. - Из ингредиентов все готово, сегодня мы получили последний. - Что насчет Нотта Младшего? - уточняет тот, невербальным заклинанием отправляя сверток в дальнюю часть комнаты, где он приземляется на широкий письменный стол, скрывающийся в тенях. - Теодор получил приказ и будет здесь, как только освободитесь, - Драко скашивает еще один взгляд на Гермиону, застывшую за его плечом немым бессильным наблюдателем. - Что ж.. - Волдеморт расслабленно откидывается в кресле и выдерживает зловещую паузу, не скрывая развлечения, которое ему приносит разглядывать их обоих, попутно копаясь в голове Гермионы - читает ли он еще и Драко, она не знает. Можно ли вообще применять легиллименцию на двух магов одновременно? С другой стороны, в данный момент Гермиона снова ненавидит Малфоя настолько сильно, что точно не желает ему отделаться малой кровью. Это было бы как минимум честно - испытай он хоть толику того омерзения, которое чувствует она от навязанного присутствия в своей голове. - Раз уж у нас предостаточно времени до общего собрания, я бы хотел попробовать кое-что важное для твоего обучения и для наших дальнейших планов, - доверительно сообщает он. - Кое-что, что не удавалось тебе ранее, Драко, и это, должен признаться, меня очень, очень разочаровало. А, как ты верно заметил, твоя работа заключается в том, чтобы меня не разочаровывать. Медленно поднимает руку ладонью вверх - в ответ на что тени, обступившие Гермиону, мгновенно отмирают и, встрепенувшись, с новой силой впиваются в её горло, руки и плечи. Заставляют сдавленно вскрикнуть от неожиданности и новой порции боли. Красные глаза вспыхивают нездоровым предвкушением зрелища. - Всё, что тебе нужно, мой мальчик, это заставить эти сущности исчезнуть - если, конечно, ты еще хочешь, чтобы твоя маленькая строптивая грязнокровка и дальше продолжала дышать.